← Назад к обзору

Альфа

Осколки чужого неба

Дом Сон Джинву всегда был моей крепостью, местом, где тишина приносила покой, а не тревогу. Но сегодня стены давили. Запах горькой полыни, исходящий от Джинву, смешивался с удушливым ароматом отчаяния Сухо. Мой сын... мой бедный мальчик. Он заперся в своей комнате, и я слышала, как он мечется по кровати, заглушая рыдания подушкой. Это была не просто обида, это был крах всего его юношеского мира.

Джинву сидел внизу, неподвижный, как статуя из темного камня. Его тени дрожали, отражая внутренний хаос. Я знала, что если он сейчас пойдет к Юки, всё закончится катастрофой. Джинву привык брать то, что считает своим, силой или авторитетом. Но Юки... Юки был другой породой. В нем жила та же тьма, но закаленная годами лишений и одиночества.

Я накинула плащ и тихо вышла из дома. Мне нужно было увидеть его. Не как жене Теневого Монарха, а как матери, которая хочет защитить своего ребенка и понять того, кто стал причиной этой бури.

Адрес, который нашел Джинву, привел меня в старый район. Здесь не было сияющих небоскребов Каннама. Узкие улочки, перепутанные провода и облупившаяся краска на стенах. Я остановилась перед небольшим, но удивительно ухоженным домиком. На окнах стояли горшки с цветами, а крыльцо было чисто выметено. Это был «милый дом» — место, созданное с любовью вопреки обстоятельствам.

Я постучала. Дверь открылась почти сразу, словно меня ждали.

– Здравствуйте, госпожа Ча, – произнес Юки.

Он стоял в дверном проеме, одетый в простую домашнюю футболку, которая не скрывала его мощного телосложения. Вблизи сходство с Джинву было еще более пугающим. Те же скулы, тот же разворот плеч, но в глазах — небесно-голубых, как у его матери — не было той бездны, что у моего мужа. В них была человеческая усталость.

– Здравствуй, Юки. Можно мне войти? – мой голос звучал спокойно, хотя сердце колотилось о ребра.

– Проходите. Ливон как раз заварил чай.

Мы прошли на кухню. Она была крошечной, но уютной. За столом сидел тот самый омега, Чон Ливон. Он вежливо кивнул мне и поставил на стол третью чашку. Запах жасмина немного смягчил напряжение. Юки сел напротив меня, и я невольно засмотрелась на то, как он держит чашку — пальцы длинные, сильные, точь-в-точь как у Джинву, когда тот задумчиво перебирает бумаги в кабинете.

– Я знаю, зачем вы пришли, – начал Юки, не дожидаясь, пока я заговорю. – И я прошу прощения за то, что произошло в парке. Я не хотел разрушать вашу семью, госпожа Ча. Но Сухо должен был знать правду.

– Это было жестоко, Юки, – тихо сказала я. – Он ведь еще ребенок, по сути. Его чувства были искренними.

– Искренними и опасными, – Юки горько усмехнулся, обнажив клыки. – Вы ведь понимаете, что было бы, если бы я промолчал? Если бы я позволил ему влюбиться еще сильнее? Правда лучше, чем инцест, даже если она режет по живому. Если бы я не сказал сейчас, я уверен, ваш муж сделал бы всё ради своего сына. Он монарх, он не привык, чтобы ему отказывали. Он бы надавил, вмешался, купил бы меня или заставил... Но я не продаюсь.

– Джинву не такой монстр, каким ты его себе представляешь, – я попыталась защитить мужа, но слова прозвучали неубедительно даже для меня.

– Для вас — возможно, – перебил меня Юки. – Но поймите и меня. Мне не нужен отец. Мне ничего от него не нужно. Ни денег, ни титулов, ни его «великого наследия». Я восемнадцать лет жил нормально без этого «божества», и проживу дальше.

Чон Ливон мягко коснулся руки Юки, и тот мгновенно расслабился. Было видно, что этот омега — его якорь, его единственная истинная связь с миром.

– Госпожа Ча, – подал голос Ливон, глядя мне прямо в глаза. – Юки очень сильный. Он выжил там, где многие бы сдались. Когда его мать болела, когда мана внутри него едва не выжгла его сосуды — он справлялся сам. Я был с ним в самые тяжелые моменты, и я видел, как он ненавидит ту часть себя, которая связывает его с Сон Джинву.

– Я понимаю, – я вздохнула, чувствуя, как чай остывает в чашке. – Но Джинву... он не оставит это просто так. Он уже отправил своих теней следить за вами.

Юки резко выпрямился, и его глаза опасно блеснули.

– Вот об этом я и хотел попросить. Попросите его убрать своих ищеек. Это раздражает. Я чувствую их присутствие каждой клеточкой кожи. Это не защита, это конвой. Мне восемнадцать. Как только я закончу учебу, мы с Ливоном уедем в другой город, подальше от Сеула и от Ассоциации. Ливон — мой жених, моя опора, мой единственный омега. Нам не нужны зрители.

Я смотрела на него и видела не врага, а израненную душу, которая просто хочет покоя.

– Юки, Джинву просто не знает, как по-другому, – я протянула руку, но не решилась коснуться его. – Для него защита — это контроль. Он боится потерять тебя снова, хотя никогда и не владел тобой.

– Пусть боится, – отрезал юноша. – Но не лезьте в мою жизнь. Поговорите с мужем. Если он не поймет моих слов, возможно, он поймет ваши. Вы сильная женщина, госпожа Ча. Я вижу, как вы любите его, несмотря ни на что.

Он замолчал на мгновение, и его взгляд стал пронзительным.

– Скажите... вы ведь не отвернетесь от него? Теперь, когда знаете, что он... изменил вам? Пусть это было давно, пусть это был гон и потеря контроля, но факт остается фактом.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Измена? Можно ли называть это изменой, когда человек был не в себе, когда мир рушился, а система перекраивала его тело и разум?

– Я не отвернусь, – твердо ответила я. – То, что произошло восемнадцать лет назад, было трагедией для всех участников. И для твоей матери, и для Джинву, и теперь для тебя. Но моя любовь к нему не зависит от ошибок прошлого. Она зависит от того, какой он человек сейчас.

Юки медленно кивнул, словно проверяя мои слова на прочность.

– Тогда вразумите его. Объясните ему, что любовь — это не всегда присутствие. Иногда любовь — это умение уйти и не мешать жить другим.

Ливон встал, давая понять, что разговор окончен.

– Мы скоро уезжаем, госпожа Ча, – добавил омега. – Кондитерская, учеба... у нас простая жизнь. Пожалуйста, не разрушайте её своим «величием».

Я вышла на улицу, чувствуя себя опустошенной. Холодный вечерний воздух обжег лицо. Я шла к своей машине, а в голове крутились слова Юки. «Мне не нужен отец». Как просто и как страшно.

Когда я вернулась домой, Джинву всё еще сидел в гостиной. Он поднял голову, и я увидела в его серых глазах немой вопрос.

– Я была у него, – сказала я, снимая плащ.

– И что? – Джинву встал, его аура непроизвольно всколыхнулась. – Он что-то просил? Ему нужны деньги? Квартира? Лучшие врачи для Ливона?

– Ему нужно, чтобы ты исчез, Джинву, – я подошла к нему вплотную и положила руки ему на грудь, чувствуя, как бешено бьется сердце Монарха. – Он просил убрать тени. Он просил не лезть в его жизнь. Он хочет уехать и забыть о том, что он — Сон.

Джинву глухо зарычал, и тени в углах комнаты взметнулись к потолку.

– Он мой сын! Я не могу просто оставить его в этом захолустье!

– Он не твой, Джинву, – я покачала головой, глядя ему прямо в глаза. – Он принадлежит самому себе и тому омеге, который был с ним, когда тебя не было рядом. Ты хочешь искупить вину? Тогда сделай то, что он просит. Дай ему свободу. Это единственное, что ты можешь ему подарить.

Джинву замер. Его плечи медленно опустились. Я видела, какая борьба идет внутри него — борьба доминантного альфы, привыкшего властвовать, и отца, который только что осознал свою ненужность.

– А Сухо? – прошептал он. – Что мне сказать ему?

– Сухо справится. Мы поможем ему. Но сейчас... – я прижалась щекой к его плечу. – Сейчас тебе нужно отозвать Бера. Прямо сейчас.

Джинву молчал долго, целую вечность. Затем он сделал резкий жест рукой, и я почувствовала, как магическое давление в городе мгновенно спало. Тени вернулись к своему хозяину.

– Я убрал их, – его голос был едва слышен. – Но я не обещаю, что не буду присматривать за ним по-другому.

– Этого достаточно для начала, – я поцеловала его в щеку.

Этой ночью в нашем доме не было покоя. Сухо всё еще плакал за закрытой дверью, Джинву стоял на балконе, вглядываясь в темноту, где жил его непризнанный первенец, а я... я молилась о том, чтобы время смогло залечить эти раны.

Мы были «золотой семьей» Сон. Но у золота, как оказалось, была очень горькая примесь тьмы и чужой боли. И нам предстояло научиться жить с этим, не разрушив то немногое, что у нас осталось.

Где-то на окраине города Юки и Ливон, наверное, уже собирали чемоданы. Они были свободны. А мы остались в своей золотой клетке, охраняемые тенями, которые больше не могли защитить нас от правды.