Альфа
Осколки золотой клетки
Я стоял в прихожей дома своего сына, и каждый вдох давался мне с трудом — не из-за старости, а из-за той удушливой атмосферы, которая пропитала эти стены. Здесь пахло не уютом, а разложением надежд. Джинву и Хэ Ин сидели в гостиной, словно две тени самих себя, не в силах даже поднять взгляд друг на друга.
– Юки уехал, – произнес я, нарушая тишину. Голос мой прозвучал сухо, как треск старого дерева. – Я только что узнал. Он и его омега, Ливон, забрали документы из университета и вылетели в Японию. Утренним рейсом.
Джинву вздрогнул, его пальцы впились в подлокотники кресла, сминая дорогую ткань. Хэ Ин лишь закрыла лицо руками, и я услышал тихий, надломленный всхлип.
– Он сбежал от нас, – глухо проговорил Джинву. – Сбежал, как от чумы.
– А чего ты ожидал? – я посмотрел на сына сверху вниз. – Что он бросится тебе на шею? Ты для него — напоминание о боли его матери и о силе, которая едва не разорвала его изнутри. Он выбрал свободу. И, честно говоря, это самое разумное, что он мог сделать.
Я не стал дожидаться ответа. Развернувшись, я направился прямиком к лестнице, ведущей на второй этаж. Мои шаги гулко отдавались в тишине дома. Я знал, где искать Сухо.
Дверь в его комнату была заперта, но для меня это не было преградой. Я просто нажал на ручку, вливая каплю маны в замок, и вошел внутрь. Запах в комнате был невыносимым: омежьи феромоны, пропитанные горем, обидой и чем-то тошнотворно-сладким, как гниющие цветы.
Сухо лежал на кровати, свернувшись калачиком. Его некогда аккуратные черные волосы спутались, лицо опухло от слез, а взгляд был устремлен в стену — пустой и безжизненный.
– Вставай, – скомандовал я.
Он даже не шелохнулся. Только плечи мелко дрогнули.
– Сухо, я сказал — вставай. Слезами горю не поможешь.
– Уходи, дедушка... – прошептал он, и его голос был едва слышен. – Пожалуйста, просто оставь меня. Я хочу умереть.
– Умереть? – я усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли сочувствия. – Из-за чего? Из-за того, что мир оказался не таким идеальным, как в твоих фантазиях? Из-за того, что ты влюбился в собственного брата?
Сухо зажмурился, из-под век снова потекли слезы.
– Ты не понимаешь... Это мерзко. Я... я хотел его. Я мечтал о нем. А он мой брат. Как я теперь буду смотреть в зеркало?
Я не стал больше тратить слова. Подойдя к кровати, я схватил его за шиворот и одним рывком поднял на ноги. Сухо был высоким парнем, почти с меня ростом, но в моих руках он казался тряпичной куклой.
– Пойдем, – я потащил его к ванной комнате, игнорируя его слабые попытки вырваться.
– Что ты делаешь?! Отпусти! – закричал он, когда я затащил его в кафельную коробку ванной и включил душ на полную мощность.
Ледяная вода ударила ему в лицо, пропитывая одежду и заставляя его захлебываться от неожиданности. Сухо пытался отползти, но я удерживал его под струями, пока его истеричные вскрики не сменились судорожным дыханием от холода.
– Жестоко? – спросил я, глядя на него сверху вниз. – Возможно. Но это единственный способ выбить из тебя эту дурь. Посмотри на себя, Сухо. Ты — сын Теневого Монарха. Ты наследник силы, которая заставляет миры дрожать. А ведешь себя как брошенный щенок.
Я выключил воду и бросил ему полотенце. Сухо сидел на полу, дрожа всем телом, вода стекала с его подбородка на промокшую футболку.
– Отец, что ты творишь?! – в дверях ванной появился Джинву. Его глаза горели серым пламенем, а за спиной начали сгущаться тени. Хэ Ин стояла за ним, испуганно прижимая ладонь к губам.
– Я делаю то, что должны были сделать вы, – я повернулся к сыну, не выказывая ни тени страха перед его мощью. – Вы с Хэ Ин вырастили его как редкое, драгоценное сокровище. Вы сдували с него пылинки, выполняли любую прихоть. Если Сухо чего-то хотел, он получал это мгновенно. Вот в чем разница между ним и Юки. Юки ковал себя в кузне лишений, а Сухо рос в золотой клетке.
– Он мой сын! – прорычал Джинву, делая шаг вперед. – Я не позволю тебе так с ним обращаться!
– Заткнись, Джинву! – мой голос хлестнул его, как плеть. – Ему пора повзрослеть. Юки — не единственный альфа в мире, и Сухо должен это осознать. Да, он влюбился в брата. Да, это больно и неприятно. Но это жизнь. Если бы Юки не оказался честным человеком и не сказал правду, ты бы сделал всё, чтобы они были вместе, верно? Ты бы купил ему этого альфу, как новую игрушку, лишь бы твой «золотой мальчик» не плакал.
Джинву замер, и я увидел, как тень сомнения промелькнула в его взгляде. Он знал, что я прав. Его любовь к Сухо всегда была слепой и безграничной.
– Сухо, посмотри на меня, – я снова обратился к внуку, который всё еще сидел на полу. – Ты хотел его? Ты захотел собственного брата? Прими это как факт. Ошибки случаются. Сердце не всегда знает законы генетики. Но лежать здесь и гнить в собственных слезах, ожидая, пока папочка и мамочка тебя пожалеют — это путь слабого. Ты хочешь быть достойным своей фамилии? Тогда встань, вытрись и научись смотреть правде в глаза, какой бы уродливой она ни была.
Сухо поднял голову. В его глазах, всё еще красных от слез, на мгновение вспыхнула искра — не та мягкая искра омеги, а холодный отблеск того самого серого пламени, что горело у Джинву.
– Он... он действительно уехал? – спросил Сухо.
– Да, – ответил я. – В Японию. Он строит свою жизнь. Без нас. И тебе пора начать строить свою.
Хэ Ин подошла к сыну и осторожно опустилась рядом с ним на мокрый пол, обнимая его за плечи.
– Прости нас, Сухо, – прошептала она. – Мы так хотели защитить тебя от всего мира, что забыли научить тебя справляться с болью.
Джинву медленно отозвал тени. Его аура начала успокаиваться, хотя напряжение в плечах никуда не делось. Он посмотрел на меня — долго, тяжело, словно заново оценивая своего старика-отца.
– Куда ты хочешь его забрать? – спросил он.
– На тренировочную базу в горах, – ответил я. – Там нет интернета, нет новостей о «золотой семье» и нет жалости. Только физический труд, медитации и тренировки до седьмого пота. Ему нужно вытравить из себя этот запах отчаяния.
Сухо молча взял полотенце и начал вытирать волосы. Его движения были медленными, но в них появилось некое подобие осознанности.
– Я поеду, – сказал он, глядя в пол. – Я не хочу больше быть таким... жалким.
– Хорошо, – я кивнул. – У тебя десять минут на сборы. Возьми только самое необходимое.
Когда Сухо вышел из ванной, чтобы собрать вещи, Джинву подошел ко мне вплотную. Его запах альфы был острым, как лезвие меча.
– Если с ним что-то случится, отец...
– С ним уже случилось самое худшее, Джинву, – перебил я его. – Он разочаровался в собственной идеальности. Теперь я сделаю из него мужчину, который сможет нести груз твоей короны, не ломаясь под ее тяжестью. А ты... ты займись своими делами. И постарайся больше не плодить сыновей в тени, о которых потом забываешь.
Это был жестокий удар, и я видел, как Джинву поморщился, будто от физической боли. Но кто-то должен был это сказать. В этом доме было слишком много обожания и слишком мало суровой реальности.
Через пятнадцать минут мы с Сухо уже стояли у моей машины. Он выглядел бледным, осунувшимся, но в его осанке появилось что-то новое — какая-то ломкая, суровая решимость.
– Дедушка, – позвал он, когда мы уже выезжали из ворот поместья.
– Что?
– Ты думаешь... Юки когда-нибудь простит нас? Не папу, а меня?
Я посмотрел на дорогу, крепко сжимая руль.
– Юки не на что тебя прощать, Сухо. Ты не сделал ничего плохого. Ты просто жертва обстоятельств. Но чтобы он начал тебя уважать, ты должен стать кем-то большим, чем просто «младшим братом из богатого дома». Он уважает силу и независимость. Стань таким — и, возможно, однажды вы сможете выпить кофе в той самой кондитерской, не пряча глаз.
Сухо отвернулся к окну, наблюдая за тем, как огни Сеула сменяются темнотой пригородных лесов.
Я знал, что впереди у нас тяжелые недели. Я буду гонять его до изнеможения, я буду заставлять его сражаться с тенями, пока он не научится ими командовать так, как это делает его отец. Я буду учить его, что быть омегой в семье Монарха — это не слабость, а иная форма силы.
А где-то там, за морем, Юки начинал свою новую жизнь. Без груза нашего наследия, но с той же тьмой в крови. Два брата — один в свете софитов, другой в безвестности. Две стороны одной медали, которую Джинву отчеканил восемнадцать лет назад в порыве безумия.
Мир Теневого Монарха никогда не был справедливым. Но теперь, глядя на сосредоточенное лицо внука, я впервые за долгое время почувствовал, что у этой истории может быть иной финал. Не тот, где все разбиты и одиноки, а тот, где каждый находит свое место под солнцем. Или в тени.
– Дедушка, – снова заговорил Сухо через некоторое время. – Спасибо. За душ.
Я лишь хмыкнул, прибавляя газу.
– Не благодари. Завтра в пять утра ты возненавидишь меня гораздо сильнее, чем ледяную воду.
Машина неслась в горы, увозя последнего принца империи Сон навстречу его истинному «я». А в небе над нами равнодушно сиял полумесяц — тот самый знак, что связал их всех невидимой нитью судьбы, которую не в силах был разорвать даже сам Монарх.