← Назад к обзору

Альфа

Зеркало для золотого мальчика

Юки стоял у окна моего кабинета, и его тень, казавшаяся живой и бесконечной, медленно перетекала по стенам, вторя его неспокойному настроению. Он вырос — невероятные сто девяносто сантиметров чистой, концентрированной мощи. В свои шестнадцать он выглядел старше, мудрее и опаснее любого альфы, которого я когда-либо встречал в судах или на светских приемах. Но сейчас, глядя на его напряженные плечи, я видел того самого мальчишку, которого когда-то предали самые близкие люди.

– Отец хочет, чтобы ты пришел на ужин, – произнес он, не оборачиваясь. Его голос, глубокий и бархатистый, вибрировал от скрытого раздражения. – Ли Вон, ты не обязан этого делать. Это ловушка. Или очередное шоу «идеальной семьи», где мне отведена роль злодея, а Сухо — невинной жертвы.

Я поднялся из-за стола, откладывая кодексы. Подойдя к нему со спины, я осторожно положил ладони на его широкие плечи. Теневые щупальца, колыхавшиеся у его ног, ласково коснулись моих щиколоток, признавая своего.

– Юки, посмотри на меня, – я заставил его обернуться. – Твой отец сделал шаг навстречу. Он признал меня. Это важно для твоего будущего и для нашего спокойствия. Я справлюсь. Ты же знаешь, я адвокат, моя работа — вскрывать гнойники лжи.

– Там воняет лицемерием, Ли Вон, – он нахмурился, и небесно-голубые глаза потемнели, как предгрозовое небо. – Мать будет смотреть на тебя как на врага, который «украл» её сына, а Сухо... Сухо просто не вынесет твоего присутствия.

– Тем более я должен там быть, – я улыбнулся, поправляя воротник его черной футболки. – Дай мне шанс показать им, что ты больше не один.

Подготовка заняла время. Я знал, что мой внешний вид — это мое заявление. Я выбрал легкую белую блузку из тончайшего шелка, которая мягко контрастировала с моей кожей, и строгие черные брюки, подчеркивающие фигуру. Туфли на небольшом каблуке добавили мне роста, хотя рядом с Юки я всё равно казался миниатюрным. Я нанес легкий макияж, подчеркнув серые глаза тонкими стрелками, и надел свои любимые серебряные серьги. В зеркале на меня смотрел уверенный в себе омега, знающий себе цену.

Когда мы вошли в особняк Сон Джинву, воздух там показался мне спертым, несмотря на огромные пространства. Нас встретил сам Теневой Монарх. Его аура была подавляющей, но я не отвел взгляда. Я склонил голову в вежливом поклоне.

– Господин Сон, благодарю за приглашение.

Джинву внимательно осмотрел меня. В его взгляде не было враждебности, скорее глубокое, почти болезненное любопытство.

– Добро пожаловать, Ли Вон. Проходите в столовую.

За столом уже сидели Ча Хэ Ин и Сухо. Хэ Ин выглядела безупречно, но ее пальцы, сжимавшие салфетку, побелели. А Сухо... Старшему брату Юки исполнилось двадцать, но, глядя на него, я видел лишь капризного ребенка в теле взрослого омеги. Он был красив, спору нет, но эта красота была какой-то кукольной, лишенной внутреннего стержня.

Как только мы сели, Сухо начал свою игру. Он демонстративно отодвинул тарелку и тихо вздохнул, бросая на мать жалобный взгляд.

– Мам, у меня сегодня так разболелась голова после занятий... Наверное, это из-за стресса. Столько всего навалилось.

Хэ Ин тут же всполошилась, забыв о гостях.

– О боже, дорогой, может, тебе принести лекарство? Джинву, посмотри, наш мальчик совсем бледный.

Юки рядом со мной напрягся так, что я почувствовал исходящий от него холод. Его тени под столом начали вибрировать. Я мягко накрыл его руку своей, успокаивая, а затем перевел взгляд на Сухо. Тот как раз украдкой рассматривал меня. В его глазах не было боли — там была чистая, неприкрытая зависть. Он смотрел на мои серьги, на мой макияж, на то, как уверенно я сижу рядом с его братом, которого он привык считать изгоем.

– Сухо, тебе уже двадцать лет, а ты всё ведешь себя как пятилетний ребенок, – произнес я спокойным, звонким голосом, который мгновенно разрезал суету Хэ Ин.

В столовой воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы в холле. Хэ Ин замерла с бокалом в руке, а Сухо густо покраснел, его рот смешно приоткрылся.

– Что... что ты сказал? – выдавил он.

– Я сказал то, что видят все, но боятся озвучить, – я мило улыбнулся, отпивая глоток воды. – Я не завидую твоему будущему альфе, Сухо. Жить с человеком, который при малейшем неудобстве падает в обморок или бежит жаловаться мамочке — это сомнительное удовольствие.

– Как ты смеешь! – вскрикнула Хэ Ин, ударив ладонью по столу. – Ли Вон, вы гость в этом доме, но это не дает вам права оскорблять моего сына!

Я перевел взгляд на нее. В ее глазах была ярость, но за ней скрывалась глубокая неуверенность.

– Оскорблять? Нет, госпожа Сон, я просто констатирую факты. Вы вырастили его избалованным, и это ваша самая большая ошибка. Вы вложили в него всю свою нереализованную нежность, превратив его в «золотого мальчика», которому всё подается на блюдечке. Но мир за пределами этого дома не будет подносить ему салфетки.

– Ты ничего не знаешь о нашей семье! – Сухо вскочил, его голос сорвался на визг. – Юки всегда был монстром, он пугал меня, он...

– Юки никогда не был монстром, – я тоже поднялся, и хотя я был ниже него, моя уверенность подавляла его истерику. – Он просто был сильнее тебя морально. Пока ты учился манипулировать чувствами родителей, он учился выживать в одиночестве. Ты завидуешь мне, Сухо. Я вижу это по твоему взгляду. Ты завидуешь тому, что я — омега, который не нуждается в защите, в то время как ты без маминой юбки — просто пустое место.

Сухо задрожал, его лицо исказилось. Он посмотрел на отца, ища поддержки, но Сон Джинву сидел неподвижно, подперев подбородок рукой. Его взгляд был направлен на меня, и в нем читалось странное, почти пугающее одобрение.

– Джинву, сделай что-нибудь! – выдохнула Хэ Ин, глядя на мужа.

– А что я должен сделать? – негромко спросил Джинву. – Ли Вон говорит правду. Мы действительно сделали из Сухо комнатное растение.

– Твоя мать, Сухо, – я снова обратилась к старшему брату, смягчая тон, но не убирая из него сталь, – она ведь тоже омега. И, видимо, она решила отдать тебе всю любовь, которую, вероятно, сама толком не получила в своем детстве или от своего окружения. Она хотела как лучше, но вырастила «сыночка-карточку», который умеет только тратить и требовать внимания.

Я снова сел и обратился к Хэ Ин, которая выглядела так, словно ее ударили.

– Вы ведь видите в нем себя, госпожа Сон? Свою хрупкость, которую вам приходилось скрывать, будучи сильным охотником. Но Юки... Юки — это сила вашего мужа, умноженная на его собственную волю. Вы боялись этой силы, потому что не могли её контролировать. А Сухо — контролировать легко. Достаточно просто погладить его по голове.

Сухо снова сел, его плечи поникли. Он выглядел раздавленным. Впервые в жизни кто-то не просто не поверил в его слезы, а препарировал их, как хирург — опухоль.

– Ли Вон, – подал голос Юки. Он смотрел на меня с таким восхищением и любовью, что у меня на мгновение перехватило дыхание. – Думаю, на сегодня правды достаточно. Они еще не скоро её переварят.

Я кивнул и посмотрел на Джинву.

– Простите за резкость, господин Сон. Но Юки слишком долго молчал. Я — его голос там, где он предпочитает использовать силу.

Джинву медленно встал.

– Не извиняйся. Юки нашел себе достойного партнера. Ли Вон, я рад, что мой сын не один.

Хэ Ин молчала, глядя в свою тарелку. Сухо всхлипнул, но на этот раз это был не фальшивый плач, а тихий звук осознания собственного ничтожества.

Мы покинули дом под тяжелым покровом тишины. Когда мы вышли на свежий воздух, Юки резко притянул меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы. Его руки дрожали — не от страха, а от колоссального облегчения.

– Ты сделал это, – прошептал он. – Ты просто... разрушил их иллюзии одним ужином.

– Я просто поставил зеркало перед их лицами, Юки, – я отстранился и посмотрел в его прекрасные голубые глаза. – Теперь они знают, что ты под надежной защитой. И что твой омега кусается гораздо больнее, чем твои тени.

Юки рассмеялся — громко, искренне, на всю улицу. В этом смехе не было больше горечи. Мы пошли к машине, и я знал, что этот вечер стал концом его прошлого. Теперь у него были только мы, его татуировки, его невероятная сила и жизнь, которую он выбрал сам.

А «золотой мальчик»... Что ж, возможно, когда-нибудь он научится ходить без костылей из чужой жалости. Но это будет уже совсем другая история, к которой мы не будем иметь никакого отношения.