Альфа
Пепел на золотом троне
Прошло три месяца с тех пор, как Сон Юки ворвался в нашу жизнь, перевернув всё вверх дном своим корейским пафосом и аурой, от которой у обычных людей подгибались колени. За это время «шкаф» умудрился сделать невозможное: он не просто обжился в Токио, он пустил корни. Купил дом — не какую-то халупу, а приличное здание с высокими потолками, где его мана не давила на стены. Нашел работу, поступил на учебу. Он был идеальным. Слишком идеальным.
Я наблюдал за ним издалека, сцепив зубы. Юки Сон был воплощением дисциплины и скрытой мощи. Он не сломался после того, что устроил его придурочный братец и слепой отец. Наоборот, он словно выковал себя заново из обломков своего прошлого. И всё это время рядом с ним был Деку. Счастливый, сияющий Деку, который, казалось, нашел свою тихую гавань.
Но последние пару недель в воздухе что-то изменилось. Запах мяты и грозы, исходивший от Юки, стал тяжелым, почти горьким. А Изуку… Изуку начал дергаться от каждого шороха.
Я не выдержал. Вызвал этого задрота на разговор в наш старый парк. Мне нужно было знать, что происходит, прежде чем я сам взорвусь от неопределенности.
Изуку пришел вовремя, но выглядел он паршиво. Бледный, с темными кругами под глазами, он постоянно оглядывался, словно ждал удара в спину. Но стоило ему подойти ближе, как мои ноздри расширились от ярости.
– Каччан, привет… – пролепетал он, пытаясь улыбнуться. – Ты хотел поговорить?
Я не ответил. Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и принюхался. От Деку пахло лесом, дождем и… холодом. Этот запах я узнал бы из тысячи.
– Эй, Деку! – рявкнул я так, что птицы с деревьев сорвались в небо. – Почему от тебя несет этим двухмордым Тодороки?!
Изуку пискнул, отшатнулся и прижал руки к груди. Его глаза мгновенно наполнились слезами, и он весь сжался, становясь похожим на того маленького напуганного мальчика, которым был в детстве.
– Каччан, я… это не то, что ты думаешь… – начал он, но голос его сорвался.
– Не то?! – я наступал, чувствуя, как ладони начинают искриться. – Ты весь пропитан его меткой! Ты что, переспал с этим ледяным придурком?! А как же Юки? Как же твой «идеальный альфа», ради которого ты был готов на всё?
Деку закрыл лицо руками и всхлипнул. Его плечи тряслись.
– Мы с Юки расстались… месяц назад, – выдавил он сквозь рыдания. – Он… он просто пожелал мне удачи. Не кричал, не злился. Просто собрал свои вещи и ушел в тот дом, который купил. Он сказал, что если я выбрал Шото, то он не имеет права меня держать.
Я замер. Внутри всё словно обвалилось. Бедный Юки. Предательство семьи, ложь брата, а теперь — омега, который был его единственным светом, его спасением, просто променял его на другого. Юки, который не сломался под давлением Теневого Монарха, получил нож в спину от того, кому доверил свою израненную душу.
– Ты… ты конченый идиот, Деку, – тихо сказал я, глядя на него с отвращением. – Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты был его последней связью с этим миром.
Я не стал слушать его оправдания. Я развернулся и побежал. Не к Тодороки, чтобы набить ему морду — это подождет. Я бежал к Эйджиро.
Наш разговор с Киришимой был коротким и болезненным. Я не стал юлить. Эйджиро был лучшим альфой, которого я знал, честным и добрым, но я больше не мог врать ни ему, ни себе.
– Меня тянет к нему, Эйджиро, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – К Юки. С самого первого дня, как я его увидел. Я пытался это подавить, пытался быть верным тебе, но… когда я узнал, что Деку его бросил, я понял, что не могу просто стоять в стороне.
Киришима долго молчал. Его лицо, обычно открытое и веселое, окаменело. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, а потом глубоко вздохнул.
– Спасибо за честность, Кацуки, – голос его был хриплым. – Это… это по-мужски. Я видел, как ты на него смотрел. И я знал, что рано или поздно это случится. Иди к нему. Но если он тебя обидит — я забуду о нашей дружбе.
Я не стал дожидаться продолжения. Я сорвался с места.
Я бежал по улицам Токио, не глядя на светофоры и прохожих. В голове была каша из мыслей, образов и этого невыносимого чувства вины перед Эйджиро, которое мешалось с диким, первобытным желанием оказаться рядом с Юки.
Дом Юки стоял в тихом переулке. Строгий, современный, он казался неприступной крепостью. Я подбежал к двери и начал колотить в нее кулаками, не заботясь о приличиях.
– Юки! Открывай, чертов шкаф! Открывай немедленно!
Прошла минута, показавшаяся мне вечностью. За дверью послышались тяжелые шаги. Замок щелкнул, и дверь распахнулась.
Я не успел ничего сказать. Я просто по инерции подался вперед и уткнулся лбом в широкую, твердую грудь альфы. От него пахло одиночеством, крепким кофе и той самой грозой, которая теперь казалась мне единственным спасением.
На нем были только домашние штаны. Волосы в полном беспорядке, глаза покраснели от недосыпа, а татуировки на груди и плечах казались еще темнее на фоне бледной кожи. Он выглядел измученным, но всё еще пугающе сильным.
– Эй, взрывная Бэмби… ты чего? – раздался над моей головой его хриплый, низкий голос.
В этом голосе не было надлома. Юки Сон не сломался. Даже после двойного предательства он стоял прямо, как скала, о которую разбивались волны. Он был самым сильным альфой, которого я когда-либо встречал.
– Ты… ты придурок, Сон Юки! – я поднял голову, глядя в его небесно-голубые глаза. – Почему ты его отпустил? Почему ты просто пожелал ему удачи, когда он вытирал о тебя ноги?!
Юки криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что у меня перехватило дыхание.
– А что я должен был сделать, Кацуки? Приковать его цепями? Заставить любить себя? Я уже проходил через это с отцом. Сила не гарантирует преданность. Если Изуку нашел то, что искал, в Тодороки… я не стану его тенью.
Он отступил на шаг, приглашая меня войти. В доме было прохладно и пахло пустотой.
– Зачем ты пришел? – спросил он, прислонившись к косяку двери и скрестив руки на груди. – Пришел позлорадствовать? Или Деку послал тебя проверить, не вскрыл ли я себе вены?
– Пошел ты, – я подошел к нему вплотную, игнорируя его попытку оттолкнуть меня словами. – Деку — идиот. Он потерял то, что другие ищут всю жизнь. А я… я расстался с Киришимой.
Юки замер. Его брови поползли вверх, а взгляд стал пронзительным, изучающим.
– Из-за меня? – тихо спросил он.
– Из-за тебя, – я не отвел взгляда. – Потому что я не могу перестать думать о тебе. Потому что этот чертов Токио стал слишком тесным с тех пор, как ты здесь появился. Потому что я не хочу, чтобы ты был один в этом пустом доме.
Юки молчал долго. Я слышал его дыхание — ровное, тяжелое. Его мана начала просачиваться наружу, окутывая нас обоих прохладным коконом. Это не была угроза. Это было приглашение.
– Ты понимаешь, во что ввязываешься, Бакуго? – он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума. Теперь я чувствовал жар, исходящий от его тела. – Я — изгой. За мной тянется шлейф из теней моего отца и лжи моего брата. Я не умею играть в «правильных» альф.
– Мне плевать на твоего отца, – я дерзко вскинул подбородок. – И на твоего брата. И на твои тени. Я сам — ходячий взрыв. Думаешь, я не справлюсь с парой призраков?
Юки вдруг рассмеялся — по-настоящему, глубоко. Он протянул руку и обхватил мою шею, притягивая ближе. Его пальцы, украшенные кольцами, коснулись моей кожи, вызывая табун мурашек.
– Ты сумасшедший, Кацуки. Гордый, шумный и абсолютно сумасшедший омега.
– Я доминантный омега, – поправил я его, хотя голос мой уже дрожал. – И я не «чей-то». Я свой собственный.
– Знаю, – прошептал он, склоняясь к моему уху. – Именно поэтому ты мне и нужен.
Он поцеловал меня — резко, властно, со всей той страстью и болью, которую копил в себе эти месяцы. Это не было похоже на нежные прикосновения Изуку. Это была битва, столкновение двух стихий. Гроза встретилась с огнем, и небо над Токио, казалось, должно было расколоться от этого напряжения.
Я отвечал ему с той же яростью, вплетая пальцы в его жесткие черные волосы. Весь мир за пределами этого дома перестал существовать. Не было больше Деку, не было Тодороки, не было Теневого Монарха. Были только мы — двое сломленных, но не побежденных, нашедших друг друга в эпицентре хаоса.
Юки подхватил меня под бедра, прижимая к стене. Его сила была невероятной, первобытной. Я чувствовал каждую татуировку на его коже, каждый пирсинг, который холодил мою плоть.
– Останься, – выдохнул он мне в губы, когда мы на секунду оторвались друг от друга. – Не уходи сегодня.
– Я никуда не уйду, – я прижался лбом к его лбу. – Теперь ты от меня так просто не избавишься, корейский шкаф.
Мы прошли в его спальню — просторную комнату, где единственным украшением были тени, пляшущие на стенах. Юки опустил меня на кровать и навис сверху, его небесно-голубые глаза в темноте светились потусторонним светом.
– Я покажу тебе, что такое настоящая тень, Кацуки, – прошептал он.
В ту ночь я узнал, что сила Юки Сона — это не только разрушение. Это была защита. Его тени ласкали меня, обвивали запястья, шептали на языке, который понимала только моя душа. Он был нежным и грубым одновременно, он брал и отдавал, заполняя собой каждую пустоту внутри меня.
Когда под утро мы лежали, переплетенные телами, я смотрел на его спящее лицо. Впервые Юки выглядел спокойным. Пепел его прошлого больше не жег его, потому что из этого пепла родилось что-то новое.
Я знал, что впереди нас ждут трудности. Я знал, что Деку будет смотреть на меня с укором, что Тодороки будет холоден как лед, а где-то в Корее Сон Джинву может однажды решить, что пора вернуть сына домой.
Но глядя на Юки, на его татуированные руки, которые даже во сне собственнически прижимали меня к себе, я понимал: мы справимся. Потому что доминантный альфа, который не сломался от предательства всей семьи, и омега, который не побоялся пойти против всех правил, — это сила, перед которой отступят даже самые густые тени.
Я закрыл глаза, вдыхая запах мяты и грозы. Мой принц теней нашел свой дом. И этим домом был я.
– Попробуй только сбежать еще раз, Юки, – пробормотал я, засыпая. – Я тебя из-под земли достану.
Я почувствовал, как он во сне крепче сжал мою руку.
– Не сбегу, – послышался сонный шепот. – Теперь мне есть ради чего оставаться.
Токио просыпался, заливая комнату первыми лучами солнца, но в этом свете тени Юки больше не казались пугающими. Они были частью нас. Частью нашей новой, взрывной и абсолютно неправильной истории, которую мы только начали писать. И я был уверен — это будет лучшая история в моей жизни.