← Назад к обзору

Альфа

Теневой узел и лилии

– Юки, если ты еще раз поправишь эти часы, я клянусь, я взорву их прямо у тебя на руке, – я раздраженно дернул ворот своей рубашки, чувствуя, как пот катится по спине.

Я ненавидел официальность. Ненавидел эти дурацкие ужины, где нужно было притворяться вежливым и делать вид, что мы — обычная пара, а не два ходячих стихийных бедствия. Но сегодня был особенный день. Сегодня мой «корейский шкаф» официально шел на съедение моим родителям.

Юки замер, его пальцы, затянутые в металлическую пряжку ремня, на секунду расслабились. Он посмотрел на меня, и в его небесно-голубых глазах я увидел то, что редко там бывало — легкую панику. На нем был темно-серый лонгслив, который облегал его мощные плечи так, что каждая мышца была видна, как на анатомическом атласе. Темные брюки сидели идеально, подчеркивая его рост в сто девяносто сантиметров, а на левом запястье поблескивали часы с коричневым ремешком — мой подарок на наше полугодие.

– Кацуки, я просто не хочу, чтобы твоя мать подумала, что я какой-то бродяга с улицы, – он перехватил огромный букет белых лилий поудобнее. – Я знаю, что мои татуировки и пирсинг не совсем соответствуют образу «идеального зятя».

– Плевать на образ, – я подошел к нему и с силой хлопнул по плечу, заставляя его выпрямиться. – Моя мать обожает лилии, а отец… ну, отец просто будет рад, что я привел кого-то, кто может меня заткнуть. Хотя бы теоретически.

Юки криво усмехнулся, и его тени, которые обычно лениво стелились за его спиной, сегодня казались такими же наэлектризованными, как и он сам.

– Теоретически, – повторил он, наклоняясь и целуя меня в макушку. – Пошли уже, взрывной омега. Чем быстрее мы начнем, тем быстрее это закончится.

Мы шли по знакомым улицам к дому моих родителей. Прошел год с тех пор, как Юки сбежал из Кореи, оставив позади Теневого Монарха, ложь брата и тяжелое наследие своей фамилии. Полгода мы жили вместе в его доме в Токио. Это было безумное время — мы притирались друг к другу, как два наждачных листа. Были крики, были сломанные стены, были моменты, когда его тени едва не поглотили мою гостиную, а мои взрывы чуть не лишили нас крыши. Но в итоге мы выстояли.

Я расстался с Эйджиро — это было больно, но честно. Деку… Деку теперь жил своей «идеальной» жизнью с Тодороки, и мы почти не общались. Я не злился на него, просто наши пути разошлись настолько далеко, что кричать друг другу стало бессмысленно.

Перед дверью родительского дома Юки снова глубоко вздохнул.

– Если твой отец спросит про мою работу, что мне говорить? – прошептал он.

– Говори правду: ты фриланс-охотник с уровнем маны, который заставляет датчики ассоциации зашкаливать, – я нажал на звонок. – И не забудь упомянуть, что ты готовишь лучший рамён в Токио. Это важнее.

Дверь открылась мгновенно, будто мама стояла прямо за ней и ждала.

– Кацуки! Наконец-то! – она бросилась на меня, едва не сбив с ног, а потом резко замерла, уставившись на Юки.

Моя мать, Мицуки Бакуго, была женщиной не из робких, но даже она на секунду потеряла дар речи, глядя на этого огромного, татуированного альфу, который возвышался над ней, как скала.

– Здравствуйте, госпожа Бакуго, – Юки вежливо поклонился, протягивая букет. – Меня зовут Юки Сон. Большое спасибо за приглашение. Это вам.

Мама моргнула, приняла цветы, и её лицо расплылось в широкой улыбке.

– О боже, какой красавец! Кацуки, ты не врал, он действительно… монументальный! Проходите скорее, Масару уже всё приготовил!

Внутри дома пахло домашней едой и уютом — тем самым, от которого я всегда бежал, но к которому всегда возвращался. Отец вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. Он был полной противоположностью маме: тихий, спокойный, вечно пытающийся сгладить углы.

– Привет, Кацуки. Добро пожаловать, Юки-кун, – отец пожал руку Юки, и я заметил, как его брови поползли вверх, когда он ощутил силу этого рукопожатия. – Присаживайтесь. Ужин почти на столе.

Мы устроились в гостиной. Юки сидел на диване, стараясь занимать как можно меньше места, что при его габаритах было практически невозможно. Он выглядел как хищник, которого заставили пить чай из фарфоровой чашки.

– Итак, Юки-кун, Кацуки сказал, что ты из Кореи? – мама разливала чай, поглядывая на татуировку, которая выглядывала из-под рукава лонгслива Юки. – Красивые узоры. Это что-то значит?

– Это история моей семьи, – спокойно ответил Юки, не отводя взгляда. – Не самая простая история, если честно. В Сеуле я был… не на своем месте.

– Он сын Теневого Монарха, мам, – вставил я, откусывая печенье. – Того самого, который пару лет назад спас мир от вторжения.

В комнате повисла тишина. Отец даже перестал жевать.

– Того самого Сон Джинву? – тихо переспросил Масару. – Я читал о нем. Невероятный человек.

– Он великий воин, – голос Юки стал чуть холоднее. – Но как отец… мы не сошлись во мнениях. Именно поэтому я здесь. В Японии я просто Юки. И я хочу, чтобы так и оставалось.

Мама внимательно посмотрела на него, а потом кивнула, будто приняв какое-то важное решение.

– Знаешь, Юки-кун, в этом доме мы ценим людей за то, кто они есть, а не за то, чью кровь они носят. Кацуки у нас тоже не подарок, – она хитро взглянула на меня. – Взрывной, грубый, вечно орет. Если ты терпишь его уже полгода, значит, ты либо святой, либо такой же сумасшедший.

– Скорее второе, – Юки улыбнулся, и я почувствовал, как напряжение в его плечах наконец-то исчезло. – Кацуки — единственный человек, который не боится моей тени. Он сам светит так ярко, что тени просто отступают.

Я почувствовал, как уши начинают гореть.

– Хватит соплей! – рявкнул я, чтобы скрыть смущение. – Мам, когда мы будем есть? Я голоден как собака!

За ужином всё пошло на удивление гладко. Отец расспрашивал Юки о Корее, о тренировках, о том, как он обустраивается в Токио. Юки отвечал вежливо, но без лишнего подобострастия. Он держался с достоинством человека, который знает себе цену, но при этом уважает хозяев дома.

Я наблюдал за ним и не мог перестать удивляться. Год назад этот парень был на грани нервного срыва, готовый уничтожить всё вокруг из-за предательства брата. А сегодня он сидит здесь, ест жаркое моего отца и смеется над шутками моей матери.

– А что насчет будущего? – вдруг спросила мама, подкладывая Юки еще один кусок мяса. – Вы ведь живете вместе… какие планы?

Юки на секунду замер, а потом посмотрел на меня. В его взгляде было столько тепла, что у меня перехватило дыхание.

– Я хочу защищать его, – просто сказал он. – В Корее я был инструментом власти. Здесь я хочу быть опорой для Кацуки. Мы планируем открыть свой небольшой тренировочный центр для молодых охотников. Я буду учить их контролировать ману, а Кацуки… ну, он будет учить их выживать.

– И орать на них, – добавил отец, посмеиваясь.

– Именно, – Юки кивнул. – Мы хотим построить что-то свое. Без оглядки на фамилии и прошлое.

После ужина, когда мама увела отца на кухню «помочь с десертом» (а на самом деле — дать нам возможность поговорить), мы остались в гостиной одни.

– Ну как ты, шкаф? – я толкнул его плечом. – Живой?

Юки откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

– Знаешь, Кацуки… я никогда не чувствовал себя так спокойно в чужом доме. У тебя… странная семья. Громкая, колючая, но… настоящая. У меня в Сеуле стены всегда были холодными, сколько бы обогревателей мы ни ставили. А здесь тепло.

– Это потому, что моя мать — ведьма, – фыркнул я, хотя внутри всё пело от радости. – Она умеет привораживать людей своей едой.

Юки открыл глаза и посмотрел на свои часы.

– Мы здесь уже три часа. И я ни разу не подумал о том, что мне нужно бежать или защищаться. Спасибо, что привел меня сюда.

– Перестань, – я взял его за руку, переплетая наши пальцы. – Теперь это и твой дом тоже. Привыкай.

В этот момент в гостиную вернулась мама с подносом, на котором стоял огромный торт.

– Так, мальчики! Время сладкого! Юки-кун, надеюсь, ты любишь клубнику?

– Обожаю, госпожа Бакуго, – Юки встал, чтобы помочь ей с подносом.

Вечер прошел идеально. Когда мы уходили, мама обняла Юки так крепко, что он едва не задохнулся, и взяла с него обещание приходить на каждые выходные. Отец просто крепко пожал ему руку и сказал: «Береги его, он у нас один такой».

Мы шли по ночному Токио, и город казался нам огромным полем возможностей. Ветер был теплым, а огни неоновых вывесок отражались в глазах Юки.

– Знаешь, Кацуки, – заговорил он, когда мы уже подходили к нашему дому. – Я сегодня понял одну вещь.

– Какую?

– Мой отец — Монарх Теней. Он правит мертвыми. А я… я хочу править своей жизнью среди живых. И мне не нужны легионы солдат, чтобы чувствовать себя сильным. Мне достаточно тебя одного.

Я остановился и потянул его за локот, заставляя повернуться ко мне.

– Слушай сюда, Сон Юки. Твой отец может быть кем угодно. Хоть богом, хоть дьяволом. Но здесь, в этом городе, ты — мой альфа. Ты — человек, который готовит мне завтраки и терпит мои истерики. И если кто-то из твоего прошлого попробует это забрать… я лично отправлю его в ад, даже если он уже оттуда пришел.

Юки рассмеялся — громко, искренне, запрокидывая голову к звездам. Он подхватил меня на руки и закружил, игнорируя мои возмущенные крики.

– Я люблю тебя, Кацуки Бакуго! – проорал он на всю улицу.

– Заткнись, придурок! Люди смотрят! – я бил его по плечам, но не мог сдержать улыбки.

Мы зашли в наш дом, закрыв за собой дверь. Здесь пахло мятой, грозой и нами. Это было наше место силы.

Юки поставил меня на пол, но не отпустил. Он прижал меня к стене, его глаза в полумраке коридора светились тем самым небесно-голубым огнем, который когда-то меня напугал, а теперь согревал.

– Кацуки… – прошептал он, склоняясь к моему уху. – Твои родители… они правда меня приняли?

– Ты издеваешься? Мать уже наверняка планирует нашу свадьбу и выбирает имена для внуков, – я фыркнул. – Так что пути назад нет. Ты попал в лапы семьи Бакуго.

Юки улыбнулся и коснулся губами моей шеи, прямо там, где была его метка.

– Это лучший плен, о котором я мог мечтать.

В ту ночь мы долго не спали. Мы говорили о будущем, о нашем центре, о том, как мы поедем в отпуск на Окинаву. Юки рассказывал о своих тенях — не как о проклятии, а как о части себя, которую он наконец-то научился любить. И я слушал его, понимая, что этот год изменил нас обоих. Мы стали сильнее не потому, что у нас стало больше маны, а потому, что мы нашли друг друга среди осколков своих жизней.

Где-то далеко, в другой стране, Теневой Монарх Сон Джинву, возможно, смотрел на луну и думал о своем старшем сыне. Возможно, он злился, а возможно — втайне гордился тем, что Юки хватило смелости уйти. Но это больше не имело значения.

Здесь, в Токио, Юки Сон больше не был тенью своего отца. Он был светом. Моим светом.

– Юки? – позвал я, когда мы уже засыпали, переплетенные руками и ногами.

– Да, Кацуки?

– Твои часы… они всё еще на тебе.

Он тихо рассмеялся и щелкнул замочком ремешка, кладя часы на тумбочку.

– Теперь они мне не нужны. Время остановилось. Есть только сейчас.

Я закрыл глаза, вдыхая его запах. Мы были дома. И это было единственное, что имело значение в этом безумном, полном магии и опасностей мире. Два сердца, одна метка и бесконечный горизонт впереди.

Битва за счастье была выиграна. И в этой битве не было проигравших, только двое альф, которые нашли свою истину в глазах друг друга. Один — беглец из дворца теней, другой — взрывной защитник своего мира. И вместе они были непобедимы.