← Назад к обзору

Альфы

Осколки разбитого неба

– Я сказал это один раз и скажу еще раз, – голос Окумуры Юки резал воздух, словно бритва. – Я не люблю тебя, Сон Сухо. Я не люблю вашего сына, господин Сон. Почему до вас не дойдёт? Оставьте меня в покое!

Джинву стоял неподвижно, но тени у его ног закручивались в яростном вихре. Он видел, как Юки, этот дерзкий мальчишка с небесно-голубыми глазами, вскинул подбородок, бросая вызов самому Теневому Монарху. В его взгляде не было страха — только ледяная, непроницаемая стена.

– Вы — Монарх, который привык, что все делают то, что вы скажете, – продолжал Юки, и его голос крепчал, наполняясь ядом. – Вы решили, что я «подходящий», и теперь пытаетесь навязать мне свою волю. Но мне плевать. Просто оставьте меня. У меня уже есть омега, которую я люблю, и это не ваш сын.

Сухо, стоявший за спиной отца, издал тихий, надрывный звук. Это был не просто всхлип — это был звук рушащегося мира. Он смотрел на широкую спину Юки, на его взъерошенные черные волосы, и не мог поверить, что человек, который так нежно держал его за руку неделю назад, может быть настолько жестоким.

– Уходи, – коротко бросил Джинву. Его голос вибрировал от сдерживаемой мощи. Если бы не присутствие сына, этот дом уже давно превратился бы в руины вместе с наглым альфой.

Юки развернулся, не бросив на Сухо даже мимолетного взгляда. Хлопок входной двери прозвучал как выстрел в упор.

В гостиной воцарилась мертвая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Сухо. Омега медленно опустился на диван, закрыв лицо руками. Его плечи мелко дрожали, а аромат персика, всегда такой сладкий и манящий, теперь горчил гарью и пеплом.

– Папа... – прошептал Сухо сквозь пальцы. – Я так люблю его... Почему он так со мной? Почему он такой жестокий?

Джинву подошел к сыну и положил тяжелую ладонь ему на плечо. Ему хотелось сокрушить весь мир, чтобы унять эту боль в голосе своего ребенка. Как доминантный альфа, он чувствовал каждое колебание страданий Сухо, и это сводило его с ума.

– Он не достоин твоих слез, Сухо, – глухо произнес Джинву. – Если он не смог разглядеть то, что было прямо перед ним, значит, он слепец.

– Но я чувствовал... – Сухо поднял заплаканные глаза на отца. – Я чувствовал, что я ему не безразличен. Неужели я так ошибался? Неужели всё это было игрой?

Джинву не знал, что ответить. Он сам видел искры в глазах Юки, видел, как тот защищал Сухо. Но слова, сказанные сегодня, были слишком твердыми, слишком окончательными.

Прошла неделя. Начались летние каникулы, но для семьи Сон они не принесли радости. Сухо заперся в своей комнате, выходя только к ужину. Он похудел, под глазами залегли тени, а его былая жизнерадостность испарилась, оставив лишь тихую, покорную печаль.

Джинву не мог на это смотреть. Через свои каналы и тени он узнал, что Окумура Юки покинул Корею в первый же день каникул. Он улетел в Японию.

– Я должен знать, – сказал Джинву жене, когда они стояли на террасе. – Я должен понять, кто этот человек, который так легко растоптал сердце нашего сына.

– Джинву, не надо, – Ча Хэ Ин мягко коснулась его руки. – Сухо должен переболеть этим сам. Вмешательство Монарха только всё усложнит.

– Я не буду вмешиваться, Хэ Ин. Я просто посмотрю.

Использование «Теневого обмена» позволило Джинву оказаться в Киото за считанные секунды. Он скользил по теням древнего города, следуя за аурой, которую запомнил слишком хорошо. Юки обнаружился в элитном районе, в традиционном японском поместье, скрытом за высокими стенами.

То, что увидел Джинву, заставило его замереть в тени вековой сакуры.

Юки не выглядел как сирота-изгой, подрабатывающий в портах Сеула. На нем было дорогое темное кимоно, а его движения были полны аристократической грации. Но не это поразило Монарха.

Рядом с Юки стоял другой человек.

Это был омега. Невероятно красивый, с тонкими, почти эльфийскими чертами лица. Его длинные черные волосы были собраны в низкий хвост, а серо-голубые глаза казались подведенными идеальными стрелками, придавая взгляду лисью хитринку и глубину. Он был высок, около ста восьмидесяти пяти сантиметров, и в каждом его жесте сквозила уверенность и статус.

– Чон Ли Вон, – прошептал Джинву, считывая информацию из информационного поля, которое всегда было доступно Монарху.

Двадцать три года. Будущий адвокат, наследник влиятельного юридического клана в Японии. И, судя по тому, как он держал Юки за руку, — его официальный жених.

– Юки-кун, ты сегодня сам не свой, – голос Ли Вона был бархатистым и мелодичным. Он поправил воротник кимоно Юки, и в этом жесте было столько интимности и привычной нежности, что у Джинву сжались кулаки. – Корея тебя утомила?

Юки посмотрел на своего омегу. В его глазах не было того льда, который он демонстрировал в Сеуле. Напротив, там плескалось нечто теплое, глубокое и... искреннее.

– Просто много дел, Ли Вон, – ответил Юки, притягивая омегу к себе за талию. – Я рад, что вернулся. Здесь всё проще.

– Ты обещал, что эта поездка будет последней перед нашей свадьбой, – Ли Вон улыбнулся, прижимаясь щекой к плечу альфы. – Мой отец уже подготовил документы для практики в бюро. Мы будем отличной командой: ты — сила, я — закон.

Юки склонился и запечатлел долгий, собственнический поцелуй на лбу Ли Вона.

– Да. Мы будем идеальны.

Джинву наблюдал за этой сценой с растущим чувством горечи. Юки не лгал. У него действительно был кто-то другой. Кто-то взрослый, состоявшийся, подходящий ему по статусу и миру, в котором он, очевидно, вырос. Сухо со своей подростковой влюбленностью и искренностью просто не вписывался в эту холодную, выверенную схему жизни.

Монарх вернулся в Сеул той же ночью. Он долго стоял перед дверью комнаты сына, не решаясь войти. Как сказать семнадцатилетнему мальчику, что его первая любовь была не просто ошибкой, а мимолетным эпизодом в чужой, давно расписанной жизни?

– Папа? – дверь приоткрылась. Сухо стоял на пороге, закутанный в домашний халат. – Ты... ты был там?

Джинву вздохнул, понимая, что от сына ничего не скрыть. Сухо унаследовал его интуицию.

– Да, Сухо. Я был в Японии.

– И? – голос омеги дрогнул. – Он... он действительно сирота?

Джинву прошел в комнату и сел на стул, жестом приглашая сына сесть напротив.

– Нет, Сухо. Окумура Юки — наследник, как и ты. Он принадлежит к очень старому и уважаемому роду. Его жизнь в Корее была лишь временной сменой обстановки.

Сухо сглотнул, его пальцы судорожно сжали ткань халата.

– А та омега... про которую он говорил...

– Его зовут Чон Ли Вон, – Джинву старался говорить максимально мягко, но слова всё равно падали, как камни. – Ему двадцать три года. Он блестящий юрист и... они помолвлены, Сухо. Юки действительно любит его. Я видел их вместе. Это не была игра.

Сухо замер. Казалось, он перестал дышать. Его лицо стало белее снега, а глаза расширились, отражая невыносимую, кристально чистую боль. Весь этот мир, который он выстроил вокруг Юки — их встречи в библиотеке, кофе из автомата, бал, битва у Врат — всё это рухнуло, превратившись в пыль.

– Значит... – Сухо запнулся, голос сорвался на шепот. – Значит, я был просто развлечением? Способом скоротать время в другой стране?

– Я не думаю, что это было так просто, – Джинву попытался утешить его. – Ты светишься, Сухо. Любой человек, даже такой холодный, как Юки, потянется к твоему свету. Но он выбрал свой путь задолго до встречи с тобой.

Сухо вдруг резко встал. Его тело задрожало, но не от слез, а от какой-то новой, незнакомой силы. Воздух в комнате начал вибрировать.

– Он выбрал закон и статус, – произнес Сухо. Его голос изменился, в нем прорезались стальные нотки, которые так пугали врагов Джинву. – Он выбрал идеального омегу, который подходит к его кимоно. А меня он назвал «назойливым».

– Сухо, успокойся, – Джинву поднялся, чувствуя, как аура сына начинает выходить из-под контроля.

– Нет, папа, – Сухо посмотрел на отца, и Джинву впервые увидел в глазах сына не грозовую тучу, а чистое, холодное фиолетовое пламя. – Он сказал, что я живу в сказке. Что я не понимаю реальности.

Омега подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Сходство с Джинву стало пугающим. Те же острые черты лица, та же непоколебимая воля в осанке.

– Он думает, что он выше меня, потому что он старше и у него есть план на жизнь? – Сухо горько усмехнулся. – Он думает, что может просто выбросить меня, как прочитанную книгу?

– Что ты задумал? – Джинву нахмурился.

– Ничего, что могло бы тебя опозорить, папа, – Сухо обернулся к нему. Слезы на его щеках высохли, оставив лишь соленые дорожки. – Но я больше не буду плакать по Окумуре Юки. Если он хочет реальности — он её получит.

– Сухо...

– Я хочу тренироваться, – перебил его сын. – По-настоящему. Не так, как мы делали это раньше, жалея меня. Я хочу войти в подземелья S-ранга. Я хочу овладеть силой теней так, чтобы даже ты признал во мне равного.

Джинву смотрел на сына и видел, как в это мгновение умирает ребенок. На его месте рождался новый Монарх — раненый, злой и невероятно могущественный.

– Ты уверен? – спросил Джинву. – Пути назад не будет. Эта сила изменит тебя навсегда.

– Она уже изменила меня, – Сухо сжал кулак, и в его ладони зародился сгусток черного тумана. – Он хотел видеть во мне слабого омегу? Пусть. Но когда мы встретимся в следующий раз — а мы встретимся, папа, мир охотников тесен — я хочу, чтобы он не смог даже поднять на меня взгляд.

Джинву молчал долгое время. Он чувствовал гордость, смешанную с глубокой печалью. Его сын выбрал самый трудный путь — путь силы, рожденной из разбитого сердца.

– Хорошо, – наконец произнес Монарх. – Завтра в пять утра. Мы отправимся в замок демонов. Там нет места для чувств, Сухо. Только для воли.

– Я буду готов, – ответил омега.

Когда Джинву вышел из комнаты, он столкнулся в коридоре с Хэ Ин. Она всё слышала.

– Ты действительно позволишь ему это? – тихо спросила она. – Он же еще ребенок.

– Нет, Хэ Ин, – Джинву посмотрел на закрытую дверь. – Ребенок остался в том дне, когда Окумура Юки ушел. Теперь там мужчина, который ищет способ выжить. И я дам ему этот способ.

А в Японии, в тихом саду Киото, Окумура Юки сидел на веранде, наблюдая за луной. Ли Вон уже ушел спать, оставив после себя легкий аромат дорогих благовоний.

Юки достал из кармана кимоно смятую фотографию, сделанную на школьном балу в Сеуле. На ней Сухо смеялся, прижимаясь к нему, и его глаза светились таким счастьем, которое Юки никогда не видел у Ли Вона.

Альфа долго смотрел на снимок, а затем медленно поднес его к светильнику. Бумага вспыхнула лазурным пламенем, превращаясь в пепел за считанные секунды.

– Так лучше, – прошептал Юки в пустоту. – Ты слишком яркий для моего мира, Сухо. Ты бы просто сгорел рядом со мной.

Он не знал, что в этот самый момент в Сеуле Сон Сухо делал свой первый шаг в бесконечную тьму подземелий, и что пламя, которое он там обретет, будет гораздо жарче и страшнее любого лазурного огня. Юки думал, что спас Сухо, но на самом деле он лишь разбудил монстра, который однажды придет за ответами.

Каникулы продолжались, но мир уже начал меняться. Теневой Монарх готовил своего преемника, и эта подготовка была омыта не только потом, но и ледяной яростью преданного сердца. Окумура Юки выбрал свою сторону, Ли Вон — свою судьбу, а Сон Сухо... Сухо выбрал силу, которая больше никогда не позволит ему быть «назойливым».

– Игрис, Бер, – голос Джинву эхом разнесся по теням дома. – С завтрашнего дня вы — его наставники. Не жалейте его. Он должен стать сталью.

– Слушаемся, мой Король! – хор голосов из тьмы был предвестником грядущей бури.

История любви закончилась, не успев начаться. Началась история восхождения. И в этой истории больше не было места для слез — только для блеска клинков и безмолвного величия теней.