← Назад к обзору

Алиса: из страны чудес в волшебный мир

Львиный зев

***

Лето было тихим, как палата в Ратледже после отбоя. Оно было размеренным, как удары крокетного молотка по деревянному шару. Оно было предсказуемым, как расписание приёма лекарств. И для Алисы это было почти синонимом счастья.

Рутина стала её бронёй. Утром – завтрак в больничной столовой, безвкусный, но знакомый. Потом – занятия с репетитором, которого нанял Снейп, пожилой, строгой женщиной, пахнущей лавандой и мелом. Алиса вгрызалась в алгебру и геометрию с той же холодной яростью, с какой раньше сражалась с карточными стражами. Цифры и формулы были честными. У них были правила. Они не предавали.

После обеда приезжал Снейп. Они ехали в его чёрном «Форде» в городской бассейн или в сад Ратледжа, где на кривоватом газоне разворачивалась очередная баталия в крокет. Алиса почти всегда выигрывала. Она научилась просчитывать углы и рикошеты с точностью баллистической машины. Каждая победа была маленьким актом отмщения невидимой Червонной Королеве. Снейп принимал свои поражения с мрачным удовлетворением.

Кот, которого она назвала просто Чеширом, жил в подземельях Снейпа. Он оказался на удивление чистоплотным и не доставлял никаких хлопот, если не считать его привычки материализовываться в самых неожиданных местах и смотреть на Снейпа с наглым, всезнающим прищуром жёлтых глаз. Он был живым напоминанием о том, что Страна чудес не исчезла. Она просто затаилась.

Алиса выросла ещё на два дюйма. Одежда, купленная в начале лета, стала ей коротка. Снейпу пришлось заказать новую партию из маггловского каталога. Он делал это молча, оставляя журнал на её столе и забирая его через день с обведёнными ручкой моделями. Тёмные брюки, немаркие свитера, прочные ботинки. Ничего лишнего. Ничего яркого. Камуфляж для вылазки в чужой мир.

В конце августа она сдала экзамен по математике за курс средней школы. Она получила высший балл. Репетитор назвала её гением. Алиса восприняла это без эмоций, как должное. Это была ещё одна выигранная партия.

А потом лето кончилось.

Сбор вещей в Хогвартс был похож на подготовку к длительной военной кампании. Снейп принёс ей чемодан. Алиса методично укладывала в него свои мантии, учебники, котёл. Она не проявляла ни радости, ни предвкушения. Это была необходимость. Следующий уровень игры, правила которого ей ещё предстояло изучить. Сверху она положила своего одноглазого кролика, учебник латыни и последний рисунок – идеально симметричную карту Хогвартса, которую она срисовала с плана из «Истории Хогвартса». Только на её карте все коридоры были прямыми, а все лестницы – неподвижными.

Первое сентября обрушилось на них, как приступ мигрени. Платформа девять и три четверти была квинтэссенцией всего, что Алиса презирала: шум, хаос, бессмысленная суета, фальшивые эмоции. Поттеры были в полном составе, разыгрывая сцену «Проводы детей в школу». Лили то и дело пыталась обнять Алису, Джеймс неуклюже трепал её по волосам, а Гарри, окружённый свитой восторженных друзей, бросал на сестру снисходительные взгляды.

– Я настояла, чтобы вы ехали в одном купе! – сияя, объявила Лили, когда они погрузились в поезд. – Вам нужно навёрстывать упущенное! Гарри, присмотри за сестрой, хорошо?

Снейп, стоявший в тени колонны, мысленно выругался. Он проиграл и эту битву. Он пытался убедить Дамблдора, что Алисе нужно отдельное купе, что ей необходимо личное пространство, но директор лишь мягко улыбнулся и сказал, что «семейные узы нужно укреплять».

Алиса, не сказав ни слова, вошла в купе, которое уже заняли Гарри и Рон Уизли, и села у окна. Она поставила на колени свою сумку, из которой торчал кончик кроличьего уха, и уставилась на проплывающий мимо пейзаж. Она возвела вокруг себя невидимую стену.

Для Гарри и Рона её присутствие было сродни появлению в купе предмета мебели. Неудобного, чужеродного, но который приходилось терпеть. Они быстро забыли о ней и погрузились в свой мир – обсуждение квиддича, поедание сладостей из тележки, громкий смех. Алиса не двигалась. Она была как ящерица, притворившаяся камнем, наблюдая за двумя громкими, непонятными существами.

Через час дверь купе открылась, и на пороге появился круглый, испуганный мальчик.

– Простите, – пробормотал он, теребя в руках жабу. – Вы не видели жабу? Я её потерял… Её зовут Тревор.

– Нет, не видели, – отмахнулся Рон, с набитым ртом разворачивая очередную шоколадную лягушку.

Мальчик, Невилл, как он представился, уже собирался уходить, но его взгляд упал на Алису. Она смотрела на него. Не так, как Гарри или Рон. Без насмешки, без пренебрежения. Она смотрела на него так, как зоолог смотрит на редкое, безобидное животное.

– Жабы любят тёмные, влажные места, – сказала она тихо, но отчётливо. Её первый комментарий за всё время поездки. – Проверь под сиденьями в последнем вагоне. Там меньше всего ходят.

Невилл удивлённо моргнул, кивнул и поспешно ретировался.

Следующей появилась Гермиона Грейнджер. Она ворвалась в купе, как небольшой ураган, её пышные волосы, казалось, жили своей жизнью.

– О, вы Гарри Поттер! – выпалила она, увидев Гарри. – Я всё о вас читала! И, конечно, я знаю, кто вы, – она перевела взгляд на Рона. – А вы?..

Её взгляд скользнул по Алисе, задержался на мгновение и двинулся дальше, не найдя ничего интересного. Алиса мысленно классифицировала её как «Всезнайку» – существо из Страны чудес, которое постоянно сыплет фактами, но не понимает сути вещей. Она чувствовала, как по коже пробегает лёгкое раздражение. Это существо было предсказуемым, а значит, скучным.

Конфликт, как и предсказывал Снейп, был неизбежен. Но его катализатором стала не Алиса. Дверь купе снова открылась, и на пороге возник Драко Малфой со своими двумя гориллами-телохранителями.

– Говорят, в этом купе едет Гарри Поттер, – протянул он своим надменным голосом.

Завязалась перепалка. Малфой оскорбил Рона, Гарри вскочил на его защиту. Алиса наблюдала за происходящим с отстранённым интересом. Она анализировала их позы, интонации, выбор слов. Это была примитивная борьба за доминирование, как у двух самцов в стае. Малфой был хорьком – злобным, но трусливым. Гарри – терьером, который бросается в драку, не думая о последствиях.

Когда Малфой заметил сладости Рона и презрительно фыркнул, Гарри не выдержал. Он бросился на Малфоя. Завязалась потасовка. В маленьком купе стало тесно и шумно. Сладости разлетелись по полу. Короста, крыса Рона, с писком забилась под сиденье.

Алиса даже не пошевелилась. Она просто чуть плотнее прижалась к окну, чтобы её не задели. Весь этот хаос был для неё лишь фоновым шумом, не более значимым, чем дождь за окном. Внимание было полностью приковано к Гарри. Он был героем, он был центром событий. А она оставалась в тени. И это её более чем устраивало.

***

Снейп узнал о потасовке в поезде ещё до начала пира. Один из слизеринских префектов доложил ему об этом с плохо скрываемым злорадством. Снейп выслушал его с каменным лицом, но внутри всё сжалось в холодный узел. Всё началось. Цепная реакция идиотизма, запущенная Лили Поттер, дала свои первые плоды.

Он сидел за преподавательским столом, глядя на сотни возбуждённых детских лиц, и чувствовал себя тюремным надзирателем в первый день бунта. Его взгляд скользил по толпе первокурсников, ожидавших своей участи у дверей Большого зала. Он нашёл её сразу.

Она стояла чуть поодаль от остальных, прямая, как свечка. Её чёрная мантия казалась темнее, чем у других. Лицо было бледным и абсолютно спокойным. Она не перешёптывалась, не ерзала, не смотрела с благоговением на заколдованный потолок. Она просто ждала. Солдат в строю перед началом сражения.

Церемония распределения началась. Профессор МакГонагалл вызывала имена. Шляпа выкрикивала названия факультетов. Когда прозвучало «Поттер, Алиса!», по залу пронёсся гул. Ещё одна Поттер. Сестра Мальчика-Который-Выжил. Все взгляды устремились на неё.

Алиса шла к табурету ровным, размеренным шагом. Ни тени волнения. Она села, и МакГонагалл надела ей на голову старую, потрёпанную Шляпу. Шляпа накрыла её почти до самого носа.

Прошла минута. Две. Это было дольше, чем у большинства. Снейп подался вперёд. О чём они там говорят? Он мог представить себе диалог.

*«Хм-м, сложный случай, – проскрипел бы голос Шляпы в её голове. – Очень сложный. Вижу смелость, о да, холодную, отчаянную смелость. И хитрость, достойную самого Салазара. Жажда знаний… но не ради знаний, а ради выживания. Куда же тебя?..»*

*«Мне всё равно», – ответил бы беззвучный голос Алисы. – «Это просто разные казармы. Выбирай любую».*

Внезапно Шляпа встрепенулась.

– ГРИФФИНДОР! – выкрикнула она на весь зал.

За столом Гриффиндора раздались оглушительные аплодисменты. Гарри Поттер вскочил, радостно махая рукой. Алиса сняла Шляпу, положила её на табурет и так же спокойно, не глядя на аплодирующих, направилась к столу своего факультета. Она села на самый край скамьи, рядом с Невиллом, который робко улыбнулся ей.

Снейп откинулся на спинку стула. Он почувствовал укол разочарования. Он втайне надеялся на Слизерин. В его змеином гнезде он мог бы присматривать за ней, защищать. Но, с другой стороны, он не был удивлён. Гриффиндор. Дом её родителей. Дом безрассудной храбрости и громких подвигов. Худшее место для неё. Её отправляли прямо в львиный зев.

Он отвёл взгляд от гриффиндорского стола, чувствуя дурное предчувствие.

Распределение закончилось. Дамблдор произнёс свою обычную приветственную речь, закончив её словами: «А теперь – да будет пир!».

И тут случилось волшебство. Пустые золотые блюда на столах наполнились едой. Горы жареной курицы и ростбифа, тарелки с варёным и печёным картофелем, сосиски, бекон, йоркширские пудинги, соусы, подливки… Ароматы смешались, создавая головокружительный букет. Ученики с восторженными криками набросились на еду.

Снейп машинально положил себе на тарелку кусок ростбифа. Его взгляд снова вернулся к гриффиндорскому столу. Он нашёл Алису. Она сидела всё так же прямо, на её тарелке было пусто. Она не ела. Она просто смотрела на это изобилие с тем же отстранённым любопытством, с каким разглядывала кривые дома в Косом переулке.

И в этот момент в голове Снейпа что-то щёлкнуло. Громко, болезненно, как ломающаяся кость.

Диета.

Чёртова, маггловская, прописанная доктором Уоррен диета.

Его сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой. Холодный пот выступил на лбу. Как он мог забыть? Как он, чья жизнь состояла из контроля и внимания к деталям, мог упустить самое главное?

Он был поглощён церемонией, своим разочарованием, своими страхами за неё. И он забыл.

Он лихорадочно пробежал взглядом по столу. Жареное мясо – слишком жирное. Картофель – чистый крахмал, противопоказан. Сосиски, бекон – переработанное мясо, консерванты, специи. Тыквенный сок, который лился рекой, – сахар. Десерты, которые появятся позже, – сахар, жир, шоколад, стимуляторы. Всё, что стояло на этом столе, для неё было ядом. Не смертельным, но способным нарушить хрупкий химический баланс в её мозгу, свести на нет действие лекарств, отбросить её назад, в бормотание про Королеву и кричащих пешек.

В этом пиршестве жизни, в этом празднике изобилия, которое Дамблдор устраивал с такой гордостью, для его крестницы не было практически ничего съедобного. Может быть, варёная морковь, если её удастся выловить из жирной подливы. И вода.

На него накатила волна ледяной ярости. Ярости на Дамблдора, с его широкими жестами и полным пренебрежением к нуждам отдельного человека. Ярости на Лили и Джеймса, которые, без сомнения, сидели сейчас дома, гордые своими детьми, и даже не подумали предупредить кого-либо об особенностях питания дочери. Ярости на МакГонагалл, декана её факультета, которая должна была знать.

И больше всего – ярости на самого себя.

Он смотрел на Алису. Она сидела в самом центре этого шумного, жующего, смеющегося улья, одна на своём острове голода. Она не жаловалась. Она не просила. Она просто сидела, и её молчание было громче любых криков.

Он резко отодвинул стул. Звук проскрежетал по каменному полу, заставив профессора Стебль, сидевшую рядом, вздрогнуть.

– Северус? Всё в порядке? – обеспокоенно спросила она.

Он не ответил. Он встал, его чёрная мантия взметнулась за спиной, как крылья летучей мыши. Все его планы, вся его стратегия на этот год рухнули в один миг, разбившись о простую, унизительную истину: девочку нужно было накормить.

Он быстрым, хищным шагом направился вдоль преподавательского стола прямо к Дамблдору. В его голове стучала одна-единственная мысль, отбивая бешеный ритм: «Дурак. Самоуверенный, слепой дурак».

Он не знал, что скажет директору. Но он знал, что этот пир для кого-то сегодня закончится очень плохо. И это будет не Алиса. Никогда больше. Он не позволит.