Алиса: из страны чудес в волшебный мир
Ars longa, vita brevis
***
Хогвартс заболел паранойей. Болезнь распространялась по холодным каменным коридорам быстрее, чем простуда, передаваясь шёпотом, испуганными взглядами, нервным смехом. Липкий, иррациональный страх пропитал сами стены замка. После Хэллоуина нападения продолжились. Первым после кошек стал Колин Криви, первокурсник-гриффиндорец, вечно таскавший с собой маггловский фотоаппарат. Его нашли на лестнице, окаменевшего, с застывшим на лице выражением удивления и ужаса. Камера в его руках всё ещё дымилась.
Затем был Джастин Финч-Флетчли с Пуффендуя и Почти Безголовый Ник. Их нашли в коридоре, одного – прозрачного и застывшего, другого – с окаменевшим от ужаса лицом.
Ученики передвигались по замку стайками, как испуганные рыбы, шарахаясь от каждой тени. Разговоры в Большом зале стихли, сменившись тревожным бормотанием. Подозрения метались от одного к другому, но чаще всего приземлялись на Гарри Поттера. Он был на месте каждого преступления. Он что-то скрывал.
Снейп наблюдал за этим медленным распадом с холодным, отстранённым интересом. Он видел, как страх разъедает дисциплину, как паника подтачивает здравый смысл. Он видел, как Алиса, в отличие от остальных, не боялась. Она наблюдала. Она собирала данные. Она ходила по замку одна, и ученики расступались перед ней, как вода перед ледоколом. Одни боялись её из-за слухов, другие – из-за холодного, оценивающего взгляда, которым она их удостаивала. Она была не жертвой страха. Она была его хищником.
Её кот, Чешир, так и оставался в больничном крыле, рядом с миссис Норрис. Мадам Помфри докладывала, что состояние стабильное. Окаменение. Мандрагоры профессора Стебль ещё не созрели. Алиса навещала его каждый день после уроков. Она не плакала. Она просто садилась на стул рядом с окаменевшим телом и читала. Иногда вслух. «Теорию защитной магии».
В попытке хоть как-то поднять боевой дух и научить школьников защищаться от «неведомой угрозы», Локхарт, этот сияющий идиот, объявил о создании Дуэльного клуба. Первое и, как оказалось, последнее собрание состоялось в Большом зале. Столы исчезли, уступив место длинному помосту.
– Всем сюда, всем сюда! – щебетал Локхарт, в своей неизменной сиреневой мантии разгуливая по сцене. – Не бойтесь, я вас не укушу!
Снейп стоял в тени, скрестив руки на груди. Ему хотелось не укусить Локхарта, а отравить. Медленно.
– Позвольте представить вам моего ассистента, профессора Снейпа! – Локхарт широким жестом указал на него. – Он любезно согласился помочь мне с небольшой демонстрацией. Не волнуйтесь, ваш мастер зелий останется цел и невредим!
Толпа учеников захихикала. Снейп медленно, с хищной грацией поднялся на помост. Он посмотрел на Локхарта так, словно тот был особенно отвратительным ингредиентом, который предстояло измельчить в ступке.
Они встали друг напротив друга, поклонились. Локхарт сделал это с размахом, как актёр на сцене. Снейп едва заметно кивнул.
– Раз, – начал Локхарт, поднимая палочку. – Два… Три!
– Экспеллиармус! – выплюнул Снейп прежде, чем Локхарт успел закончить счёт.
Заклинание было невербальным, но слово сорвалось с его губ само, полное сдержанной ярости. Красный луч ударил Локхарта в грудь. Его отбросило назад, он пролетел по помосту и с глухим стуком врезался в стену. Палочка взмыла в воздух и упала к ногам Снейпа.
Зал ахнул, а потом взорвался хохотом. Слизеринцы выли от восторга. Локхарт, красный, как варёный рак, поднялся на ноги, поправляя съехавший набок парик.
– Великолепная идея, профессор! – просипел он, пытаясь сохранить лицо. – Показать им обезоруживающее заклинание! Но, признаться, я всё видел, вы были готовы. Если бы я захотел вас остановить, это было бы слишком просто.
– Возможно, нам стоит научить студентов блокировать враждебные чары, профессор, – ледяным тоном произнёс Снейп, возвращая Локхарту палочку.
– Превосходная мысль! – ухватился за неё Локхарт. – Нужна пара добровольцев… Поттер, Уизли, как насчёт вас?
– Палочка Уизли вызывает разрушения, ей можно только кашу помешивать, – отрезал Снейп. – Может, кого-то из моего факультета? Малфой, давайте.
И вот на помосте стояли Гарри Поттер и Драко Малфой. Их дуэль была предсказуемо сумбурной. Но потом Малфой, вместо очередного щекочущего заклинания, выкрикнул:
– Серпенсортиа!
Из его палочки вырвалась длинная чёрная змея. Она упала на помост и, угрожающе шипя, подняла голову, раскачиваясь. Ученики с криками отхлынули назад.
– Не двигайтесь, Поттер, – лениво протянул Снейп. – Я с ней разберусь…
Но Локхарт, решив реабилитироваться, направил на змею палочку.
– Аларте Аскендаре!
Змея взлетела в воздух, шлёпнулась обратно на помост и, разъярённая, поползла прямо на Джастина Финч-Флетчли. Девочки завизжали.
И тут произошло нечто странное. Гарри Поттер шагнул вперёд и зашипел. Это было нечеловеческое, змеиное шипение, полное странных, гортанных звуков. Змея замерла, повернула голову к нему, а затем послушно опустилась на пол, словно потеряв всякий интерес к происходящему.
Снейп взмахом палочки превратил змею в облачко чёрного дыма. Но было поздно. Все смотрели на Гарри Поттера. Не с восхищением. С ужасом.
– О чём ты говорил с ней? – спросил Рон, когда они спустились с помоста.
– Я? Я просто сказал ей убираться…
– Ты говорил на змеином языке, – тихо произнёс Джастин, бледный как полотно.
Зал загудел. Змееуст. Наследник Слизерина. Это был он. Гарри Поттер.
Снейп видел растерянное лицо мальчика, видел страх в глазах его друзей. Он видел торжествующую ухмылку Малфоя. И он видел, как в дальнем конце зала, в тени, стоит Алиса. Она смотрела на брата без страха и удивления. Она смотрела на него так, как смотрела на Локхарта, на Гремучую Иву, на окаменевшего кота. Как на новую переменную в сложном, опасном уравнении.
– Занятия окончены! – рявкнул Снейп, и его голос заставил всех вздрогнуть.
Он ушёл, не оглядываясь. Головная боль, его вечная спутница, вернулась с новой силой. Ещё одна проблема. Ещё один клубок, который придётся распутывать ему.
***
Вызов в кабинет директора пришёл на следующий день. Снейп не удивился. Он ожидал этого. Когда он вошёл, там уже были все участники этого бесконечного спектакля. Дамблдор за своим столом, спокойный и мудрый. И Поттеры. Лили заламывала руки, её лицо было заплаканным. Джеймс мерил кабинет шагами, его лицо было багровым от ярости. Гарри Поттера, к счастью, не было.
– …он ребёнок, Альбус! Весь замок ополчился на него! – кричал Джеймс. – Его называют Наследником Слизерина!
– Успокойся, Джеймс, – мягко произнёс Дамблдор. – Это всего лишь слухи. Они скоро утихнут.
– Не утихнут! – всхлипнула Лили. Она обернулась и вперила в вошедшего Снейпа взгляд, полный ненависти. – А вы! Вы там были! Вы всё видели! Почему вы ничего не сделали?!
Снейп остановился у двери, медленно закрыв её за собой.
– Простите, миссис Поттер, – его голос был обманчиво спокоен. – Что именно я должен был сделать? Аплодировать?
– Вы должны были защитить его! – её голос сорвался на визг. – Это ваша работа! Вы преподаватель! Но вы только и делаете, что унижаете его и снимаете с него баллы! Вы ненавидите его, потому что он сын Джеймса!
– Лили, прекрати, – устало сказал Джеймс, но не слишком настойчиво.
Снейп молчал, давая ей выговориться. Он смотрел на неё, на эту женщину, которую когда-то любил до безумия. Сейчас он не чувствовал ничего, кроме ледяной, выжигающей всё внутри ярости.
– Он мог пострадать! Эта змея могла его укусить! А вы просто стояли и смотрели! – не унималась она. – Всё, что вас волнует, – это ваша… ваша… – она запнулась, ища слово, и наконец нашла, – …ваша полоумная протеже!
Это было последней каплей.
– Моя «полоумная протеже»? – переспросил Снейп, и его голос упал до опасного, ядовитого шёпота. Тишина в кабинете стала оглушительной. Даже Дамблдор перестал поглаживать бороду и настороженно посмотрел на него. – Вы имеете в виду свою дочь? Ту самую, чьёго кота, её единственного друга, повесили на стене, как трофей?
Он сделал шаг вперёд, и Лили невольно отступила.
– Забавно, – продолжил он, и его губы скривились в усмешке, не предвещавшей ничего хорошего. – Вы врываетесь сюда, устраиваете истерику, потому что вашего сына… напугали. Потому что его драгоценная репутация героя дала трещину. Но я не припомню, чтобы вы так же рьяно бросились сюда, когда окаменело животное вашей дочери. Вы хоть раз спросили, как она? Вы хоть раз поинтересовались её состоянием после того, как она увидела своего единственного друга, висящим и холодным, как камень?!
– Это… это другое! – пролепетал Джеймс. – Это всего лишь кот! А Гарри… он змееуст! Ты понимаешь, что это значит?
– О, я прекрасно понимаю, – прошипел Снейп, поворачиваясь к нему. – Я понимаю, что ваш сын, которого вы воспитали в атмосфере вседозволенности и обожания, не имеет ни малейшего понятия об осторожности! Он лезет на рожон, суёт свой нос куда не следует, и каждый раз вы, вместо того чтобы научить его думать головой, восхищаетесь его «храбростью»! Вы вырастили не сына, Поттер, вы вырастили героя для плакатов! Игрушку для Дамблдора!
– Северус, достаточно! – голос директора прозвучал резко, как удар хлыста.
Но Снейпа было уже не остановить. Он был в ярости. В той чёрной, всё сжигающей ярости, которую он копил годами.
– Нет, не достаточно! – рявкнул он, и его голос эхом отразился от стен. – Вы беспокоитесь о том, что ваш сын слышит голоса? А вы знаете, что слышала ваша дочь в своей палате в Ратледже?! Она слышала крики других пациентов! Она видела, как людей привязывают к кроватям и бьют током! Пока ваш сын летал на метле и ловил золотые мячики, она училась выживать в аду, в который вы же её и упрятали! И после всего этого вы смеете приходить сюда и обвинять меня в том, что я «ничего не делаю»?!
Он стоял в центре кабинета, тяжело дыша. Его руки дрожали. Поттеры смотрели на него, как на сумасшедшего. Их лица были белыми от шока. Они не привыкли, чтобы с ними так разговаривали.
– Мой долг, – медленно, отчётливо проговорил Снейп, переводя дыхание, – это не нянчиться с вашим избалованным отпрыском. Мой долг – следить, чтобы из-за его идиотских геройств не пострадали другие ученики. И в первую очередь – она. Та, о которой вы забыли. Та, которую вы списали со счетов. Так что если вы пришли сюда за сочувствием – вы ошиблись дверью. А теперь, если вы меня извините, у меня есть дела поважнее, чем выслушивать ваши родительские стенания.
Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что зазвенели склянки на полках.
***
Он не помнил, как дошёл до своих апартаментов. Адреналин отступил, оставив после себя тошнотворную пустоту и тупую, пульсирующую боль в висках. Он налил себе стакан огневиски и залпом выпил. Напиток обжёг горло, но не принёс облегчения.
Он сорвался. Потерял контроль. Перед Дамблдором. Перед Поттерами. Это было непрофессионально. Глупо. Но, Мерлин, как же это было приятно. Сказать им в лицо всё, что он думал.
Он сел в кресло у потухшего камина и закрыл глаза. Он был прав. Во всём. Но это не меняло сути. Гарри Поттер был змееустом. Наследник Слизерина был реален. И Алиса была в самом центре этой бури.
Дверь тихо скрипнула. Он открыл глаза. На пороге стояла она. В школьной форме, с идеально прямой спиной. Она вошла, бесшумно закрыла за собой дверь и остановилась посреди комнаты.
– Я слышала, – тихо сказала она. Не вопрос. Констатация факта. Стены Хогвартса имели уши, а его кабинет не был защищён от того, кто умел слушать.
– Это вас не касается, – буркнул он, наливая себе ещё виски.
Она проигнорировала его слова. Её взгляд был задумчивым, анализирующим.
– Они боятся, – произнесла она, словно размышляя вслух. – Страх делает их иррациональными. Это делает их опасными. Для всех.
Она подошла ближе и остановилась перед его креслом. Она смотрела на него сверху вниз, и в её тёмных глазах не было ни сочувствия, ни жалости. Лишь холодный, трезвый расчёт.
– Сегодня на помосте, – заговорила она, и её голос стал твёрдым. – То, как вы обезоружили Локхарта. Это было не заклинание из учебника. Это было… эффективно. Экономично. Ни одного лишнего движения.
Он молча смотрел на неё, не понимая, к чему она клонит.
– Мой брат говорит со змеями. Весь замок считает его злым колдуном. Они иррациональны. Они будут нападать. Он будет защищаться. Будет хаос. Шум.
Она сделала паузу, и её взгляд стал острым, как игла.
– Я не люблю шум.
Она выдержала ещё одну паузу, давая ему осознать смысл сказанного. А затем произнесла слова, которые изменили всё.
– Научи меня.
– Чему? – хрипло спросил он, хотя уже знал ответ.
– Драться, – её голос был лишён эмоций, но в нём звучала непреклонная воля. – Не так, как учат на уроках. Не для оценок. А так, как ты сделал это сегодня. Чтобы заканчивать бой до того, как он начнётся. Чтобы устранять угрозу. Быстро. Эффективно.
Она не просила научить её защищаться. Она просила научить её нападать. Она смотрела на его дуэль с Локхартом не как на представление, а как на демонстрацию эффективного метода устранения проблемы. Она хотела получить это оружие.
Он смотрел в её серьёзное, недетское лицо, в её тёмные, пугающе разумные глаза. Он видел в них не желание мести. Он видел в них холодную, прагматичную необходимость. Необходимость выжить в мире, который сошёл с ума. В мире, где герои были неотличимы от злодеев, а спасители – от палачей.
Он вспомнил её в Ратледже. Затравленную, сломленную. Он вспомнил её с молотком для крокета. Он вспомнил её холодную ярость после нападения на Чешира. Он вспомнил свой крик в кабинете Дамблдора. «Мой долг – она».
Он сделал это. Он превратил её из жертвы в аналитика. Теперь она хотела стать оружием. И он был единственным, кто мог его выковать.
Он медленно поставил стакан на стол.
– Ars longa, vita brevis, мисс Поттер, – тихо произнёс он. Искусство вечно, жизнь коротка. – Это потребует времени. И полной самоотдачи.
– У меня есть и то, и другое, – без колебаний ответила она.
Он кивнул. Решение было принято. Он поднимется, и они начнут.
Он встал с кресла, чувствуя, как уходит усталость, сменяясь ледяной, ясной решимостью. Он был не просто её опекуном. Не просто её учителем. Он становился её мастером оружия. Её командиром в войне, которую никто, кроме них двоих, казалось, не замечал.
– Хорошо, – сказал он. – Занятия начинаются завтра. В шесть утра. В этом кабинете. И не опаздывать.