Алиса: из страны чудес в волшебный мир
Законы сохранения безумия
***
Рождественский бунт в Годриковой впадине, как Снейп теперь его называл, стал водоразделом. Что-то в Алисе надломилось. Или, наоборот, срослось, но под таким неправильным углом, что пугало его куда больше прежнего хрупкого, ледяного равновесия. Он думал, что создал идеального аналитика, машину для выживания. Он ошибся. Он создал нечто, для чего в его классификации не было ни ячейки, ни даже названия.
Первым и самым очевидным изменением стал голод.
Раньше её приёмы пищи были ритуалом. Тщательно отмеренные порции диетической еды, которые она поглощала с бесстрастностью автомата, заправляющегося топливом. Теперь же Алиса ела. Ела по-настоящему. С аппетитом, который граничил с одержимостью. Она съедала свою порцию, а затем её тёмные, огромные глаза начинали обшаривать стол в поисках добавки. Она смотрела на еду так, как утопающий смотрит на проплывающий мимо спасательный круг.
Снейп, скрепя сердце, разрешил увеличить порции, но это не помогало. Её голод, казалось, был не физиологическим, а метафизическим. Она будто пыталась заполнить едой ту пустоту, которая зияла в ней после стольких лет. Он видел, как она смотрит на пышные пироги на гриффиндорском столе, и в её взгляде было нечто большее, чем просто желание сладкого. Там была тоска. Тоска по нормальности, по простой, бездумной радости, которой у неё никогда не было.
Вторым изменением, куда более тревожным, были эмоции.
Они появлялись, как артефакты на старой плёнке. Случайные, непредсказуемые вспышки. Уголок губ, дрогнувший в усмешке, когда Невилл в очередной раз взорвал свой котёл. Мгновенная тень раздражения, промелькнувшая в глазах, когда Рон Уизли слишком громко чавкал за обедом. Это были микроскопические, едва заметные изменения, но для Снейпа, который изучал её под микроскопом, они были подобны тектоническим сдвигам. Его безупречный, холодный механизм начал давать сбои. В нём прорастало что-то живое. И это живое было ему совершенно незнакомо.
Их утренние тренировки тоже изменились. Она всё так же была точна и смертоносна в своих движениях, но теперь в них появилась ярость. Не холодная ярость аналитика, устраняющего проблему, а горячая, иррациональная злость. Когда он в очередной раз обезоружил её, она не просто отступила, чтобы проанализировать ошибку. Она зарычала. Тихий, горловой звук, полный животной фрустрации, и бросилась на него снова, уже не с заклинанием, а с какой-то первобытной, отчаянной решимостью. Он легко отбросил её невербальным щитом, но этот звук ещё долго стоял у него в ушах.
Он не знал, что с этим делать. Все его протоколы, все его стратегии были разработаны для борьбы с её безумием, с её травмой. Но как бороться с её взрослением? Как классифицировать и контролировать хаос пубертата, наложенный на её уникальную, искорёженную психику? Он чувствовал себя алхимиком, который, пытаясь создать философский камень, случайно синтезировал нечто живое, непредсказуемое и потенциально крайне опасное.
А потом появилась Полумна Лавгуд.
***
Снейп зашёл в библиотеку не от хорошей жизни. Ему нужен был редкий трактат по астральным ядам, который мадам Пинс держала под семью замками в Запретной секции. Он ненавидел библиотеку в учебное время. Это был рассадник шёпота, хихиканья и шуршания пергаментами. Но сегодня здесь было на удивление тихо. Слишком тихо.
Он нашёл источник аномалии в дальнем углу, между стеллажами «Предсказания и нумерология» и «Уход за магическими существами». Картина была до тошноты знакомой. Жертва и хищники.
Жертвой была девочка с длинными, спутанными светлыми волосами и огромными, навыкате, серебристыми глазами. Она была с Райвенкло, на курс младше Алисы. Полумна Лавгуд. Странная девочка, которая носила ожерелье из пробок от сливочного пива и читала журнал своего отца вверх ногами. Остальные ученики считали её полоумной.
Хищниками были три девушки постарше, тоже с Райвенкло. В центре стояла Чжоу Чанг, хорошенькая, популярная, капитан команды по квиддичу. Сейчас её хорошенькое личико было искажено брезгливой насмешкой. Они зажали Лавгуд в угол, и та просто смотрела на них своим отстранённым, туманным взглядом, не выказывая ни страха, ни обиды.
– …мы просто хотим знать, где наши вещи, Полоумная, – тянула Чанг, и её подружки хихикали. – Мои конспекты по Трансфигурации. У Мариэтты пропали перья.
– Я не брала их, – тихо ответила Полумна. Её голос был похож на шёпот ветра в камышах. – Наверное, их утащили мозгошмыги. Они любят блестящие вещи.
Чанг закатила глаза.
– Опять ты со своими мозгошмыгами! Ты ненормальная! Просто верни вещи, и мы уйдём.
– Но я правда их не брала, – всё так же спокойно повторила Полумна.
Снейп вздохнул. Он ненавидел это. Неспровоцированная агрессия, травля слабого. Он слишком хорошо помнил, каково это – быть на месте жертвы. Он уже собирался выйти из-за стеллажа и одним ледяным взглядом разогнать этот птичник, когда услышал третий голос.
– Что здесь происходит?
Голос был тихим, ровным, но в нём прозвучала нотка, заставившая всех троих хищниц вздрогнуть и обернуться.
В проходе между стеллажами стояла Алиса. Она держала в руках стопку книг, её лицо было совершенно непроницаемо. Но её поза, то, как она стояла, чуть наклонив голову, как хищная птица, оценивающая добычу, говорила о многом.
– А, это ты, Поттер, – Чанг быстро взяла себя в руки, хотя в её голосе проскользнула нервозность. – Не твоё дело. Мы разговариваем с Полоумной.
Алиса проигнорировала её. Её взгляд был прикован к Полумне. Она медленно подошла ближе, обошла стол и встала рядом с зажатой в углу девочкой. Теперь они стояли вдвоём против троих. Две странности. Два изгоя.
– Я объясняла им про мозгошмыгов, – важным тоном сказала Полумна, обращаясь к Алисе, как будто они были давними подругами, а остальные просто мешали их беседе.
– Мозгошмыги? – в голосе Алисы прозвучал неподдельный, аналитический интерес.
– Она просто сумасшедшая! – фыркнула Чжоу Чанг.
– Невидимые существа, – Полумна не обратила на оскорбление никакого внимания, её огромные глаза были устремлены на Алису. – Они залетают в уши и вызывают размягчение мозга. Из-за них всё становится таким путаным.
Алиса на мгновение задумалась, по-птичьи склонив голову набок. Снейп почти видел, как в её голове щёлкают шестерёнки, классифицируя новую информацию. Невидимые существа. Вызывают размягчение мозга. Путаница. Это было слишком похоже на её собственный опыт, чтобы быть просто выдумкой. В её мире, где коты говорили загадками, а кролики вели в другие измерения, мозгошмыги выглядели вполне логичным объяснением многих вещей.
– Интересно… – произнесла она. – У тебя есть лекарство?
Полумна просияла. Её лицо, до этого туманное и отстранённое, вдруг озарилось такой искренней, чистой радостью, что Снейп невольно моргнул.
– Конечно! – воскликнула она. – Нужно носить ожерелье из пробок от сливочного пива! Оно их отпугивает. И ещё можно напевать детские песенки задом наперёд. Это сбивает их с толку.
Чжоу Чанг и её подруги смотрели на эту сцену с откровенным отвращением. Две сумасшедшие нашли друг друга.
– Вы обе чокнутые, – бросила Чанг и, развернувшись, гордо удалилась, уводя за собой свою свиту.
Алиса и Полумна, казалось, даже не заметили их ухода.
– Покажи, – сказала Алиса.
Полумна с готовностью сняла с шеи своё нелепое ожерелье и протянула его Алисе. Алиса взяла его, и её тонкие пальцы начали с методичной точностью ощупывать каждую пробку, изучая её текстуру, вес, запах. Она не смеялась. Она не считала это глупостью. Она изучала. Собирала данные о новом, неизвестном ей защитном механизме.
Снейп тихо, как тень, отступил за стеллаж и ушёл. Он понял, что его вмешательство не требуется. Более того, оно было бы неуместным. Это была не его битва. И не его мир. Они нашли друг друга. Две аномалии в упорядоченной системе Хогвартса. Две переменные, которые отказывались подчиняться общим законам.
***
С тех пор они были неразлучны. Это было самое странное и самое тревожное зрелище, которое Снейпу доводилось наблюдать.
Они не разговаривали, как обычные подруги. Они могли часами сидеть рядом в библиотеке или на берегу Чёрного озера, и каждая читала свою книгу, не произнося ни слова. Но это было не неловкое молчание. Это было комфортное, полное взаимопонимания со-существование. Как будто они общались на каком-то другом, недоступном для остальных уровне.
Иногда Снейп видел, как они бродят по замку. Полумна рассказывала Алисе о невидимых существах, населяющих Хогвартс, – о морщерогих кизляках, которые живут в омеле, о гелиопатах, огненных духах. А Алиса слушала. Не с насмешкой, не со скепсисом. Она слушала с серьёзным, сосредоточенным вниманием, задавая уточняющие вопросы. «Каков их ареал обитания? Чем они питаются? Представляют ли они угрозу для химического баланса мозга?»
Однажды он застал их на лужайке перед замком. Они пытались залезть на старый, корявый дуб. Полумна, лёгкая и воздушная, уже сидела на одной из нижних ветвей, болтая ногами. Алиса, в своей практичной, тёмной одежде, с неуклюжей грацией пыталась подтянуться следом. Она сорвалась, упала на траву, отряхнулась и, не говоря ни слова, начала карабкаться снова. С тем же упрямством, с каким она отрабатывала боевые заклинания.
И когда она наконец взобралась на ветку рядом с Полумной, запыхавшаяся, с грязью на коленях, она рассмеялась.
Снейп замер. Он никогда не слышал, как она смеётся. Это был не весёлый, беззаботный смех. Это был тихий, немного хриплый, удивлённый звук. Как будто она сама не ожидала от себя такого. Она рассмеялась, глядя на свои испачканные ладони, и Полумна, посмотрев на неё, тоже улыбнулась своей странной, мечтательной улыбкой.
В этот момент Снейп почувствовал нечто, похожее на укол ревности. Глупой, иррациональной, мужской ревности. Он был её командиром, её наставником, единственным, кто понимал её. А теперь появилась эта… странная девочка. И она дала Алисе то, чего не мог дать он. Не защиту. Не знания. Не навыки выживания. Она дала ей нечто гораздо более опасное. Она дала ей детство. Искажённое, странное, пропущенное через призму их общего безумия, но всё-таки детство.
Он видел, как Алиса меняется. Она всё ещё была его аналитиком, его солдатом. На их утренних тренировках она была так же сосредоточена и смертоносна. Но после них она не запиралась в библиотеке. Она шла искать Полумну. Они вместе искали мозгошмыгов, плели венки из сорняков, которые Полумна называла «отпугивающими нарглами», или просто сидели на вершине Астрономической башни, глядя на звёзды.
Алиса начала улыбаться. Редко, едва заметно, но это были настоящие улыбки. Она начала есть не только потому, что это было необходимо для функционирования организма, а потому что еда, оказывается, может быть вкусной. Однажды она несмело попросила у него шоколадную лягушку. Просто так. Не как награду, не как часть эксперимента. Просто потому, что ей захотелось.
Снейп дал ей шоколадную лягушку. И пока она, с серьёзным видом учёного, изучала карточку с изображением Корнелиуса Агриппы, он думал о том, что всё это значит.
Он хотел, чтобы она стабилизировалась. Он хотел, чтобы она стала… нормальной. Но он представлял себе эту нормальность как апгрейд системы. Как переход на новую, более стабильную версию программного обеспечения. А то, что происходило сейчас, было не апгрейдом. Это была установка совершенно новой, нелицензионной операционной системы с непредсказуемым поведением.
Он смотрел на неё и видел не только свою подопечную. Он видел девочку, которая превращалась в девушку. Девушку с её травмами, с её необузданной магией, с её пугающим интеллектом. И теперь ещё – с эмоциями. С дружбой. С желаниями.
Это было страшно.
Подростки в лучшем, самом здоровом состоянии были ходячим стихийным бедствием, ураганом гормонов и иррациональности. На что будет похож пубертат Алисы? Какого монстра породит её изломанный разум, столкнувшись с этим биологическим бунтом? Её дружба с Полумной – это шаг к исцелению или просто новый, более изощрённый способ сойти с ума?
Он вспомнил фразу, которую она сказала в библиотеке. «У тебя есть лекарство?»
Он был её лекарством. Её строгий режим, её диета, её тренировки. Он был системой, которая удерживала её от падения в хаос. А теперь эта система давала сбой. Появилась новая переменная – Полумна Лавгуд. И эта переменная, казалось, действовала на Алису лучше, чем все его зелья и протоколы.
Он стоял в тени и наблюдал, как две девочки, сидя на ветке старого дуба, о чём-то тихо переговариваются, и их светлые и тёмные волосы смешиваются на ветру. Одна – дочь Света, другая – дитя Тьмы. Одна видит невидимых существ, потому что её разум открыт для всего чудесного. Другая – потому что её разум был сломлен и видел то, чего видеть не должен. И где-то на пересечении их безумий рождалось нечто новое. Нечто, что Снейп не мог ни понять, ни контролировать.
Законы сохранения энергии. Законы сохранения массы. А есть ли законы сохранения безумия? Может, оно никуда не уходит? Может, оно просто перетекает из одной формы в другую, ищет себе компанию, создаёт свои собственные, странные экосистемы?
Он вздохнул, и облачко пара растаяло в холодном вечернем воздухе. Он был мастером зелий. Он мог измерить, взвесить, смешать и получить предсказуемый результат. Но как измерить дружбу двух сумасшедших девочек? Как предсказать результат смешения их одиночеств?
Это было за пределами его науки. За пределами его контроля. И это пугало его больше, чем Тёмный Лорд, Дамблдор и все мародёры вместе взятые.
Он развернулся и пошёл обратно в замок, в свои холодные, предсказуемые подземелья. Завтра в шесть утра у них тренировка. И он будет требовать от неё ещё больше. Потому что он чувствовал, он знал – буря только начинается. И его идеальный, холодный солдат превращался в нечто иное. В живую, непредсказуемую стихию. И его задачей было не погасить её, нет. Его задачей было научить её не сжечь весь мир дотла. И в первую очередь – саму себя.