Алиса: из страны чудес в волшебный мир
Хлебные крошки и волчьи капканы
***
Что-то изменилось. Это было не просто заметно – это кричало, вопило, било в набат в оглушительной тишине подземелий, где Северус Снейп пытался найти хоть крупицу логики в происходящем. Алиса Поттер стала счастливой.
Это было самое жуткое, что он когда-либо видел.
Её прежняя, отточенная до остроты скальпеля аналитика сменилась странной, воздушной отстранённостью. Она начала улыбаться. Не её прежней, сардонической усмешкой, которая была копией его собственной, а настоящей, лёгкой улыбкой, когда она слушала бредни Полумны Лавгуд о мозгошмыгах. Она начала гулять по территории замка, не составляя карту местности, а просто глядя на небо. Она перестала спорить из-за еды. Она перестала обращать внимание на свои оценки. Когда профессор Флитвик с сожалением сообщил ей, что она провалила тест по Левитационным чарам, она лишь пожала плечами.
– Видимо, у этого пера слишком высокая гравитационная постоянная, – безразлично сказала она и пошла дальше, оставив ошарашенного профессора бормотать что-то о необходимости концентрации.
Снейп наблюдал за этой метаморфозой с растущим ужасом. Это было неправильно. Это было хуже, чем её прежнее, предсказуемое безумие. То безумие он понимал. Он мог его каталогизировать, анализировать, контролировать. Это же… это было похоже на лихорадку. На обманчивый румянец на щеках больного туберкулёзом. Признак не выздоровления, а последней, самой опасной стадии болезни.
Он знал причину. «Значит, меня тоже бросят. Когда нельзя будет контролировать». Она нашла своё отражение в Беллатрисе Лестрейндж. И теперь, вместо того чтобы бороться с миром, она решила его игнорировать. Она создала себе новый, непроницаемый кокон, сотканный из безразличия и странной, показной лёгкости. Она больше не была его солдатом. Она стала дезертиром.
И её магия дезертировала вместе с ней. Блок, который он с таким трудом пытался пробить, лишь укрепился. Эмоциональный катализатор, необходимый для любого сложного заклинания, исчез. Её душа, прежде натянутая как струна, теперь провисла, и ни одна мелодия, ни один аккорд силы не мог на ней прозвучать. Она была гениальным скрипачом, который вдруг решил, что скрипка – это всего лишь кусок дерева, и разучился держать смычок.
Поттеры были в восторге. Их дочь «исправляется». Она «становится нормальной». Лили присылала ей с совой дурацкие девчачьи журналы, которые Алиса тут же использовала для растопки камина в гостиной Гриффиндора. Джеймс гордо рассказывал всем, что его дочь наконец-то «выходит из своей скорлупы». Они не видели пустоты за её улыбкой. Они принимали тишину пожарища за мирный пейзаж.
Приближался первый матч по квиддичу в сезоне. Гриффиндор против Слизерина. Школа гудела. Напряжение было почти осязаемым. Снейп ненавидел квиддич. Он ненавидел шум, идиотский энтузиазм толпы и, в особенности, Гарри Поттера, парящего на своей «Молнии» с видом мессии, спустившегося с небес. Но он должен был присутствовать. Как декан Слизерина. И как опекун Алисы, которая, к его удивлению, тоже изъявила желание пойти.
– Зачем? – спросил он, когда она сообщила ему об этом.
– Эмпирическое наблюдение, – ответила она, не отрываясь от книги по теории магических чисел. – Хочу проанализировать психологию толпы в условиях массового спортивного мероприятия. Кроме того, Полумна сказала, что на матчах иногда можно увидеть редких воздушных планктонов.
Он не поверил ни единому её слову. Но отказать не мог.
***
День матча был холодным, ветреным и серым. Небо было затянуто низкими, свинцовыми тучами, словно готовилось обрушиться на замок. Снейп стоял на преподавательской трибуне, плотнее запахивая мантию, и чувствовал, как по его венам ползёт ледяная тревога. Дементоры. Они были повсюду. Невидимые, но ощутимые. Их присутствие было похоже на низкочастотный гул, который слышишь не ушами, а костями. Он видел их тёмные, парящие силуэты на фоне серого неба, кружащие над башнями замка, как стервятники. Идея Фаджа разместить их здесь была не просто идиотской. Она была преступной.
Алиса сидела рядом с Полумной на трибуне Гриффиндора. Снейп постоянно бросал на неё взгляды. Она была спокойна. Слишком спокойна. Она даже не смотрела на поле. Она разговаривала с Лавгуд, и её губы трогала та самая лёгкая, пугающая улыбка.
Матч начался. Рёв толпы, свист ветра, мелькание красных и зелёных мантий. Гарри Поттер, разумеется, тут же устремился на поиски снитча, выписывая в воздухе немыслимые пируэты. Снейп презрительно скривился. Позёр. Как и его отец.
А потом это началось.
Сначала наступила тишина. Не внезапная, а вязкая, нарастающая, поглощающая все звуки. Рёв толпы стих, превратившись в невнятный гул, а потом и вовсе исчез. Затем пришёл холод. Не просто осенняя прохлада. А мертвенный, могильный холод, от которого застывала кровь и покрывались инеем ресницы.
Снейп поднял голову. Их было много. Не меньше сотни. Они спускались с небес, как чёрная, рваная саваном туча. Дементоры. Они нарушили приказ. Они покинули свои посты и устремились к стадиону, привлечённые мощным всплеском эмоций – радостью, азартом, страхом.
На трибунах началась паника. Люди кричали, но их крики были беззвучными, утонувшими в ледяном оцепенении. Многие падали, теряя сознание.
Снейп выхватил палочку, его мозг работал с холодной, отточенной годами привычкой к опасности. Но его взгляд был прикован не к небу. Он искал в толпе одну-единственную фигурку.
Гарри Поттер падал. Его метла потеряла управление, и он кубарем летел вниз. Дамблдор, стоявший на самой высокой трибуне, взмахнул палочкой, и падение мальчика замедлилось. Классика жанра. Герой в беде, спаситель наготове.
Но Снейп смотрел не на него. Он увидел Алису. Она не кричала. Она не плакала. Она не упала в обморок. Пока все вокруг в панике пытались бежать или забивались под скамьи, она сделала нечто иное. Она нырнула под свою скамью, но не для того, чтобы спрятаться. Снейп отчётливо видел, как она шарит по земле. Её движения были быстрыми, лихорадочными, но целенаправленными. Она что-то искала. Камень? Острую щепку от скамьи?
В этот момент Дамблдор наконец соизволил вмешаться по-настоящему. Мощная серебряная волна вырвалась из его палочки, и огромный, сияющий феникс взмыл в небо, разгоняя чёрную стаю дементоров. Холод начал отступать. Звуки возвращались, сначала глухо, потом всё отчётливее.
Паника улеглась, сменившись растерянным гулом. Матч был сорван. Учеников спешно эвакуировали в замок. Снейп бросился к трибуне Гриффиндора, расталкивая оцепеневших студентов. Алисы под скамьёй уже не было. Она стояла рядом с Полумной. Её лицо было бледным, но спокойным. В руке она ничего не держала.
***
Беллатриса Лестрейндж ненавидела квиддич. Шумная, глупая игра для простофиль. Но кот был настойчив. Он привёл её к замку, а потом, с ловкостью, невозможной для обычного животного, провёл по тайному ходу, о котором она и не подозревала. Они оказались в одной из заброшенных башен, выходившей окнами прямо на стадион.
Она наложила на себя дезиллюминационное заклятие и прижалась к пыльному стеклу. Зачем? Чего хотел от неё этот дьявольский кот? Он сидел рядом, умывался, и его жёлтые глаза насмешливо поблёскивали.
Она смотрела на поле без всякого интереса. Толпа. Игроки. Яркие пятна. Всё это было ей безразлично. Она искала его. Северуса Снейпа. Предателя. Мерзавца, который устроился под крылышком Дамблдора. Она видела его на преподавательской трибуне, чёрного, как клякса, неподвижного, как статуя.
А потом она увидела её.
Девочку. На трибуне Гриффиндора. Слишком худую. Слишком хрупкую. С тёмными волосами, собранными в простой хвост. Она сидела рядом с какой-то белобрысой чудачкой и улыбалась. Эта улыбка… что-то в ней было неправильное. Фальшивое.
Беллатриса почувствовала укол странного, незнакомого раздражения. Это она. Её крестница. Дочь грязнокровки Эванс. И она улыбается. Сидит в тепле, в безопасности, под защитой Дамблдора и своего героического братца, пока она, Беллатриса, гниёт в лесах, как дикий зверь.
Рядом с девочкой почти всё время маячил Снейп. Не физически, но его взгляд постоянно возвращался к ней. Он следил за ней. Охранял её. Как цепной пёс.
И тут появились дементоры.
Для Беллатрисы их появление было как возвращение домой. Холод Азкабана был её второй кожей. Она почувствовала его, но он не вызвал у неё ужаса. Лишь глухое, привычное отчаяние, которое она давно научилась использовать как топливо. Она смотрела на панику внизу с холодным презрением. Слабаки. Все они слабаки. Мальчишка Поттер, падающий с метлы, вызвал у неё лишь приступ брезгливого смеха.
Но потом её взгляд нашёл девочку. И то, что она увидела, заставило её замереть.
Девчонка не паниковала. Она не визжала. Она нырнула под скамью. И она не пряталась. Она что-то искала на земле. Беллатриса, с её хищным, отточенным инстинктом выживания, поняла это мгновенно. Она искала оружие.
Когда нет магии, когда ты слаб и безоружен, ты ищешь камень. Палку. Что угодно, чем можно ударить. Разбить череп. Выколоть глаза. Это был инстинкт. Чистый, животный, незамутнённый цивилизованной чушью. Инстинкт Блэков.
В груди Беллатрисы что-то шевельнулось. Странное, тёмное, похожее на гордость чувство. Эта тощая, хрупкая девчонка, дочь грязнокровки… в ней была её кровь. Не только кровь Поттеров. Не только кровь Эванс. В ней была кровь её рода. Древнего и Благороднейшего Дома Блэк.
Она продолжала наблюдать, как Снейп бросился к девочке, как они ушли со стадиона. Кот за её спиной тихо замурлыкал, словно говоря: «Видишь? Я же говорил, что будет интересно».
Беллатриса не ответила. Она следовала за ними. Невидимая тень. Она легко нашла больничное крыло. Окна были высоко, но для неё это не было проблемой. Она прилипла к стене снаружи, как гигантская ящерица, заглядывая в одно из окон.
***
Больничное крыло гудело, как растревоженный улей. В центре всего, разумеется, был Гарри Поттер. Он лежал на кровати, бледный, но уже окружённый свитой. Лили поила его шоколадом. Джеймс героически хмурился, рассказывая Дамблдору, что он не оставит этого так и что он напишет жалобу в Министерство. Блэк и Люпин стояли рядом, поддакивая и бросая сочувственные взгляды на своего крестника.
Снейп проигнорировал этот цирк. Он нашёл Алису. Она сидела на кровати в дальнем углу, куда её определила мадам Помфри «на всякий случай». Она была совершенно одна. Она не ела шоколад. Она просто сидела и смотрела на свою тисовую палочку, лежавшую у неё на коленях. А на её губах играла та самая сардоническая усмешка, которую он так хорошо знал. Усмешка, которая означала одно: система дала сбой, и она это зафиксировала.
– Милая, как ты? – к ней наконец подошла Лили, оторвавшись от своего драгоценного сына. Её голос был полон фальшивой, наспех состряпанной заботы. – Ты так испугалась, наверное?
Алиса медленно подняла на неё глаза. Её усмешка стала шире, превратившись в хищный, неприятный оскал.
– Испуг – иррациональная реакция на потенциальную угрозу, не подкреплённая анализом реальных рисков, – отчеканила она. – Я не испугалась. Я разочарована. В неэффективности имеющихся инструментов.
Она кивнула на свою палочку, которая лежала на одеяле, как бесполезный кусок дерева.
– Что ты имеешь в виду? – не поняла Лили.
И тут Алиса произнесла фразу, которая заставила кровь застыть в жилах у Снейпа и заставила Беллатрису Лестрейндж, притаившуюся за окном, издать тихий, гортанный смешок, похожий на рычание.
– Мне нужен нормальный, вострый нож, – сказала Алиса, глядя матери прямо в глаза. – Эта штука, – она презрительно ткнула пальцем в палочку, – бесполезна против Крикунов. Если они придут в следующий раз, не факт, что получится спрятаться.
В больничном крыле повисла оглушительная тишина. Даже Джеймс и Блэк прекратили свой возмущённый трёп и уставились на неё.
Лили побледнела.
– Алиса… что… что ты такое говоришь? Какой нож? Какие крикуны?
– Те, что были на стадионе, – терпеливо, как идиоту, объяснила Алиса. – Большие, чёрные, летающие. Они кричат, и всё становится серым. Их нужно устранять. Физически. Если магия не работает. Разрезать. Проткнуть. Разрушить центральный узел, который генерирует холод. Это просто. Логично.
Она говорила об убийстве дементора так, как другой ребёнок говорил бы о разборке сломанной игрушки.
За окном Беллатриса прижалась лбом к холодному стеклу. Она больше не видела дочь Лили Эванс. Она не видела племянницу Джеймса Поттера. Она видела себя. Она слышала эхо собственных мыслей. Жестоких, практичных, безумных для этого мира, но единственно верных для неё.
«Разрезать. Проткнуть».
Эта девочка была не просто Блэк. Она была произведением искусства. Совершенным, чистым, незамутнённым образцом их крови. Смесь безумия, гениальности и первобытной жестокости.
– Она снова сходит с ума! – зашипел Джеймс, обращаясь к Дамблдору. – Вы слышите?! Она хочет кого-то зарезать! Её нужно изолировать!
– Она никого не хочет резать, Поттер, – ледяным тоном вмешался Снейп. Он подошёл и встал рядом с кроватью Алисы, заслоняя её от них. – Она просто мыслит не так, как вы. Она ищет решение проблемы, а не падает в обморок от страха.
– Решение?! – взревел Блэк. – Нож – это решение?! Да она опасна, Нюниус! Ты сам сделал её такой!
– Да, – тихо сказал Снейп, глядя не на Блэка, а на Алису. – Я. И я горжусь своей работой.
Это была ложь. Он был в ужасе. Но в этот момент он понял, что должен защищать не только её тело. Он должен защищать её разум. Её право быть другой. Её право быть чудовищно, пугающе логичной.
Алиса подняла на него взгляд. И впервые за много недель он увидел в её глазах не пустоту, не сарказм, а что-то другое. Благодарность. Признание. Они снова были на одной стороне. Против них всех.
Беллатриса отстранилась от окна. Она видела достаточно. Снейп. Он не просто охранял её. Он её создал. Он её понимал. И он её защищал.
Интересно. Очень интересно.
Предатель Снейп, который, оказывается, не такой уж и предатель. По крайней мере, не для этой девочки.
И девочка. Её крестница. Которая думает не о заклинаниях, а о ножах.
Беллатриса Лестрейндж улыбнулась во тьме ночи своей безумной, хищной улыбкой. Кажется, её пребывание в окрестностях Хогвартса становилось куда более увлекательным, чем она предполагала. Она пришла сюда, идя по следу из хлебных крошек, которые оставлял для неё странный кот.
Но, кажется, она наткнулась на искусно расставленный волчий капкан. И самое забавное было то, что ей это начинало нравиться. Эта игра была куда интереснее, чем простая месть.
Она растворилась в тенях, унося с собой новый, обжигающий образ: хрупкая девочка с глазами старого солдата, которая просит не конфет и не объятий.
А вострый нож.