Алиса: из страны чудес в волшебный мир
Уроки ядоварения на дому
***
Тишина в доме на Тупиковой улице была густой, как смола, и такой же старой. Она впиталась в пыльные книги, въелась в выцветшие обои, пропитала затхлый воздух, который Северус Снейп привык считать своим единственным и неотъемлемым достоянием. Его дом был его крепостью, его лабораторией, его мавзолеем, где он похоронил все, что не касалось зелий и застарелой ненависти. И теперь в этот мавзолей вторглись.
Вторжение было тихим, почти бесшумным, но оттого еще более оглушительным. Оно проявлялось в едва слышных шагах на втором этаже, в тонкой полоске света, пробивающейся из-под двери гостевой комнаты поздно ночью. Оно воплощалось в черном коте, который имел наглость материализовываться в самых неподходящих местах – на стопке неоцененных эссе, на его любимом, продавленном кресле, на подоконнике, глядя на унылый маггловский пейзаж с видом монарха, обозревающего свои владения.
Звали вторжение Алиса Поттер.
Когда Поттеры, сияя от самодовольства, объявили, что везут своего драгоценного Гарри на рождественские каникулы в Альпы («Ему нужно развеяться, бедный мальчик так устал от этих ужасных событий!»), Снейп ожидал чего угодно: что Алису спихнут на Уизли, что ее оставят в опустевшем Хогвартсе под присмотром Дамблдора, что ее, в конце концов, заберут с собой в качестве необходимого, но раздражающего багажа.
Но Алиса, когда Лили с фальшивой заботой в голосе спросила о ее планах, просто посмотрела на нее своими пустыми, темными глазами и сказала:
– Я остаюсь. Здесь.
И посмотрела на Снейпа. Это не был вопрос. Это была констатация факта. Она выбрала его. Не как опекуна. Как наименьшее из зол. Как единственный предсказуемый элемент в хаотичной вселенной.
И он, к своему собственному ужасу, согласился. Он облек это в формулировки, приемлемые для его гордости: «Оставить ее одну – значит допустить неконтролируемые инциденты», «Необходимо продолжать наблюдение в стабильной обстановке». Но в глубине души он знал, что просто не мог оставить ее там. Не после того, как она нашла свое отражение в Беллатрисе. Не после того, как она попросила нож. Оставить ее одну на Рождество в пустом замке было бы равносильно тому, чтобы оставить склянку с нитроглицерином на вибрирующем столе.
И вот теперь его дом, его крепость, был оккупирован тринадцатилетней девочкой с глазами столетнего генерала и ее демоническим котом.
Первые несколько дней прошли в режиме холодной войны. Алиса не выходила из своей комнаты, за исключением походов в ванную и на кухню, где она брала ровно столько еды, сколько было предписано ее диетой, и уносила к себе. Снейп делал вид, что его это совершенно не волнует. Он запирался в лаборатории, пытаясь найти утешение в компании толченого рога двурога и сока прыгучих луковиц. Но тишина наверху была тяжелой, давящей. Она была неправильной.
Прорыв случился на третий день. Снейпу нужно было пополнить запасы в своей маггловской кладовой – мука, сахар, чай, кофе. Вещи, которые он держал дома для видимости, на случай непредвиденного визита социальных служб, о которых когда-то давно заикался Дамблдор. Он уже накинул мантию, когда из своей комнаты вышла Алиса.
– Я с тобой, – сказала она.
– Зачем? – машинально огрызнулся он.
– Мне нужны ингредиенты, – ровным тоном ответила она, словно речь шла о слезах дракона, а не о капусте.
Они шли в маггловский супермаркет, и это было самое абсурдное шествие в его жизни. Он – мрачная, высокая фигура в черном пальто, скрывающем мантию. Она – худенькая, бледная девочка в простом сером свитере и джинсах, с серебряным медальоном Блэков, тускло поблескивающим на шее. Она настояла на том, чтобы взять его. «Это часть протокола безопасности», – заявила она, и он не стал спорить. Он знал, что острый край этого медальона, который она, без сомнения, уже успела заточить о камень, был для нее реальнее любого защитного заклинания.
Супермаркет был адом. Яркий, флуоресцентный свет, навязчивая рождественская музыка, ряды безликих магглов с тележками, полными разноцветного пищевого мусора. Снейпа передергивало от отвращения. Он быстро набрал все, что ему было нужно, и уже собирался направиться к кассе, когда Алиса остановила его у холодильника с мясными полуфабрикатами.
Ее взгляд был сосредоточенным, оценивающим. Она не читала состав. Она сканировала упаковки, как донесения вражеской разведки. Наконец, ее рука протянулась и взяла большой пластиковый пакет, в котором в оранжевом, подозрительно пахнущем маринаде плавали куски курицы.
– Что это? – его голос был тише обычного.
– Курица, – не оборачиваясь, ответила она. – Замаринованная. Эффективно. Экономит время на подготовительном этапе.
Она положила пакет в их корзину.
Снейп замер. Это было не просто нарушением диеты. Это была декларация независимости. Диета, разработанная доктором Уоррен и им самим, была основой ее стабильности. Она была костылем, который не давал ее хрупкой психике рассыпаться. Она была его инструментом контроля. И сейчас она, не спрашивая, просто взяла и отбросила этот костыль. Она положила в корзину яд. Медленный, химический, маггловский яд, полный консервантов, усилителей вкуса и бог знает чего еще.
Он должен был возразить. Он должен был вырвать этот пакет из корзины, прочитать ей лекцию о биохимии мозга, о серотонине, о триптофане. Он должен был пригрозить, запретить, конфисковать. Старый Снейп так бы и сделал.
Но он посмотрел на ее прямую спину, на ее тонкую шею с тускло поблескивающим на ней гербом Блэков, и промолчал. Он вспомнил ее слова: «Значит, меня тоже бросят. Когда нельзя будет контролировать». Он понял, что это не просто курица. Это был тест. Проверка. Она смотрела, что он будет делать. Попытается ли он снова взять ее под контроль. Бросит ли он ее, если она станет «неконтролируемой».
И он принял решение. Он проиграет эту битву, чтобы не проиграть войну.
– Хорошо, – ровным тоном сказал он. – Но если ты отравишься, вскрывать твой желудок и анализировать содержимое я буду лично. Без анестезии.
Она не ответила. Но он увидел, как едва заметно дрогнули уголки ее губ. Это была ее версия улыбки. Они пошли к кассе.
***
Вечером он застал ее на своей кухне. Его кухня была продолжением его лаборатории – стерильная, функциональная, лишенная всяких излишеств. Нержавеющая сталь, острые ножи, идеально ровные ряды баночек со специями, расставленных в алфавитном порядке. И сейчас в этом храме порядка царил управляемый хаос.
Алиса стояла у плиты. На ней был его старый, слишком большой для нее черный фартук. Волосы были туго стянуты на затылке. Она была похожа на жрицу, совершающую священный ритуал. Или на ассистента хирурга в операционной.
На одной сковороде шипели куски той самой курицы. Алиса переворачивала их двумя вилками с такой точностью и сосредоточенностью, словно обезвреживала бомбу. Ее движения были экономными, выверенными, лишенными всякой суеты. На другой сковороде обжаривались овощи – брокколи, морковь, перец. Воздух наполнился незнакомыми, тревожными запахами.
Снейп прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Он молча наблюдал.
– Это неэффективно, – вдруг сказала она, не поворачиваясь. – Наблюдать со стороны. Вы могли бы помочь. Например, приготовить соус.
– Я не готовлю соусы, мисс Поттер. Я варю зелья.
– Принцип тот же, – парировала она. – Точное смешение ингредиентов для достижения желаемого эффекта. Мне нужен лимонный соус. Рецепт прилагается.
Она кивнула головой в сторону открытой на столе поваренной книги. Маггловской. Потрепанной. Откуда она только взялась в его доме? Наверное, осталась от матери.
Лимонный соус. Ирония была настолько густой, что ее можно было резать ножом. Лимоны и цитрусовые были в его личном черном списке. Они плохо взаимодействовали с некоторыми компонентами зелий, которые он был вынужден принимать для нейтрализации остаточных эффектов шпионской деятельности. И она, скорее всего, об этом знала. Или догадывалась.
Она не просто готовила курицу. Она устраивала диверсию. Маленький, тихий бунт против всех установленных правил. Против его правил.
– Маловероятно, что я стану тратить свое время на такую тривиальную задачу, – холодно произнес он.
– Как хотите, – пожала плечами она. – Тогда мы будем есть без соуса. Потеря эффективности составит примерно семнадцать процентов. Вкус будет не сбалансирован.
Она говорила так, будто рассчитывала траекторию полета снаряда. Снейп вздохнул. Это было невыносимо. И до смешного абсурдно.
Он подошел к столу, брезгливо отодвинул поваренную книгу и взял лимон. Его пальцы, привыкшие к жабьим лапкам и волосам единорога, неловко сжали гладкую, желтую кожуру. Он чувствовал себя идиотом. Мастер зелий, шпион, двойной агент, которого боялись и Волан-де-Морт, и Дамблдор, стоит на своей кухне и собирается готовить лимонный соус для сумасшедшей девчонки, которая решила отравить себя курицей из супермаркета.
Они готовили в молчании. Звук шипящего масла, стук ножа по разделочной доске, тихое мяуканье Чешира, который сидел на подоконнике и гипнотизировал курицу. В этом молчании было больше смысла, чем во всех их предыдущих разговорах. Это было перемирие. Временное. Хрупкое. Но настоящее.
Когда все было готово, она разложила еду по тарелкам с той же хирургической точностью. Курица, горка овощей, аккуратно политая его, Снейпа, лимонным соусом. Она поставила одну тарелку перед ним.
– Ешьте, – сказала она. – Вы тоже выглядите так, будто питаетесь одними воспоминаниями. Это не способствует когнитивной продуктивности.
Он сел. Он посмотрел на тарелку. Потом на нее. Она уже ела. Медленно, вдумчиво, словно анализируя каждый кусок. Он ждал. Ждал приступа, срыва, магического выброса. Ждал, что ее начнет тошнить, что она позеленеет, что ее глаза снова станут безумными.
Ничего не произошло.
Она просто ела. И на ее лице не было ничего, кроме глубокой, абсолютной концентрации. Она проводила эксперимент. На себе. Она была и ученым, и подопытной крысой в одном лице. Она проверяла, что будет, если нарушить протокол. Что будет, если съесть «яд». Выживет ли она? Станет ли ей хуже? Или, может быть, станет лучше?
Он взял вилку. Кусок курицы был мягким. Сочным. Соус, его соус, был кислым, резким, но на удивление уместным. Это было… вкусно. Он не ел ничего подобного годами. Его рацион состоял из безвкусной каши и горького кофе. Еда была топливом, не более. А это… это было чем-то другим.
Они ели в тишине. Снейп смотрел на нее. На то, как она держит вилку, на то, как сосредоточенно хмурит брови. На серебряный медальон на ее шее. На ее тонкие, бледные запястья. Она была такой хрупкой. И такой опасной.
Он понял, что больше не является ее тюремщиком. Он больше не был ее врачом. Он даже не был ее наставником. Он стал чем-то другим. Он стал ее ассистентом в этой жуткой, опасной лаборатории, в которую она превратила собственную жизнь. Он подавал ей ингредиенты – информацию об оборотнях, заточенный медальон, лимонный соус – и наблюдал, что она будет с ними делать.
Она закончила есть, аккуратно сложила приборы на тарелку и подняла на него глаза.
– Ну как? – спросила она.
– Съедобно, – буркнул он.
Она снова едва заметно улыбнулась.
– Значит, эксперимент можно считать условно успешным. Побочных эффектов на данный момент не наблюдается. Требуется дальнейшее наблюдение.
Она встала, собрала тарелки и подошла к раковине.
Снейп остался сидеть за столом в пустой, пахнущей курицей и лимонами кухне. Он потерпел очередное поражение. Он позволил ей нарушить главное правило. Он пошел у нее на поводу. Он стал соучастником ее безумного эксперимента.
Но, глядя на ее тонкую фигурку у раковины, на то, как она методично, по-деловому моет посуду, он впервые за долгие месяцы почувствовал не страх и не отчаяние. Он почувствовал что-то похожее на любопытство.
Она не просто ломала его систему. Она строила свою. На руинах старой, из обломков, из того, что подворачивалось под руку – заточенный амулет, информация о волках, рецепт курицы. И он, сам того не желая, дал ей и чертежи, и стройматериалы.
Она готовила не просто ужин. Она готовила себя. К чему-то, что было страшнее любого Волан-де-Морта. К жизни. По своим собственным, беспощадным правилам.
И он будет здесь, чтобы наблюдать. Не для того, чтобы остановить. А для того, чтобы подать следующий ингредиент, когда она его попросит. Потому что он, Северус Снейп, мастер ядоварения, вдруг понял, что иногда самый сильный яд – это единственное лекарство. И его маленькая, сломанная крестница только что приняла первую дозу. Добровольно. И с аппетитом.