← Назад к обзору

Алиса: из страны чудес в волшебный мир

Паук, Дурак и Червонная Королева

***

Снейп знал, что рано или поздно они всё узнают. В этом не было ничего «странного», как выразился Дамблдор, чье имя для Алисы только что появилось в Книге доступа. Это было неизбежно. Но знание не притупляло ледяной, колючей ярости, что сейчас скручивалась в его солнечном сплетении. Он молча следовал за Поттерами по больничному коридору, и каждый их шаг отдавался в его голове глухим, раздражающим стуком.

Коридоры пансионата при клинике Ратледжа отличались от основного корпуса. Они пахли не болью, а скукой. Стены были выкрашены в блекло-персиковый цвет, на полу лежал потертый ковер, а из-за дверей палат не доносилось ни криков, ни стонов. Это была тишина иного рода – тишина смирения, тишина людей, которые уже не боролись. И эта тишина была, пожалуй, еще страшнее.

Джеймс Поттер шел впереди, расправив плечи, его дорогая мантия небрежно развевалась. Он пытался выглядеть уверенно, как герой, пришедший спасти принцессу из башни. Но его пальцы то и дело нервно теребили рукав, а взгляд бегал по сторонам, словно ища знакомые ориентиры в этом чуждом, маггловском мире.

Лили шла рядом с ним, закусив губу. Ее прекрасное лицо было бледным, а в зеленых глазах, так похожих на глаза ее дочери, плескалась смесь вины, надежды и страха. Она то и дело бросала косые, укоризненные взгляды на Снейпа, словно он был виноват во всем этом – в ее ошибке, в ее забвении, в этом постыдном визите.

Дамблдор замыкал шествие, его присутствие было почти физически ощутимым. Он шел неторопливо, его длинная серебряная борода мерно покачивалась в такт шагам, а глаза за стеклами очков-половинок внимательно изучали все вокруг. Он был дирижером этого нелепого оркестра, и Снейп чувствовал себя первой скрипкой, которую заставляют играть фальшивую мелодию.

Их встретила не доктор Уоррен, а другой врач, моложавый мужчина с усталыми глазами и дежурной улыбкой.

– Мистер и миссис Поттер, профессор Дамблдор, – кивнул он. – Мы очень рады, что семья нашлась. Мы долгое время думали, что девочка сирота.

Он перелистал бумаги в папке.

– У нее наступила ремиссия, состояние стабильное, но ей все еще требуется регулярный прием медикаментов и наблюдение. Ее фантазии стали… более упорядоченными, если можно так выразиться. Она отзывается на имя, выполняет простые просьбы. Мистер Снейп навещал ее раньше, он расскажет вам подробности…

Все взгляды обратились на Снейпа. Лили смотрела с откровенным недоумением, Джеймс – с плохо скрываемым подозрением. Но самым тяжелым был взгляд Дамблдора. В нем не было удивления, лишь мягкий, но настойчивый упрек.

– Значит, ты знал, что она здесь, Северус? – голос директора был тихим, но прозвучал в гулком коридоре, как удар колокола. – Тебе следовало сказать нам.

*Сказать вам?* – мысленно взорвался Снейп. – *Что сказать? Что вы бросили свою дочь-сквиба гнить в маггловской помойке? Что вы даже не поинтересовались, куда она делась, слишком занятые своим драгоценным Мальчиком-Который-Выжил? Сказать, чтобы вы примчались сюда и «исправили» все своей топорной магией, окончательно разрушив то хрупкое, что еще осталось от ее разума?*

Но вслух он не произнес ни слова. Он лишь холодно встретил взгляд Дамблдора и едва заметно пожал плечами. Молчание было лучшим оружием.

Лили не выдержала.

– Пошли! – потребовала она, ее голос дрогнул от нетерпения и нервов. – Наверное, она по нам скучала.

Она решительно шагнула к двери палаты. Остальные последовали за ней. Снейп вошел последним, чувствуя себя так, словно ступает на минное поле.

Палата была светлой и почти уютной по сравнению с теми, что он видел раньше. Обои в мелкий цветочек, кровать с чистым бельем, стол у окна. Но решетки на окне никуда не делись, лишь были выкрашены в белый цвет, что делало их еще более зловещими.

На кровати, спиной к двери, сидела девочка.

Что ж, Алиса выглядела не скучающей, а скорее настороженной. И худой. Она выросла на пару сантиметров с тех пор, как он видел ее в последний раз, и эта прибавка в росте лишь подчеркивала ее болезненную хрупкость. Худое лицо с острыми скулами, прозрачная кожа, сквозь которую, казалось, просвечивали вены. И копна темных, почти черных волос, беспорядочно спадающих на плечи. Она сидела, обхватив колени тонкими руками, и крепко прижимала к груди своего неизменного спутника – одноглазого плюшевого кролика.

– Алиса… К тебе кто-то пришел, – тихо начал доктор.

Девочка медленно повернула голову. И Снейп почувствовал, как что-то внутри него болезненно сжалось. Глаза. Огромные, невозможного, изумрудного цвета, точь-в-точь как у матери, но в них не было ни высокомерия, ни самодовольства. В них была пустота. Пустота и затаенная, глухая настороженность дикого зверька, к норе которого подошли охотники.

Ее взгляд скользнул по Джеймсу, по Лили, по Дамблдору и на долю секунды задержался на Снейпе, прежде чем снова стать безразличным.

– Твои родители, – мягко добавил врач.

Алиса глубоко нахмурилась, ее тонкие темные брови сошлись на переносице.

– У меня нет родителей, – произнесла она ровным, лишенным всяких эмоций голосом. – Они были алкоголиками и погибли в автокатастрофе. Так сказала моя тетя.

В палате повисла оглушительная тишина. Лили ахнула и прижала руку ко рту, ее глаза наполнились слезами. Джеймс побледнел и сжал кулаки, его лицо окаменело. Даже Дамблдор, казалось, на мгновение потерял свое олимпийское спокойствие.

Снейп наблюдал за ними с мрачным, жестоким удовлетворением. Вот она, правда. Не та, которую они хотели услышать, но та, которую они заслужили.

– Оказалось, это неправда, – так же тихо сказал доктор, пытаясь сгладить неловкость. – Вы помните мистера Снейпа? Он навещал вас несколько раз.

Алиса снова бросила на Снейпа быстрый, оценивающий взгляд. Ее брови нахмурились еще сильнее.

– Не помню, – отрезала она.

Этот ответ ударил Снейпа сильнее, чем он ожидал. Он не знал, чего ждал – может, искры узнавания, может, тайного знака. Но не этого холодного, отчужденного отрицания. Она не помнила. Или делала вид, что не помнит, защищая и себя, и его. Второй вариант был более вероятен. И более мучителен.

– Почему бы вам не прогуляться по саду? – поспешно предложил доктор, видя, что ситуация зашла в тупик. – Свежий воздух пойдет ей на пользу.

У Алисы, казалось, не было явного желания «прогуляться», но она послушно сползла с кровати. Она не отпускала своего кролика ни на секунду. На ней было темное, почти черное платье из плотной ткани и простой белый фартук поверх него. В этой одежде она выглядела как маленькая викторианская сиротка из романов Диккенса.

Сад был таким же, каким Снейп его помнил: несколько чахлых деревьев, клочки жухлой травы и вытоптанные дорожки. Лили и Джеймс шли по обе стороны от Алисы, но на безопасном расстоянии, словно боялись ее коснуться. Тишина была густой и неловкой.

Первой не выдержала Лили.

– Ты… ты любишь кроликов, Алиса? – осторожно спросила она, ее голос был тонким и дрожащим. – Мы можем купить тебе новую игрушку. Красивую, с двумя глазами…

Алиса даже не повернула головы.

– Это мой кролик, – просто ответила она, глядя себе под ноги. Ее челка почти полностью скрывала лицо.

– Знаешь, у тебя есть брат… – предприняла Лили новую попытку. – Вы же почти одного возраста.

Эффект был неожиданным. Алиса остановилась как вкопанная. Ее пальцы так сильно сжали старый плюш, что костяшки побелели. Она медленно подняла голову и посмотрела на Лили. В ее зеленых глазах больше не было пустоты. В них плескалось что-то темное, непонятное.

– Его зовут Гарри, – торопливо продолжила Лили, неверно истолковав ее реакцию. – Если врач разрешит, ты сможешь поиграть с ним на выходных. Он приедет…

– Его сюда не пустят, если он не болен, – возразила Алиса тем же ровным тоном. Она снова опустила взгляд и, обойдя застывших родителей, села прямо на траву у подножия старого дуба, аккуратно поправив юбки своего темного платья.

– Уверена, мы сможем все уладить с врачами. Хочешь? – не сдавалась Лили, подходя ближе.

Алиса ничего не ответила, лишь плотно поджала губы. Но Снейп, стоявший в нескольких шагах, увидел это. На долю секунды в глубине ее зеленых глаз мелькнул золотистый, фосфоресцирующий блеск. Точно такой же, как у Чеширского кота.

Они понятия не имели, с кем говорят. Разум Алисы, несмотря на так называемую ремиссию, все еще был минным полем, где за каждым кустом прятался враг, а земля могла уйти из-под ног в любой момент.

– Я думаю, Лили и Джеймсу разрешат взять ее на выходные, – вмешался Дамблдор своим мягким, обволакивающим голосом, подходя к сидящей девочке. – А пока, почему бы Алисе не съесть пару конфет… У меня есть лимонные дольки.

Он протянул ей маленькую конфету в шуршащей обертке.

– Я не люблю сладости, – заметила Алиса, не глядя на него. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь стены больницы, сквозь сам Лондон. – И невежливо говорить так, будто меня здесь нет. Я не глухая.

Дамблдор замер с протянутой рукой. Лили снова всхлипнула. Джеймс нахмурился, его лицо побагровело от сдерживаемого раздражения.

– Мы не хотели тебя обидеть, Алиса… – начала Лили. – Хочешь что-нибудь поесть? Мы можем сходить в кафе…

– У вас этого нет, – просто ответила Алиса, поворачивая к ней голову. Ее глаза, бездонные, как кроличьи норы, теперь были абсолютно бесстрастны. – Такие, как ты, не носят в карманах бледные поганки.

Наступила очередная оглушительная пауза. Джеймс и Лили переглянулись в полном недоумении.

– Алиса, ты знаешь, что этот гриб ядовит? – в голосе Дамблдора впервые прозвучали нотки растерянности. Его глаза, обычно полные всезнающей мудрости, слегка потускнели.

– Бледные поганки, полынь и мухоморы могут вызывать крепкий сон, – пожала плечами Алиса, словно говорила о рецепте яблочного пирога. – Чтобы избежать рвоты, следует жевать кислый лист.

Снейп с трудом сдержал мрачную усмешку. Его уроки. Его невидимые уроки выживания в безумном мире. Она все помнила. Она использовала это знание как щит, как оружие против них.

– Мы… мы вернемся позже, хорошо? – пролепетала Лили, явно не зная, что еще сказать. Она попятилась назад, к выходу из сада.

– Да, пора, – подхватил Джеймс, с облегчением глядя на приближающуюся медсестру.

Когда они уже собирались уходить, взгляд Алисы, до этого блуждавший где-то в пространстве, сфокусировался на Снейпе. Она прищурилась.

– Ты лжец, – произнесла она тихо, но отчетливо. – У тебя точно есть белый гриб. Ты просто не хочешь мне его дать.

Белый гриб. Боровик. Не яд. Еда. Что-то хорошее, ценное. Она обвиняла его не в том, что он опасен, а в том, что он скрывает от нее нечто жизненно важное. Это было самое точное и самое болезненное обвинение из всех.

– Северус не может дать тебе ядовитый гриб, Алиса, это против правил, – поспешно вмешался Дамблдор, снова не поняв сути. – В любом случае, я уверен, ты сможешь уснуть и без…

Алиса резко перевела взгляд на него. Ее лицо исказила гримаса отвращения.

– А ты ведь паук… – прошипела она, прижимая к себе кролика, как щит. – Ты плетешь паутину и дергаешь за нити. Я не люблю пауков. Они хитрые, мерзкие создания…

Дамблдор застыл. Его улыбка исчезла. Впервые за долгие годы Снейп видел, как кто-то пробил его броню. Не магией, не аргументами. Простой, детской, безжалостной правдой.

– Ты меня не любишь, Алиса? – спросил Дамблдор очень тихо, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление.

– Ты же паук. Это неприятно, – констатировала Алиса, словно объясняла, почему не любит манную кашу.

Затем ее взгляд переместился на Джеймса, который неловко переминался с ноги на ногу.

– Ну, думаю, мы дадим тебе отдохнуть, – выдавил из себя Джеймс натянутую улыбку.

Алиса повернулась к своему кролику и очень серьезно, доверительным шепотом сказала:

– А он еще и болван. Такому даже чай не доверишь, все испортит.

С этими словами она поднялась, отряхнула платье и, не оглядываясь, пошла обратно в здание клиники, что-то неразборчиво бормоча себе под нос, своему единственному верному слушателю – одноглазому кролику.

***

Обратный путь в Хогвартс прошел в гнетущем молчании. Лили тихо плакала, уткнувшись в плечо мужа. Джеймс был мрачнее тучи. Дамблдор, казалось, глубоко ушел в свои мысли, его пальцы нервно перебирали бороду.

Они аппарировали прямо в кабинет директора. Джеймс тут же налил себе щедрую порцию огневиски из графина, стоявшего на столике.

– Что это было, Альбус? – потребовал он ответа, осушив стакан одним глотком. – Она… она нас не помнит. Она говорит ужасные вещи. Бледные поганки! Пауки! Что с ней сделали в этом месте?

– Боюсь, дело не в том, что с ней сделали, Джеймс, – тихо ответил Дамблдор, садясь в свое кресло. – А в том, что она сделала с собой сама. Ее разум создал себе убежище. И теперь он не хочет отпускать ее обратно.

– Так нужно его заставить! – воскликнул Джеймс, снова наполняя стакан. Он посмотрел на Снейпа, потом на Дамблдора. В его глазах загорелся нездоровый, лихорадочный блеск. – Что ты думаешь, Альбус? Может, нам стоит использовать легилименцию и привести ее разум, ну… в порядок?

Снейп почувствовал, как по венам разливается ледяная ярость. Он и правда дурак. Непроходимый, самодовольный, высокомерный дурак. В его голове эхом прозвучал шепот Алисы: «Такому даже чай не доверишь, все испортит». Чай. Она говорила о чаепитии. О Безумном чаепитии. А этот идиот хотел ворваться в ее хрупкий, изломанный мир с дубиной легилименции.

Привести в порядок. Как будто ее разум – это растрепанная прическа или неаккуратно сложенные мантии. Он не понимал. Никто из них не понимал. Разум Алисы был не хаосом. Он был сложнейшим, тончайшим часовым механизмом, собранным из осколков боли, страха и гениального безумия. Механизмом, в котором сломалась одна-единственная шестеренка, и вся система перестроилась, чтобы компенсировать эту поломку, создав новую, причудливую, но работающую логику. Попытаться «исправить» ее силой – все равно что ударить молотком по хронометру, чтобы заставить его идти правильно. Он просто разлетится на куски.

– Это было бы крайне неосмотрительно, Джеймс, – медленно произнес Дамблдор, бросив быстрый взгляд на Снейпа, словно ища поддержки.

Но Снейпу было плевать на Дамблдора. Он смотрел на Джеймса Поттера, на героя магического мира, на отца, который только что предложил провести лоботомию сознания собственной дочери, и впервые за много лет его ненависть к этому человеку была не просто отголоском школьных обид. Это была ненависть защитника.

– Легилименция на травмированном детском разуме, Поттер, – прошипел он, не в силах больше молчать. Его голос был тихим, но полным яда. – Это не «приведение в порядок». Это гарантия того, что вы получите послушную, безвольную куклу с пустыми глазами до конца ее дней. Если вам, конечно, нужен именно такой результат.

Джеймс отшатнулся, словно его ударили.

– Я не это имел в виду, Нюниус! Я хочу помочь своей дочери!

– Вашей дочери, – Снейп сделал шаг вперед, и в его черных глазах полыхнул опасный огонь, – не нужна ваша «помощь». Ей нужно время. И тот, кто понимает, как работает ее мир. А вы, со своей аврорской прямолинейностью, способны лишь все разрушить. Как и всегда.

Он развернулся и, не дожидаясь ответа, вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Он шел по пустым коридорам Хогвартса, и его сердце колотилось с бешеной силой. Паук. Дурак. И он сам – Лжец, скрывающий белый гриб. Она видела их насквозь. Всех.

Он не позволит им. Ни Дамблдору с его паутиной манипуляций. Ни Поттерам с их запоздалым раскаянием и разрушительной «помощью».

Алиса была не в Ратледже. Она была в Стране чудес. И он был единственным, у кого была карта этого изломанного королевства. Он провел ее через Пыточную Камеру, научил сражаться с монстрами. Теперь ему предстояло научить ее главному – как выжить в мире, где самые страшные враги носят лица твоих спасителей.

Война за душу Алисы Поттер переходила на новую территорию. И он, Северус Снейп, только что официально объявил себя ее единственным защитником. Против всех.