Армия будущего против Тёмного Лорда и его армии.
Чернила, яд и пепел иллюзий
Рита Скитер никогда в жизни не была так близка к мучительной, бесславной и совершенно неизящной гибели.
Обычно в форме крошечного жука с характерными отметинами вокруг усиков, напоминающими оправу ее знаменитых очков, она чувствовала себя неуязвимой. Никакие чары обнаружения, созданные ленивыми чиновниками Министерства, не реагировали на столь примитивную анимагическую форму. Она подслушивала интимные признания министров, интриги чистокровных лордов и исповеди разбитых сердец, превращая чужие тайны в золотые галлеоны и первые полосы «Ежедневного пророка».
Но советский гарнизон в Годриковой Лощине не пользовался министерскими заклинаниями.
Когда Рита, затаившись в густой кроне старого вяза на центральной аллее, затаила дыхание, она едва не упала в обморок от свирепого, вибрирующего гула, заполнившего воздух. На макушке дерева, прямо над ее головой, была скрыта антенна советского комплекса радиоэлектронной борьбы. Невидимые электромагнитные импульсы заставляли ее хитиновый панцирь буквально трещать от статического напряжения. Воздух пах раскаленным железом и озоном с такой силой, что ее усики едва не сгорели, а в пятидесяти метрах от нее монолитно возвышалась башня катушки Тесла, от одного вида которой крошечное сердечко жука сжималось в ледяной комок.
Но Рита не улетела. Профессиональное чутье стервятницы, почуявшей запах разлагающегося колосса, пригвоздило ее к коре дерева.
Она слышала каждое слово.
Она видела, как побелел Альбус Дамблдор, когда тяжелый, опаленный сибирскими морозами голос советского генерала чеканил слова приговора. Она слышала леденящую кровь повесть о Берлине сорок шестого года, о кабинете генералиссимуса, о таинственном советнике Кейне и бокале токайского вина с цианистым калием. Каждое слово Сергея о том, как величайший светлый маг корчился на ковре, пуская пену и не успев поднять палочку, как непобедимая реликвия Смерти хрустнула на колене комиссара и превратилась в золу в печке-буржуйке, а труп спасителя человечества сгнил в безымянной яме под слоем негашеной извести — все это впечатывалось в память журналистки раскаленным клеймом.
Когда старик, согнувшись под грузом невыносимой правды, поплелся к выходу, Рита дождалась, пока часовые отведут взгляды, и на пределе своих крошечных сил ринулась прочь, едва не угодив в вихревой поток от лопастей взлетающего связного вертолета.
Она не пошла домой. Она заперлась в редакции «Ежедневного пророка» на Косом переулке, забаррикадировав дверь тяжелыми шкафами. Ее прытко пишущее перо не просто летало над пергаментом — оно исходило ядом, скрипело так, будто вспарывало кожу самой магической Британии, а кислотно-зеленые чернила брызгали во все стороны.
Главный редактор Барнабас Кафф сначала хотел вышвырнуть ее вон, причитая о цензуре Министерства и гневе Визенгамота. Но когда Рита бросила ему на стол колдографию руин Малфой-мэнора, снятую сквозь сетку советского блокпоста, и прошипела: «Либо ты печатаешь это экстренным выпуском сейчас, либо завтра нас закроют, а русские танки войдут в Лондон без нашего участия», — старый газетчик сдался.
***
Утро двадцать восьмого июля тысяча девятьсот девяносто пятого года началось для магической Британии не с ароматного кофе и тыквенных оладий, а с громового удара, разорвавшего в клочья привычную ткань реальности.
Сотни сов наводнили небо Лондона, Хогвартса и сотен чистокровных поместий. Спецвыпуск «Ежедневного пророка» вышел с кроваво-красной шапкой, напечатанной самым крупным шрифтом за всю вековую историю газеты:
**«КРАХ ВЕЛИКОГО МАНИПУЛЯТОРА: КАК В АЛЬТЕРНАТИВНОМ МИРЕ СОВЕТЫ СЛОМАЛИ БУЗИННУЮ ПАЛОЧКУ ОБ КОЛЕНО И НАКОРМИЛИ ДАМБЛДОРА ЯДОМ!** *Исповедь генерала Ириновского: анатомия Высшего Блага, чулан для первенца Поттеров и конец эпохи магов-паразитов. Специальный репортаж Риты Скитер».*
На первой полосе красовался огромный, кричащий коллаж: руины бального зала Малфоев, охваченные серым дымом, тяжелая башня танка «Молот» с рубиновой звездой на броне и портрет Дамблдора, поверх которого жирными черными мазками было выведено: *«ЛЖЕЦ, ЛИЦЕМЕР, СУХОПУТНЫЙ ПАЛАЧ»*.
Ниже, с безжалостной литературной изощренностью, на которую была способна только Рита, пересказывался весь диалог на аллее. Газета смаковала каждую деталь: циничное предательство четы Поттеров, отдавших первенца на истязания маглам ради пиара «Мальчика-Который-Выжил»; трусливую политику Министерства, закрывавшего глаза на террористические базы в особняках знати; и, наконец, исторический финал Альбуса Дамблдора в мире, где люди не верили в сказки, а верили в пулеметы, тяжелую артиллерию и классовую справедливость.
Статья вскрыла нарыв.
В Косом переулке лавочники забыли открыть ставни. Толпы волшебников стояли прямо на брусчатке, вырывая газету из рук почтовых сов, платя вдесятеро больше номинала.
– Это... это правда? – дрожащим голосом шептал владелец лавки котлов, бледнея с каждой строчкой. – Дамблдор... он знал, что Малфой готовит переворот, и молчал? Он хотел, чтобы мальчик Годрик погиб, ради его «Высшего блага»?!
– Посмотри на фотографию усадьбы Люциуса! – кричал торговец мантиями из соседней лавки. – Там камня на камне не осталось! Никакая магия не смогла остановить их ракеты! Если эти... эти русские солдаты решат прийти сюда, кто нас защитит? Старик, который в другом мире даже не успел взмахнуть палочкой, прежде чем его отравили, как крысу на складе?!
В Министерстве магии царил первобытный хаос.
Корнелиус Фадж, прочитав первые три абзаца, схватился за сердце и рухнул на персидский ковер своего кабинета, сбивая со стола фарфоровые статуэтки. Его верная помощница Долорес Амбридж, вся в розовом, бегала по коридорам с воплями о государственной измене, требуя немедленно отправить весь состав редакции в Азкабан, но авроры во главе с Руфусом Скримджером демонстративно игнорировали ее визги.
Скримджер, запершись в оперативном штабе, внимательно изучал схему падения ракет на Малфой-мэнор, опубликованную в газете. Его старое, изрезанное боевыми шрамами лицо было угрюмым, но в глубине глаз теплился горький триумф.
– Он сбил с них спесь, – негромко произнес глава Аврората, обращаясь к своим старшим офицерам. – Мальчишка, которого они вышвырнули на помойку, вернулся с армией, способной стереть этот остров с лица земли за три дня. И самое страшное для Дамблдора то, что каждое слово в этой статье — чистейшая правда. Готовьте подразделения. Никаких арестов Скитер. Если тронем прессу — эти стальные чудовища из Лощины приедут прямо на площадь Гриммо.
В Большом зале Хогвартса, где обычно звенел смех и пахло свежей выпечкой, стояла тишина, в которой было слышно, как бьется о витраж залетевшая оса.
Учительский стол напоминал похоронную процессию. Минерва Макгонагалл сидела белее мела, ее пальцы судорожно сжимали край стола, ломая тонкую ткань скатерти. Северус Снейп не притронулся к еде; его черные глаза впились в газетный лист, а на дне темных зрачков плескался гремучий коктейль из ненависти к Джеймсу Поттеру, шока от масштабов разгрома его бывших соратников и глухого, мстительного удовлетворения.
Место директора пустовало. Альбус Дамблдор не спустился к завтраку. Впервые за полвека великий волшебник заперся в своей башне, не принимая даже феникса.
За гриффиндорским столом царило погребальное уныние.
Годрик Поттер, весь красный от душивших его слез и ярости, вскочил со скамьи, сжимая кулаки:
– Это ложь! Грязная магловская ложь! Мой отец — герой! Директор Дамблдор — величайший человек в мире! А Гарри... этот сквиб просто завидует мне! Он нанял магловских наемников, чтобы опозорить нашу семью!
Но вокруг него никто не аплодировал. Даже Рон Уизли, обычно поддакивавший каждому слову Избранного, сидел, вжав голову в плечи, разглядывая в газете подробное описание того, как советская разведка вскрывает тайные счета сторонников чистокровных. Гермиона Грейнджер, бледная и сосредоточенная, быстро водила пальцем по строчкам:
– Здесь написано о танках «Молот» и реактивных системах... Если это правда, Годрик, если у них действительно регулярная армия с тяжелым вооружением... Волшебный мир не выдержит открытого столкновения. Ни один щит не удержит кинетический удар такой массы. Твой брат... он не наемник. Он командующий.
За столом Когтеврана старшекурсники тихо посмеивались, глядя на пустующее место Розалин Поттер. Теперь всем стало ясно, почему младшая сестра «национального героя» предпочла покинуть замок и остаться на советской базе. Она выбрала победителей.
***
Высоко в заснеженных австрийских Альпах, среди отвесных ледяных скал, возвышалась черная громада крепости Нурменгард.
Здесь не было солнечного света. Ветер выл в узких бойницах, вздымая снежную пыль, а ледяные коридоры хранили эхо шагов немногочисленных охранников — старых, угрюмых магов Международной конфедерации, чья служба больше напоминала пожизненную ссылку.
В самой верхней камере, под самой крышей башни, на тонком соломенном тюфяке сидел старик.
Геллерту Гриндевальду было далеко за восемьдесят. Некогда прекрасный, ослепительный юноша с золотыми кудрями и глазами пророка превратился в живой скелет, обтянутый пергаментной кожей. Седые патлы свисали на впалые щеки, грязные обноски едва прикрывали иссохшее тело, но в глубине разномастных глаз — одного темного, другого мертво-белесого — все еще теплился неугасимый, ядовитый огонь разума, когда-то поставившего Европу на колени.
Тяжелая железная дверь со скрипом отворилась. Молодой австрийский охранник, дрожа от холода, вошел внутрь, держа в руке миску с жидкой овсянкой. Под мышкой у него был зажат свежий номер «Ежедневного пророка», доставленный дипломатической почтой.
– Твоя баланда, старик, – буркнул надзиратель, ставя миску на каменный пол.
Гриндевальд даже не шелохнулся. Он привык к презрению. Но его взгляд, острый, как скальпель, мгновенно зацепился за яркую полосу на первой странице газеты. Белый зрачок бывшего Темного Лорда расширился.
– Оставь листок, мальчик, – хриплым, каркающим голосом проговорил узник.
– Еще чего! Тебе не положено читать новости...
– Оставь, – в голосе Гриндевальда внезапно прорезалась та самая древняя, гипнотическая мощь, заставлявшая когда-то тысячи волшебников бросаться на верную смерть. – Или я расскажу твоему начальнику, куда именно исчезают серебряные ложки из караульного помещения. И поверь, он поверит мне, а не сопливому племяннику бургомистра.
Охранник побледнел, выругался сквозь зубы, швырнул свернутую газету на колени узнику и поспешно захлопнул тяжелую дверь, провернув тройной замок.
Гриндевальд остался один.
Дрожащими, скрюченными от артрита пальцами он развернул влажный пергамент. Его взгляд скользнул по заголовкам, по колдографиям, выхватывая имя, которое не переставало жечь его сердце на протяжении полувека заточения.
*«Альбус Дамблдор... Бузинная палочка... Кейн... Советы... Яд в бокале токайского... Сломана об колено... Негашеная известь...»*
Секунду в камере стояла абсолютная, звенящая тишина.
А затем с соломенного тюфяка донесся странный звук. Сначала это было похоже на сухой кашель или всхлип удушья. Но звук нарастал, поднимался из иссохшей груди старика, превращаясь в раскатистый, безумный, клокочущий хохот.
Гриндевальд смеялся так, как не смеялся уже пятьдесят лет. Он запрокинул голову назад, обнажая беззубый рот, его исхудавшее тело сотрясали конвульсии дикого, первобытного, всепоглощающего веселья. Слезы текли по глубоким морщинам его щек, смывая вековую тюремную грязь.
– Сломали! – взвизгнул он, ударив кулаком по каменной стене, сдирая кожу до крови. – Об колено! Смертоносную палочку... судьбу мира... об колено в чугунной печке! О, великие боги, Альбус! Мой прекрасный, святой, непогрешимый Альбус!
Он перевел дыхание, судорожно вцепившись ногтями в газетный лист, перечитывая описание гибели своего заклятого друга и единственной любви:
– Цианистый калий! Никаких дуэлей века! Никакого пламени феникса, никаких пафосных речей о чистоте помыслов! Тебя напоили ядом, как надоедливого приживалу за графским столом, и закопали в канаве вместе с бродячими собаками! Какая ирония... какая восхитительная, божественная ирония судьбы!
Гриндевальд затих, тяжело дыша и глядя в крошечное за решеченное окно, за которым кружила метель. Его разномастные глаза заблестели темным, мистическим прозрением:
– Я говорил тебе, Альбус... В Годриковой Лощине, когда мы были молоды и наивны, я предупреждал тебя. Маглы не будут вечно терпеть наше высокомерие. Они создадут оружие, которое разорвет наш уютный мирок на части. Ты смеялся надо мной. Ты кричал о любви и мире... А теперь мир, созданный ими, пришел за тобой. Железо и кровь. Рабочие и крестьяне с винтовками наперевес. Ты породил чудовище, друг мой. Ты выгнал мальчишку на мороз, а вернулся генерал с красным знаменем. И на этот раз твоих речей о Высшем Благе не хватит даже на то, чтобы купить себе легкую смерть.
Старик аккуратно сложил газету, прижал ее к груди, словно величайшую драгоценность, и впервые за полвека спокойно закрыл глаза. В темных коридорах Нурменгарда эхо его торжествующего смеха затихало еще очень долго.
***
Йоркширские пустоши.
Глубоко под землей, в сыром, заброшенном бункере времен Второй мировой войны, пахло плесенью, мышиным пометом и горелым мясом.
Здесь нашли свое временное пристанище те, кто еще вчера считал себя хозяевами Великобритании. Из шестидесяти Пожирателей смерти, собравшихся в Малфой-мэноре, в живых осталось едва ли полтора десятка. Большинство из них были изувечены, лишены палочек или находились в состоянии глубокого шока.
В дальнем углу на грязном матрасе лежал Люциус Малфой. Половина его породистого лица представляла собой сплошной черный ожог от термитной смеси, левый глаз заплыл, а от роскошных платиновых волос не осталось и следа. Рядом на коленях сидел Питер Петтигрю, мелко дрожа и смазывая раны хозяина заплесневелым бальзамом из бадьяна.
Волан-де-Морт стоял посреди бункера.
Его фигура, скрытая рваной черной мантией, казалась неестественно вытянутой и неподвижной. Бледные, лишенные кожи пальцы сжимали тисовую палочку с такой силой, что костяшки побелели. Под его ногами валялся разорванный в клочья номер «Ежедневного пророка».
Змеиное лицо Темного Лорда исказила судорога немого, запредельного бешенства. Красные зрачки-щели горели багровым адским пламенем.
– Сквиб... – прошипел он, и этот звук заставил стонущих в углах боевиков зажать уши от ужаса. – Жалкий, ничтожный старший щенок Поттеров... Командующий советской армией?!
Никто не посмел ответить.
Волан-де-Морт опустил взгляд на газетные обрывки, где чернели фотографии обугленных руин его главного штаба. Вся его сущность, вся его мания величия, выстроенная на полувековом страхе перед собственной смертью, трещала по швам.
Он помнил ту ночь в Годриковой Лощине восемьдесят первого года. Он помнил, как вошел в детскую. Там было двое мальчишек. Один — младенец Годрик, хныкающий в кроватке. Другой — четырехлетний Гарри, вставший между ним и братом с бессмысленным детским упрямством. Темный Лорд тогда отмахнулся от него, как от назойливой мухи, ударив смертельным заклятием в младшего... А потом был взрыв, боль, разрушение плоти и тринадцать лет скитаний в виде бестелесного духа в албанских лесах.
Дамблдор объявил победителем Годрика. Все эти годы Волан-де-Морт грезил местью младшему брату, жаждал его крови для своего ритуала возрождения, считая его тем самым «Избранным» из пророчества.
– Старый маразматик обманул меня... – проскрежетал Волан-де-Морт, и от его голоса с бетонного потолка бункера посыпалась сухая крошка. – Он подсунул мне пустышку! Настоящей угрозой был старший! Тот, кого они выбросили маглам!
Он зашагал по подвалу, и его походка была нервной, дерганой, как у затравленного хищника. Впервые за всю свою жизнь Том Реддл испытывал чувство, которое он презирал больше всего на свете — холодный, липкий страх перед неизвестным.
Он не боялся Дамблдора. Он знал все заклинания старика, знал его слабости, его привязанность к морали и правилам. Дамблдора можно было переиграть.
Но то, что обрушилось на Малфой-мэнор... Это не было заклинанием.
Волан-де-Морт вспомнил те три секунды перед ударом. Чудовищный вой с небес, разрывающий барабанные перепонки. Скорость, превышающая полет молнии. И удар... Удар такой силы, будто с неба рухнула гранитная скала, начиненная жидким адом. Родовые чары Малфоев, которые не мог пробить ни один темный ритуал, просто испарились. Его собственная защита рассыпалась искрами.
– Мой Лорд... – пролепетал из угла Корбан Яксли, держась за сломанные ребра. – Что нам делать? Мы не можем сражаться с ними. Они... они не выходят на дуэли! Они стреляют из-за горизонта! Они привезли пушки, которые плюются громом на десятки миль!
– Молчать! – рявкнул Темный Лорд, взмахнув палочкой.
Яксли отлетел в стену, захрипев от боли, но даже в наказании повелителя не было прежней ледяной уверенности. Волан-де-Морт сам искал ответы.
В статье Риты Скитер было подробно описано, как советские солдаты обращаются с пленными. Беллатриса... его самая верная, самая безумная соратница была лишена руки, накачана какими-то препаратами и выдала координаты базы за считанные часы. Советские офицеры не знали понятий «чести дуэли» или «чистоты крови». Для них он был не Темным Лордом, владыкой судеб и победителем смерти. Для них он был лидером незаконного вооруженного формирования, подлежащим ликвидации по протоколам военного времени.
– Я бессмертен! – прорычал он в пустоту, словно пытаясь убедить в этом самого себя. – У меня есть крестражи! Моя душа надежно спрятана! Даже если они сотрут мое тело в порошок своими адскими машинами — я вернусь!
Но холодный голос разума, дремавший в глубине его истерзанной души, нашептывал обратное: *«А что, если они найдут их? Что, если их приборы способны запеленговать магию смерти точно так же, как их радары засекли поместье Малфоев? Что, если они просто сожгут кольцо, чашу и медальон в своих атомных печах, о которых пишут маглы?!»*
Темный Лорд остановился над Люциусом.
– Поднимайся, Малфой, – прошипел он.
Обугленный аристократ с трудом приподнялся на локтях, глядя на повелителя единственным уцелевшим глазом.
– Мой... Лорд?..
– Свяжись с нашими агентами на континенте. Оборотни Сивого. Великаны в горах Норвегии. Вампиры Трансильвании. Мне нужны все. Мы соберем армию нежити. Мы натравим на них дементоров. Мы утопим эту страну в чуме и мраке.
– Но... советские пушки... – прошептал Люциус.
– Пусть их пушки стреляют по мертвецам! – взревел Волан-де-Морт, и в его глазах вспыхнуло безумие загнанного в угол зверя. – Мертвые не чувствуют боли от пуль! Мы заставим этого красного щенка пожалеть о том дне, когда он выжил! Я лично вырву его сердце и скормлю Нагайне!
Темный Лорд взмахнул палочкой, гася единственную свечу в бункере, погружая выживших убийц в ледяную, удушливую тьму.
***
Штаб Особого экспедиционного корпуса Советской Армии в Годриковой Лощине жил своей обычной, размеренной жизнью.
На плацу гремели команды сержантов, проводивших утреннюю физическую зарядку. Заправщики перекачивали дизельное топливо в баки тяжелых танков, а саперы заканчивали бетонирование второй линии пулеметных дзотов.
В штабном вагончике пахло крепким чаем с мятой и свежими армейскими сухарями.
Сергей Павлович Ириновский сидел за столом, положив локти на оперативную карту. Напротив него, закинув ногу на ногу и от души намазывая клубничное повидло на галету, сидела Наташа Волкова. Рядом стояла Розалин Поттер, одетая в полевой камуфляж, с интересом разглядывая лежащий перед генералом номер «Ежедневного пророка».
Дверь вагончика отворилась, и вошла Даша Федорович. В руках она держала папку с расшифрованными радиограммами, а на лице играла легкая, ироничная улыбка.
– Товарищ генерал, пресса сегодня работает эффективнее трех дивизионов тяжелых гаубиц, – доложила связистка, подходя к столу и кладя руку на плечо Сергея.
– Читал, – Сергей усмехнулся, бросив взгляд на кричащий заголовок со своим именем. – Гражданка Скитер оказалась на редкость проворным жуком. Наташа, как ты умудрилась прозевать ее на аллее?
Снайпер невозмутимо надкусила галету, пожав плечами:
– Товарищ командир, мой тепловизор настроен на ростовые фигуры двуногих супостатов, а не на навозных жуков в дубовой коре. Если бы знала, что у местных колдунов есть мода превращаться в тараканов — прихватила бы из Союза пару баллонов дихлофоса. Но, согласитесь, написала она смачно. Особенно про то, как Бузинную палочку в печке сожгли. Весь Лондон на ушах стоит.
Роза тихо хихикнула, сжимая в руке карандаш:
– Папа с мамой утром заперлись в спальне. До меня доносились крики... Мама плачет, а папа кричит, что его опозорили на весь мир, что теперь ни одна чистокровная семья не подаст ему руки. А Годрик... Годрик прислал мне сову. Назвал меня предательницей и пообещал, что когда Дамблдор разберется с вами, меня исключат из Хогвартса.
Сергей мягко привлек сестру к себе, потрепав по рыжей челке:
– Пусть кричат, Розочка. Собака лает — караван идет. Твой брат слишком привык, что мир крутится вокруг его шрама. Реальность оказалась жестче его сказок. Что у нас по реакции Министерства, Даша?
Даша раскрыла папку, мгновенно переходя на четкий штабной доклад:
– Паника на всех уровнях. Фадж слег с сердечным приступом, фактически отстранен от управления. Власть перехватывает Руфус Скримджер. Он втайне от Визенгамота прислал нам через связного предложение о координации действий. Аврорат не намерен вмешиваться в наши операции против бандгрупп Реддла при условии, что мы не будем применять тяжелое вооружение в черте Лондона.
– Разумный мужик, – оценил Сергей. – Передай Скримджеру: мы не варвары. Городские кварталы ровнять с землей никто не собирается, если оттуда по нам не откроют огонь. Пусть предоставит нам списки агентуры Реддла среди чиновников. Мы займемся их зачисткой силами армейского спецназа. Тихо, точечно, по адресам. Без лишнего шума.
– Будет исполнено, – кивнула Даша. Она на секунду задержала ладонь на его шее, коснувшись коротко остриженных волос. – И еще... радиоперехват фиксирует активность в районе Запретного леса и на севере Шотландии. Похоже, Реддл пытается наладить контакт с местными полудикими племенами — великанами и стаями оборотней. Он готовит массированную вылазку живой силой.
Сергей медленно поднялся из-за стола. Его лицо вновь приобрело то гранитное, непроницаемое выражение, которое заставляло трепетать генералов Альянса.
– Оборотни и великаны... – протянул он, подходя к окну, откуда открывался вид на ровные ряды боевых машин. – Средневековое пушечное мясо против современной пехотной дивизии. Что ж, если гражданин Реддл так жаждет проверить на прочность наши пулеметные гнезда — мы предоставим ему такую возможность.
Он повернулся к Даше, и его взгляд потеплел:
– Дашенька, распорядись усилить караулы по внешнему контуру. На позициях минометных батарей подготовить осветительные и шрапнельные выстрелы. Ночью небо над Лощиной должно быть светлым, как днем.
– Слушаюсь, товарищ генерал, – с сияющими глазами ответила девушка, глядя на него с безграничной любовью и преданностью.
Наташа Волкова доела галету, подмигнула Розе и легко вскочила со стула, подхватывая свою винтовку:
– Пойдем, воробышек. Пора учить тебя стрелять по движущимся крупногабаритным мишеням. Если эти волосатые великаны решат прийти к нам в гости — ты должна знать, куда именно всадить пулю, чтобы эта туша рухнула прямо под гусеницы наших танков.
Роза решительно кивнула, поправила ремень на плече и зашагала следом за снайпером, высоко подняв голову.
Над Годриковой Лощиной поднималось яркое, жаркое солнце. Туман рассеялся, открывая миру мощь советской военной базы — форпоста новой эпохи, где не было места трусливым манипуляциям старцев и нацистским бредням чистокровных лордов.
И где-то в вышине, над древними крышами замка Поттеров, гордо и непоколебимо реяло алое полотнище с золотыми серпом и молотом, возвещая о том, что Красный Рассвет над Британией вступил в свои полные права.