← Назад к обзору

Белая смерть

Геометрия ненависти

Сатору не оборачивался. Он чувствовал затылком тяжелый, липкий взгляд Сугуру, который провожал его до самых дверей, ведущих из сада в жилое крыло. Каждый шаг давался с трудом, спина ныла от напряжения, но Годжо не позволил себе ни малейшей слабости. Никаких поклонов, никакого признания чужого статуса. Он ушел так, словно это он, Сатору, только что милостиво даровал аудиенцию поверженному вассалу, а не наоборот.

Оказавшись в своих покоях, он первым делом задвинул тяжелый засов. Звук упавшего металла принес мимолетное облегчение. Здесь, в окружении шелковых гобеленов и холодного мрамора, которые раньше казались ему золоченой клеткой, Сатору наконец-то смог выдохнуть.

Он подошел к массивному дубовому столу, заваленному свитками и обрывками пергамента. В его глазах, обычно ясных и пронзительных, как весеннее небо, сейчас плескалось безумие исследователя. Тот факт, что Гето выжил, не разочаровал его — напротив, это раззадорило. Сугуру был прав в одном: Сатору дрожал. Но не от страха перед императором, а от предвкушения той силы, которую он нащупал там, в библиотеке.

– Мало, – прошептал Сатору, разматывая пропитанные кровью бинты. – Этого слишком мало.

Рана на ладони выглядела скверно. Края были рваными, кожа вокруг воспалилась, приобретя нездоровый фиолетовый оттенок — магический откат давал о себе знать. Но Годжо лишь поморщился. Он взял чистый лист пергамента и принялся рисовать.

Его пальцы, испачканные в чернилах и подсохшей сукровице, двигались с невероятной скоростью. «Печать разрыва» была лишь первым шагом, грубым инструментом, топором, которым он попытался срубить вековое древо могущества Гето. Теперь ему нужен был скальпель.

– Кровь носителя — это фундамент, – рассуждал он вслух, и его голос в пустой комнате звучал пугающе сухо. – Но если добавить в уравнение резонанс... Если заставить его собственную проклятую энергию работать против него...

Он провел весь следующий день, не смыкая глаз. Еду, которую приносили слуги, он оставлял нетронутой у двери, лишь изредка прихлебывая холодную воду. Сатору был одержим. Он перерисовывал руны сотни раз, меняя углы наклона и последовательность символов.

Его белые волосы спутались, на бледных щеках проступил нездоровый румянец. Каждые несколько часов он подходил к зеркалу и смотрел в свои глаза. «Шесть глаз» — его проклятие и его дар — работали на пределе возможностей, анализируя остаточные потоки энергии, которые он вырвал у Гето во время их столкновения.

– Ты думаешь, что мы связаны преступлением, Сугуру? – Сатору усмехнулся, глядя на свое отражение. – Нет. Мы связаны уравнением, которое я вот-вот решу.

К полудню второго дня на столе лежал новый чертеж. Это была не просто печать, это была ловушка для разума. Сатору понял свою ошибку: он пытался атаковать тело мага, который повелевает тысячами духов. Это было всё равно что пытаться вычерпать океан ложкой. Нужно было атаковать волю.

Он взял нож и, почти не глядя, обновил разрез на ладони. Боль была острой, отрезвляющей.

– Сначала — изоляция, – Сатору начал шептать слова на языке, который давно считался мертвым. – Затем — инверсия.

Воздух в комнате начал вибрировать. Свечи, стоявшие на столе, вспыхнули зеленым пламенем и тут же погасли, пуская тонкие струйки едкого дыма. Сатору чувствовал, как пространство вокруг него сжимается, подчиняясь его воле. Это было опьяняющее чувство. Впервые за долгое время он не ощущал себя жертвой.

Внезапно в дверь постучали. Не робкий стук слуги, а уверенный, размеренный удар, от которого содрогнулись петли.

Сатору замер, накрыв чертеж ладонью.

– Уходи, – крикнул он, не оборачиваясь. – Я сказал, что не хочу никого видеть.

– Ты пропустил обед, Сатору. И ужин тоже, – голос Гето за дверью был спокойным, почти заботливым, но за этой мягкостью скрывался холод металла. – Мои повара начинают думать, что ты решил изморить себя голодом, чтобы лишить меня удовольствия твоего общества.

– Твое общество — последнее, о чем я мечтаю, – Сатору медленно поднялся, чувствуя, как кружится голова. – Возвращайся к своим духам, Сугуру. Им, в отличие от меня, нравится твое присутствие.

За дверью повисла тишина. Сатору затаил дыхание, его пальцы непроизвольно сжались на краю стола. Он ждал, что Гето выбьет дверь, что он ворвется в комнату и уничтожит плоды его трудов. Но император медлил.

– Ты пахнешь озоном и жженой бумагой, – наконец произнес Гето. – Ты снова играешь с силами, которые не понимаешь. Ты ведь знаешь, что бывает с теми, кто пытается переписать законы мира в одиночку?

– Они становятся богами, – огрызнулся Сатору. – Или убивают тех, кто возомнил себя таковыми.

– Гордыня тебе не идет, – в голосе Гето послышалась тень улыбки. – Хотя... в этом твоем состоянии есть некое очарование. Ты похож на раненую кошку, которая шипит из темноты, не понимая, что ее уже окружили.

– Попробуй войти, – Сатору подошел к двери, прижимаясь лбом к холодному дереву. – Попробуй переступить порог, Сугуру. Я обещаю, в этот раз ты не отделаешься царапиной на щеке.

– Не сегодня, – тихо ответил Гето. – Я дам тебе еще немного времени. Наслаждайся своей иллюзией контроля, Сатору. Но помни: всё, что ты создаешь в этой комнате, питается твоей жизнью. Ты сжигаешь себя, чтобы построить клетку для меня, но в итоге окажешься в ней сам.

Шаги за дверью начали удаляться. Сатору стоял, прислушиваясь к их затихающему ритму, пока в коридоре снова не воцарилась тишина.

Он вернулся к столу и рухнул в кресло. Его руки дрожали — не от страха, а от истощения. Гето был прав: магия требовала непомерной платы. Но Сатору было плевать.

Он снова взял перо и добавил последний штрих в центр печати. Это был символ бесконечности, скрученный в тугую спираль.

– Ты думаешь, я строю клетку? – прошептал он, глядя на пергамент, который, казалось, начал пульсировать в ритме его сердца. – Нет, Сугуру. Я строю зеркало. И когда ты в него заглянешь, ты увидишь не меня. Ты увидишь пустоту, которую сам же и создал.

Сатору закрыл глаза. Перед его внутренним взором проносились формулы, руны и лица. Он видел Сугуру — не того тирана, которым тот стал, а того человека, которым он мог бы быть. И эта мысль жалила больнее любого заклинания.

– Еще немного, – пробормотал он, засыпая прямо за столом, положив голову на окровавленные чертежи. – Еще один день, и я буду готов.

Ему снился сад. Черные розы, лунный свет и шрам на лице императора. Но во сне шрам не заживал, он рос, превращаясь в трещину, которая раскалывала всё лицо Гето, пока тот не рассыпался прахом, оставляя Сатору одного в бесконечной, звенящей пустоте.

Когда первые лучи солнца коснулись подоконника, Сатору открыл глаза. Его взгляд был ясным, а разум — холодным, как лед на вершинах гор. Он знал, что делать.

Он встал, подошел к умывальнику и смыл с лица следы вчерашнего безумия. Затем он аккуратно свернул пергамент с улучшенным заклинанием и припрятал его в складках своего одеяния.

– Пора, – сказал он своему отражению.

Сегодня он не будет ждать, пока Гето придет к нему. Сегодня он сам сделает первый шаг. Ведь лучшая защита — это нападение, особенно когда твой противник уверен, что ты всё еще сидишь в углу и зализываешь раны.

Сатору подошел к двери и решительно отодвинул засов. Коридор встретил его утренней прохладой и тишиной. Он шел уверенно, его шаги гулко отдавались от каменных стен. Слуги, встречавшиеся на пути, в ужасе прижимались к стенам, видя этот лихорадочный блеск в голубых глазах господина Годжо.

Он направлялся в тронный зал. Туда, где Гето обычно принимал доклады своих генералов и планировал следующие завоевания. Сатору знал, что это риск. Он знал, что его сил может не хватить. Но он также знал, что Сугуру ждет от него чего угодно — побега, слез, новых проклятий — но только не открытого вызова в самом сердце его власти.

У дверей тронного зала стража преградила ему путь скрещенными копьями.

– Господин Годжо, Его Величество не велел... – начал один из стражников, но Сатору даже не взглянул на него.

– Прочь, – коротко бросил он.

В его голосе было столько скрытой угрозы, что металл копий задрожал. Стражники переглянулись, в их глазах читалось сомнение. Они знали, на что способен этот человек, даже если сейчас он выглядел бледным и изнуренным.

Двери медленно отворились сами собой.

В глубине зала, на высоком троне из черного камня, сидел Сугуру. Он был один. В руках он держал старинный фолиант, но при появлении Сатору медленно закрыл его.

– Сатору, – Гето приподнял бровь, и на его лице отразилось искреннее удивление. – Ты решил сменить гнев на милость? Или тишина твоих покоев стала слишком невыносимой?

Годжо прошел на середину зала и остановился, глядя прямо в черные глаза императора.

– Я пришел закончить начатое, – сказал он, и его рука медленно скользнула к потайному карману.

Гето рассмеялся, и этот звук эхом разнесся под высокими сводами зала.

– В таком состоянии? Ты едва держишься на ногах, Сатору. Твоя магическая энергия истощена, ты похож на призрак самого себя. Что ты можешь мне сделать?

– Многое, – Сатору выхватил пергамент и резко развернул его. – Например, показать тебе, что твоя власть — это всего лишь хрупкое стекло.

Он не стал ждать ответа. Он активировал печать.

Зал наполнился ослепительным светом, но в отличие от прошлого раза, этот свет не был резким. Он был мягким, обволакивающим, проникающим в каждую щель, в каждую тень. Гето вскочил с трона, его лицо исказилось от ярости, но он обнаружил, что не может пошевелить ни одним мускулом.

– Что это... – прохрипел он, чувствуя, как его собственные проклятые духи внутри него начинают бунтовать, откликаясь на зов печати Сатору.

– Это резонанс, Сугуру, – Сатору сделал шаг вперед, его лицо было совсем рядом с лицом императора. – Твоя сила теперь принадлежит мне. Не потому, что я ее украл, а потому, что ты сам позволил ей связать нас.

Он коснулся шрама на щеке Гето. В этот раз император не мог отстраниться.

– Мы проведем эти дни вместе, – прошептал Сатору, и в его глазах вспыхнуло торжество. – Но теперь правила буду устанавливать я.

Гето смотрел на него, и в его черных глазах, помимо гнева, Сатору увидел нечто новое. Это было признание. Признание того, что его «красивая птица» окончательно превратилась в хищника, способного перегрызть горло своему ловцу.

– Ну что ж, Сатору, – с трудом выговорил Гето, когда магия начала затихать, оставляя их обоих в странном, полупрозрачном коконе энергии. – Покажи мне свою игру. Но помни: в этой партии у нас нет союзников. Только мы двое.

Сатору улыбнулся. Это была улыбка человека, который только что сжег за собой все мосты и ни капли об этом не жалеет.

– Именно этого я и хотел, Сугуру. Только ты и я. До самого конца.