← Назад к обзору

Белая смерть

Геометрия перевернутого мира

Воздух в тронном зале застыл, превратившись в вязкую субстанцию, сквозь которую с трудом пробивался солнечный свет. Сатору стоял неподвижно, его пальцы всё еще касались щеки Гето, прямо над тем самым шрамом, который он оставил три дня назад. Но теперь это не было жестом отчаяния. Это был жест триумфатора.

Спиральная печать на пергаменте вспыхнула в последний раз и осыпалась серым пеплом, но связь не разорвалась. Напротив, она уплотнилась, превратившись в невидимые нити, стягивающие волю императора.

– Как ощущения, Сугуру? – Сатору склонил голову набок, и его белоснежные волосы рассыпались по плечам. – Каково это — чувствовать, как твои собственные духи шепчут не тебе, а мне?

Гето попытался поднять руку, чтобы схватить Сатору за горло, но его конечности словно налились свинцом. Его пальцы лишь судорожно дернулись и снова повисли плетьми. Лицо императора побледнело, а в глубине черных зрачков разгоралось темное, ядовитое пламя раздражения.

– Ты... самонадеянный мальчишка, – голос Гето был хриплым, он буквально выплевывал слова. – Ты думаешь, что пара окровавленных бумажек и капля ворованной силы сделают тебя хозяином положения? Ты всего лишь паразит, Сатору. Ты питаешься моей энергией, потому что своей у тебя не осталось.

Сатору лишь шире ухмыльнулся. Эта ухмылка была непривычной для его лица — в ней не было детского озорства, только холодный, расчетливый блеск. Он медленно обошел трон, заставляя Гето следовать за ним взглядом, на который тот еще был способен.

– Называй это как хочешь, – Сатору остановился прямо за спиной императора и положил ладони ему на плечи. – Паразит, мститель, твоя погибель... Мне плевать на термины. Факт в том, что сейчас ты не можешь даже встать с этого уродливого куска камня без моего позволения.

Он слегка надавил на плечи Сугуру, и тот, вопреки своей воле, глубже осел на троне. Это было унизительно. Гето, который привык одним движением брови отправлять армии на смерть, теперь был прикован к собственному сиденью волей того, кого считал своей игрушкой.

– Прекрати это, – процедил Гето. Его зубы были плотно сжаты, а на виске вздулась вена. – Это не сила, Сатору. Это дешевый трюк. Рано или поздно печать ослабнет, и тогда я позабочусь о том, чтобы ты молил о смерти так долго, что забудешь свое имя.

– «Рано или поздно» — это не сегодня, – Сатору наклонился к самому уху Сугуру, обдавая его горячим дыханием. – А сегодня ты сделаешь то, чего я хочу. Например... расскажешь мне, где ты прячешь ключи от западных архивов. Или нет, давай начнем с чего-нибудь попроще. Улыбнись мне, Сугуру. Искренне. Как будто ты рад видеть своего «равного врага».

Гето дернул челюстью. Его буквально трясло от ярости, которая не находила выхода. Магический резонанс, созданный Сатору, работал безупречно: любая попытка Сугуру применить силу оборачивалась против него самого, вызывая резкую вспышку боли в груди, там, где Печать Разрыва оставила свой след.

– Ты вызываешь у меня только тошноту, – ответил Гето, глядя прямо перед собой в пустоту зала.

– О, ложь, – Сатору рассмеялся, и этот звук, звонкий и чистый, казался кощунственным в мрачном величии тронного зала. – Я чувствую твое раздражение. Оно такое густое, что его можно резать ножом. Тебя бесит не то, что я напал на тебя. Тебя бесит то, что я оказался умнее. Что я заставил тебя подчиниться.

Сатору отошел от трона и вальяжно развалился на ступенях у ног Гето, глядя на него снизу вверх. В этом жесте была насмешка над их прежними ролями.

– Знаешь, я ведь мог просто убить тебя, пока ты лежал в бреду, – продолжал Сатору, рассматривая свои забинтованные ладони. – Но это было бы слишком скучно. Смерть — это финал. А я хочу процесса. Я хочу видеть, как ты ломаешься день за днем, осознавая, что ты больше не бог в этом замке.

– Ты не сможешь удерживать контроль вечно, – голос Гето стал тише, приобретая опасную, змеиную вкрадчивость. – Каждая минута этой связи высасывает из тебя жизнь. Твои «Шесть глаз» уже горят, Сатору. Ты ослепнешь раньше, чем я сломаюсь.

– Возможно, – легко согласился Годжо, потирая веки. – Но до этого момента я успею превратить твою жизнь в ад. И начнем мы прямо сейчас. Вставай.

Гето замер. Его тело напряглось, сопротивляясь приказу, который прозвучал не просто как слова, а как магический импульс, ударивший по нервным окончаниям.

– Я сказал — вставай, – повторил Сатору, и в его голосе прорезалась сталь.

Сугуру медленно, рывками, словно марионетка с запутанными нитями, начал подниматься с трона. Его лицо превратилось в маску из чистой, концентрированной ненависти. Он ненавидел Сатору, ненавидел себя за слабость и ненавидел магию, которая сделала его рабом в собственном доме.

– Иди сюда, – Сатору поманил его пальцем, не вставая со ступеней.

Гето сделал шаг. Затем другой. Каждый дюйм пространства давался ему с колоссальным трудом. Когда он оказался вплотную к Сатору, тот резко поднялся и схватил императора за воротник его тяжелого шелкового халата.

– Теперь ты понимаешь? – прошептал Сатору, глядя в расширенные зрачки Сугуру. – Никакой стражи. Никаких проклятий. Только ты и я, связанные этой грязной, кровавой нитью. Ты — мой, Сугуру. И в этот раз я не позволю тебе забыть об этом ни на секунду.

Гето вдруг резко выдохнул и, преодолевая сопротивление печати, схватил Сатору за запястья. Его хватка была слабой, дрожащей, но в ней было столько отчаяния, что Сатору на мгновение замер.

– Ты... – Сугуру приблизил свое лицо к лицу Годжо так близко, что их носы почти соприкасались. – Ты думаешь, что победил, потому что надел на меня ошейник? Глупец. Ты просто привязал себя к зверю, который рано или поздно перегрызет тебе горло, даже если для этого ему придется вырвать собственные клыки.

– Я жду этого с нетерпением, – Сатору дернул головой, высвобождаясь, и толкнул Гето обратно на трон. – А пока — сиди и думай о своем поведении, «Ваше Величество». Я проголодался. Вели подать завтрак в мои покои. И приди сам. Ты будешь прислуживать мне.

Гето не ответил. Он лишь закрыл глаза, и Сатору почувствовал, как волна ярости, исходящая от него, стала почти осязаемой. Это было раздражение высшего порядка — раздражение существа, чей мир перевернулся с ног на голову, и которое теперь вынуждено смотреть на свои руины глазами своего врага.

Сатору развернулся и пошел к выходу, насвистывая какой-то легкомысленный мотив. Он чувствовал, как внутри него всё поет от дикого, неправильного восторга. Да, он был истощен. Да, его глаза горели, а ладонь пульсировала от боли. Но вид Сугуру Гето — гордого, высокомерного императора — подчиненного его воле, стоил любой цены.

Выйдя из зала, Сатору столкнулся со стражей. Те замерли, не зная, как реагировать на сияющего Годжо и гробовую тишину за его спиной.

– Его Величество сегодня не в духе, – бросил им Сатору, проходя мимо. – Постарайтесь не попадаться ему на глаза. Если, конечно, не хотите стать кормом для его духов. Хотя... сейчас они могут его и не послушаться. Какая ирония, не правда ли?

Он оставил стражников в полном замешательстве и направился к себе. Каждый шаг давался ему легче, чем предыдущий. Магический резонанс установился, и теперь Сатору ощущал присутствие Гето в замке как постоянный, вибрирующий фон. Он знал, где тот находится, что чувствует и даже о чем примерно думает.

«Ненависть. Чистая, дистиллированная ненависть», – пронеслось в голове Сатору, когда он входил в свои покои. Он улыбнулся. Это было именно то, что ему нужно. Любовь Гето была удушающей и лживой, но его ненависть... она была честной. На ней можно было построить новую реальность.

Через час дверь в его комнату без стука распахнулась. На пороге стоял Сугуру. В руках он держал серебряный поднос с едой. Его лицо было бледным, а губы сжаты в тонкую линию.

– Твой завтрак, – голос Гето звучал так, словно он заставлял себя произносить каждое слово под пыткой.

– Поставь на стол, – Сатору, лежавший на кровати, даже не поднял головы от книги, которую листал. – И налей мне чаю. С тремя ложками сахара. Ты ведь знаешь, я люблю сладкое.

Гето прошел к столу. Звон посуды был слишком громким в тишине комнаты. Сатору чувствовал, как Сугуру борется с желанием швырнуть этот поднос ему в голову. Резонанс передавал каждое колебание его ярости.

– Ты медлишь, Сугуру, – заметил Сатору, наконец отрываясь от книги. – Неужели так сложно налить чаю? Или ты забыл, как это делается, за годы сидения на троне?

Гето замер с чайником в руке. Его плечи мелко дрожали.

– Сатору... – начал он низким, вибрирующим голосом.

– «Господин Годжо» для тебя, – перебил его Сатору, садясь на кровати и свешивая ноги. – Мы ведь договорились о новых правилах, помнишь?

Сугуру медленно повернулся к нему. В его глазах было столько яда, что Сатору на мгновение показалось, будто воздух в комнате стал токсичным.

– Ты играешь с огнем, – прошептал Гето. – Ты думаешь, что подавил мою волю, но ты лишь запер ее в клетке. И чем дольше ты меня там держишь, тем страшнее будет, когда я вырвусь.

– Значит, мне стоит позаботиться о том, чтобы ты никогда не вырвался, – Сатору поднялся и подошел к нему. Он взял чашку из рук Гето, специально коснувшись его пальцев своими. – Спасибо, Сугуру. Ты отличная прислуга.

Гето резко отдернул руку, словно обжегся.

– Я ненавижу тебя, – произнес он, и в этих словах было столько искренности, что Сатору невольно залюбовался им.

– Я знаю, – Сатору отпил чаю и поморщился. – Слишком крепкий. Переделай.

Гето стоял неподвижно несколько секунд, глядя на Сатору так, словно хотел испепелить его на месте. Но затем, подчиняясь невидимому импульсу печати, он снова взял чайник.

Этот день был первым из многих. Сатору наслаждался каждой секундой своего нового положения. Он заставлял Гето сопровождать его на прогулках по саду, читать ему вслух древние трактаты, которые сам Сатору терпеть не мог, и даже расчесывать свои белые волосы перед сном.

С каждым часом раздражение Гето росло, превращаясь в нечто осязаемое. Он перестал пытаться спорить, перешел к холодному, колючему молчанию. Но его глаза... его глаза кричали о мести.

Сатору видел, как император меняется. Высокомерие никуда не исчезло, оно просто трансформировалось в ледяную отстраненность. Гето выполнял приказы с пугающей точностью, но в каждом его движении сквозило такое презрение, что любой другой на месте Сатору уже давно бы сбежал в ужасе.

Но Сатору не был «любым другим». Он впитывал это раздражение, как губка. Оно давало ему силы удерживать печать, оно подпитывало его собственную магию. Это был замкнутый круг: Сатору издевался над Гето, Гето ненавидел Сатору, и эта ненависть давала Сатору власть над Гето.

К вечеру третьего дня Сатору сидел у окна, наблюдая за закатом. Гето стоял у двери, как истукан, ожидая следующего распоряжения.

– Подойди сюда, – позвал Сатору, не оборачиваясь.

Гето беззвучно подошел и остановился в двух шагах.

– Посмотри на небо, – Сатору указал на кроваво-красный горизонт. – Красиво, правда? Почти как тот цвет, которым вспыхнула твоя кровь в библиотеке.

Гето промолчал, но Сатору почувствовал, как по нитям связи прошла волна острой, режущей боли.

– Тебе бошно от меня, да? – Сатору повернулся к нему, его глаза в сумерках казались фосфоресцирующими. – Тебе хочется содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать этой связи.

– Ты даже не представляешь, насколько, – ответил Гето. Его голос был лишен эмоций, но в этой пустоте крылась бездна.

– Представляю, – Сатору встал и подошел к нему вплотную. Он положил руку на грудь Гето, прямо над сердцем. – Оно бьется так быстро. Ты злишься. Тебе обидно, что какой-то «мальчишка» переиграл тебя на твоем же поле.

– Ты не переиграл меня, Сатору, – Гето вдруг перехватил его руку и прижал ее к своей груди сильнее. – Ты просто разрушил всё, что мы могли бы построить. Ты выбрал войну там, где мог бы выбрать мир.

– Мир на твоих условиях? – Сатору горько усмехнулся. – Мир, где я — твоя тень? Нет, спасибо. Я лучше буду твоим кошмаром.

– Ты уже им стал, – Гето наклонился к нему, и на его лице на мгновение проступила тень прежней, пугающей нежности. – Но кошмары имеют свойство заканчиваться, когда наступает утро. А утро наступит, Сатору. Рано или поздно, печать даст сбой. И что ты будешь делать тогда?

Сатору заглянул в его черные глаза и увидел там не только ненависть. Там было ожидание. Гето ждал того момента, когда он сможет снова доминировать, но теперь это было не просто желание власти. Это была жажда реванша, которая стала смыслом его существования.

– Тогда я придумаю что-нибудь новое, – ответил Сатору, отстраняясь. – А пока... налей мне еще чаю. И в этот раз постарайся не переборщить с заваркой.

Гето развернулся к столу, и Сатору увидел, как его пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Раздражение императора достигло своего пика, и Сатору почувствовал, как по нитям связи прошла вибрация — предвестник грядущей бури.

Но пока что буря была заперта внутри. И Сатору собирался наслаждаться этим затишьем столько, сколько позволит его собственная, стремительно угасающая жизнь. Он знал, что играет в опасную игру, но ухмылка на его губах говорила об одном: он ни о чем не жалеет. Теперь он был не просто вещью императора. Он был его хозяином, его мучителем и его единственной реальностью. И это было чертовски приятно.