Белая смерть

Сатору вжался спиной в дверь, чувствуя, как дерево вибрирует от тихого смеха по ту сторону. Каждый мускул натянут до предела, в глазах двоится — то ли от зелья, то ли от страха, который он отказывается признавать. В руке — осколок зеркала, разбитого в припадке ярости. В отражении — маска, а не лицо. Чужая кожа, чужие губы, искусанные в кровь, чтобы не закричать, когда Гето касался там, где не должен. — Ты не умрешь сегодня, — шепчет он своему отражению. — Ты выживешь. Ради мести. За дверью — тишина. Но Сатору знает: она лживая, как улыбка палача перед ударом. Гето ждет. Он всегда ждет, когда жертва сделает первый шаг, чтобы разорвать ее с особенным наслаждением. Сатору поднимается, хватаясь за стену. В висках пульсирует — «боль», «свобода», «ненависть» — слова перемешиваются в кашу. Он идет по коридору, считая шаги. Семь. Двенадцать. Двадцать три — дверь в старую библиотеку. Внутри — пыль, пахнущая столетиями, и книги, что помнят времена, когда император был человеком. Сатору проводит пальцами по корешкам, оставляя кровавые следы, и открывает гримуар на странице, залитой воском. «Печать разрыва. Требует: кровь носителя, три волоса врага, произнесение истинного имени на закате». — У меня есть только кровь, — выдыхает он, зажимая рану. — Но этого хватит чтобы начать. Он режет ладонь глубже, чертит на полу круг, дрожащей рукой выводя руны. Каждая линия — как глоток яда, как обещание смерти. Где-то в замке хлопают двери. Гето идет. Сатору закрывает глаза, шепчет заклинание, и воздух вокруг начинает плавиться, стены дрожат, а в груди рождается жар, что сожжет дотла, если он ошибется хотя бы на йоту. — Я не твоя вещь, — говорит он во тьму, когда тень императора ложится на порог. — Я твоя погибель. напиши продолжение где Годжо все таки навредил ему и они пару дней не виделись