← Назад к обзору

Белая смерть

Геометрия сломанного трона

– Ты снова забыл про сахар, Сугуру, – Сатору лениво потянулся в кресле, закинув ноги на край дубового стола. – Мне начинает казаться, что ты делаешь это специально. Неужели император великой страны не способен запомнить такую простую вещь? Или ты просто хочешь, чтобы я снова напомнил тебе о твоем месте?

Годжо выглядел вызывающе. Белые волосы в беспорядке рассыпались по лбу, голубые глаза сияли тем самым лихорадочным блеском, который не покидал его последние два дня. Он наслаждался своей властью, смаковал её, как дорогое вино, не замечая, что кубок уже пуст.

Гето стоял у стола, держа в руках серебряный поднос. Его лицо было бледным, неподвижным, словно высеченным из холодного камня. Черные волосы, обычно аккуратно собранные, теперь тяжелым шелком падали на плечи. Он молчал, и это молчание раньше могло бы показаться признаком покорности, но сегодня в нем было нечто иное.

– Я переделаю, – голос Сугуру прозвучал глухо, почти безэмоционально.

Он медленно повернулся, и в этот момент его пальцы, скрытые широким рукавом халата, едва заметно дрогнули. Не от ярости. От осознания.

Внутри него что-то щелкнуло. Тесная, удушающая петля магического резонанса, которая пять дней сковывала его волю, вдруг дала слабину. Это было похоже на то, как если бы натянутая до предела струна внезапно провисла. Сугуру почувствовал, как к кончикам пальцев возвращается тепло, а проклятая энергия, запертая в глубине его души, радостно отозвалась на его ментальный призыв.

Печать Сатору была гениальна, но она была построена на ненависти и крови. А ненависть — нестабильный фундамент. Она выгорела, оставив после себя лишь пепел и пустоту, сквозь которую Сугуру нащупал лазейку.

– Постой, – Сатору вскинул руку, останавливая его. – Не нужно. Мне надоело смотреть на твою кислую мину. Подойди ближе.

Гето замер. Его сердце забилось быстрее, но он заставил себя сохранять маску ледяного спокойствия. Он сделал шаг, затем еще один. Теперь он чувствовал, что может двигаться плавно, без того марионеточного сопротивления, которое мучило его всё это время.

Сатору ничего не заметил. Он был слишком упоен своим превосходством. Для него Гето всё еще был сломленным зверем на привязи.

– Посмотри на меня, – приказал Сатору, подаваясь вперед. – Ты ведь ненавидишь меня сейчас больше всего на свете, верно? Больше, чем тех проклятых духов, которых ты поглощаешь?

Сугуру медленно поднял глаза. В их черной глубине заплескалось нечто первобытное, темное и бесконечно высокомерное.

– Ты даже не представляешь, Сатору, что именно я сейчас чувствую, – произнес он тихим, вкрадчивым шепотом.

– О, я чувствую это за тебя, – Годжо самодовольно улыбнулся, прижимая ладонь к груди. – Твоя ярость питает меня. Она такая вкусная. Знаешь, я даже благодарен тебе за то, что ты был таким подонком. Если бы не твоя жестокость, я бы никогда не узнал, на что способен.

– Ты считаешь себя творцом, – Гето поставил поднос на стол. Звук металла о дерево был резким, как выстрел. – Ты думаешь, что переписал правила этого мира. Но ты забыл одну простую истину, Сатору.

– И какую же? – Сатору прищурился, в его глазах на мгновение мелькнула тень подозрения.

– Чтобы удерживать бога в клетке, ты сам должен быть богом, – Сугуру сделал резкое движение вперед.

Сатору попытался активировать печать, его пальцы привычно сложились в жест, но ничего не произошло. Воздух не задрожал, фиолетовые искры не вспыхнули. Вместо этого он почувствовал, как сильная, горячая ладонь Гето сомкнулась на его горле, вжимая его в спинку кресла.

– Что... как?! – выдохнул Сатору, вцепляясь в запястье Сугуру.

Его «Шесть глаз» лихорадочно анализировали пространство, и то, что они видели, привело его в ужас. Нити резонанса всё еще были там, но они больше не связывали Гето. Они висели на нем, как порванные кружева, бесполезные и мертвые.

– Твоя игрушка сломалась, Сатору, – Гето наклонился к нему, и на его губах заиграла та самая высокомерная, пугающая улыбка, которую Годжо надеялся никогда больше не увидеть. – Ты так увлекся игрой в господина, что просмотрел момент, когда яд перестал действовать.

– Пусти! – Сатору ударил его по руке, но Гето даже не шелохнулся.

Император обладал колоссальной физической силой, а теперь, когда его проклятая энергия снова текла по венам, он казался несокрушимым утесом. Он медленно усилил хватку, наблюдая, как лицо Сатору начинает бледнеть, а в голубых глазах вспыхивает настоящий, неприкрытый страх.

– Ты называл меня прислугой? – прошептал Гето, и его дыхание опалило щеку Сатору. – Ты заставлял меня расчесывать твои волосы? Ты думал, что можешь безнаказанно топтать мою гордость?

– Ты заслужил это... каждую секунду! – прохрипел Годжо, не сдаваясь даже сейчас. – Ты держал меня в заперти... ты касался меня...

– И я буду касаться тебя снова, – перебил его Гето, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. – Но теперь ты будешь знать свое место. Эти пять дней были интересным уроком, Сатору. Ты показал мне, на что ты готов пойти ради мести. Но ты также показал мне свою слабость. Ты слишком сильно привязался к этой власти. Ты полюбил ее.

Сугуру резко дернул его на себя, заставляя Сатору подняться с кресла. Годжо споткнулся, его ноги запутались в полах одеяния, и он едва не упал, если бы Гето не подхватил его за талию, прижимая к себе с грубой, властной силой.

– Отпусти меня, Сугуру! – Сатору попытался ударить его локтем, но Гето легко перехватил его руку и заломил её за спину.

– Нет, – отрезал император. – Теперь мы будем играть по моим правилам. Тебе понравилось быть хозяином? Что ж, теперь моя очередь наслаждаться твоим падением.

Он потащил Сатору к выходу из комнаты. Годжо сопротивлялся, извивался, кусался, но всё было бесполезно. Без своей магической поддержки он был лишь изможденным юношей против опытного воина.

– Куда ты меня ведешь? – выкрикнул Сатору, когда они оказались в холодном коридоре.

– В подземелья? Нет, это слишком просто для тебя, – Гето остановился и посмотрел на него сверху вниз. – Ты так любил библиотеку, Сатору. Там всё началось, там всё и закончится.

В библиотеке пахло пылью и старой магией. Следы крови Сатору на полу уже потемнели, превратившись в уродливые пятна. Гето швырнул его в центр того самого круга, который Годжо чертил в порыве ярости.

Сатору упал на колени, тяжело дыша. Он поднял голову, отбрасывая мешающие волосы с лица.

– Ты думаешь, я сломаюсь? – выплюнул он, глядя на Гето с нескрываемой ненавистью. – Ты можешь запереть меня, можешь убить, но я никогда не буду твоим послушным рабом. Никогда!

Гето медленно обходил его по кругу, его шаги были бесшумными.

– Раб? – Сугуру усмехнулся. – Ты слишком ценен для такого простого звания. Ты — мое величайшее достижение и мое самое горькое разочарование. Ты хотел свободы, Сатору? Я дам тебе ее. Но это будет свобода внутри моей воли.

Он внезапно остановился и поднял руку. Тени в углах библиотеки зашевелились, начали сгущаться, принимая очертания уродливых, многоглазых существ. Духи Гето вернулись, почуяв силу своего хозяина.

– Ты ведь знаешь, что делает Печать Разрыва, когда она обращена вспять? – спросил Гето, и его голос стал похож на рокот приближающейся грозы.

Сатору похолодел. Он знал. Инверсия печати означала полное слияние энергий, но не на равных условиях. Это была магическая кабала, пожизненное клеймо, которое невозможно смыть.

– Ты не посмеешь, – прошептал Сатору, пытаясь отползти назад.

– Я император, Сатору. Я смею всё, – Гето сделал шаг к нему, и духи последовали за ним, заполняя пространство вокруг Годжо холодным, мертвым присутствием. – Ты сам научил меня этому. Ты показал мне, что даже самое чистое сердце можно отравить ненавистью. Теперь я просто возвращаю тебе долг.

– Я ненавижу тебя! – закричал Сатору, и в его голосе сорвались слезы отчаяния. – Ненавижу за всё, что ты сделал!

– Я знаю, – Гето опустился перед ним на одно колено и взял его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. – Твоя ненависть — это единственное, что в тебе осталось настоящего. И я буду беречь её. Я буду взращивать её, пока она не станет частью тебя самого.

Он коснулся губами лба Сатору, и в этот момент духи бросились вперед, окутывая Годжо коконом из тьмы и шепота. Сатору закричал, чувствуя, как новая, чужая сила врывается в его тело, выжигая остатки его собственной воли, переписывая саму его суть.

Гето стоял и смотрел на это, его лицо не выражало ничего, кроме холодного, высокомерного спокойствия. Он победил. Снова. Но в глубине его души, там, где еще теплились остатки человечности, что-то болезненно сжалось.

Через несколько минут всё было кончено. Тьма рассеялась, оставив Сатору лежать на полу. Он был жив, но его глаза... его небесно-голубые глаза теперь казались подернутыми серой дымкой.

– Вставай, Сатору, – тихо произнес Гето.

И Сатору встал. Медленно, послушно, без тени того сопротивления, которое было его сутью еще пять минут назад. Он стоял перед императором, опустив голову, и его белые волосы закрывали лицо.

– Посмотри на меня, – скомандовал Гето.

Сатору поднял взгляд. В нем больше не было искр безумия или торжества. Только бесконечная, пустая покорность, за которой скрывалась бездна подавленной боли.

– Ты... мой? – спросил Сугуру, протягивая руку.

Сатору помедлил долю секунды — крошечный остаток его «я» еще пытался бороться — но затем он медленно вложил свою ладонь в ладонь Гето.

– Да, Сугуру, – прошептал он.

Гето привлек его к себе, обнимая за плечи. Он чувствовал, как Сатору дрожит, но теперь это была дрожь сломленного существа, которое ищет защиты у своего мучителя.

– Вот и хорошо, – Гето погладил его по волосам. – Теперь в нашем замке снова будет тишина.

Он повел Сатору к выходу из библиотеки. Проходя мимо разбитого зеркала, Сатору на мгновение замер. В осколке он увидел свое отражение — бледную маску с пустыми глазами. Он хотел закричать, хотел разбить этот осколок, но его рука даже не дрогнула.

Гето чувствовал его мимолетное замешательство и лишь крепче сжал его плечо.

– Не смотри туда, – посоветовал он. – Там больше нет ничего, что принадлежало бы тебе.

Они вышли в коридор, и двери библиотеки с тяжелым вздохом закрылись за ними, запирая внутри запахи крови, пыли и навсегда утраченной свободы.

Вечер опустился на замок, укрывая его мрачные башни густым туманом. В южной башне зажегся свет. Там, в роскошных покоях, император Сугуру Гето сидел в кресле, а у его ног, положив голову ему на колени, сидел Сатору Годжо.

Гето лениво перебирал белые пряди, его пальцы иногда касались шеи Сатору, там, где теперь под кожей пульсировала новая, невидимая печать.

– Ты хотел мести, Сатору, – негромко заговорил Гето, глядя в окно на далекие звезды. – Но месть — это блюдо, которое отравляет того, кто его готовит. Ты пытался быть монстром, но ты забыл, что я — король монстров.

Сатору ничего не ответил. Он лишь прикрыл глаза, наслаждаясь — или заставляя себя наслаждаться — теплом чужих рук. Его разум был похож на заброшенный сад, где среди руин прошлых чувств медленно прорастали новые, ядовитые цветы.

– Завтра мы поедем в город, – продолжал Гето. – Я хочу, чтобы все видели, что ты снова со мной. Что ты... счастлив.

Сатору вздрогнул, но не отстранился.

– Как прикажешь, Сугуру, – голос его был бесцветным, как вода в зимнем ручье.

Гето улыбнулся. Это была улыбка победителя, который знает, что его победа не полна, но от этого она становится еще слаще. Он знал, что где-то глубоко внутри Сатору всё еще кричит, всё еще ненавидит его каждой клеточкой своего существа. И именно эта запертая, бессильная ненависть была для Гето самым дорогим трофеем.

Он наклонился и поцеловал Сатору в макушку.

– Ты — моя самая прекрасная погибель, Сатору. И я никогда не позволю тебе уйти.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Император и его пленник замерли в этой странной, извращенной близости, два самых могущественных существа в мире, связанные цепями, которые они сами же и выковали.

Снаружи ветер выл среди скал, унося прочь обрывки заклинаний и крики чаек. Мир продолжал вращаться, не замечая, что в одном маленьком замке на краю земли только что закончилась война и началась долгая, темная эпоха тишины.

Сатору закрыл глаза, и в его темноте на мгновение вспыхнули голубые искры — последнее напоминание о том, кем он был раньше. Но затем и они погасли, поглощенные всепоглощающей черной тенью Сугуру Гето.

– Спи, – прошептал Гето. – Завтра будет новый день. И в этом дне не будет места для твоих печалей.

Сатору заснул, и во сне он снова видел библиотеку, кровь и смех императора. Но теперь этот смех не пугал его. Он был единственным звуком, который он еще мог слышать в своей бесконечной, рукотворной пустоте.