← Назад к обзору

безумие

Королева мертва, да здравствует Королева!

Готэм никогда не спал, но сегодня он казался особенно лихорадочным. В воздухе висело предчувствие грандиозного скандала, и эпицентр этого безумия находился в самом престижном и пафосном месте города — в пентхаусе отеля «Готэм Ройал», где проходил благотворительный аукцион «Золотая маска». Здесь собрались все: от коррумпированных политиков до скучающих миллионеров.

И именно здесь Харли Квинн решила устроить свою маленькую проверку на прочность.

Она стояла в центре зала, облаченная в облегающее платье из чешуйчатого алого шелка, которое оставляло слишком мало места для воображения. В её руке был бокал с чем-то ярко-голубым, а на губах — улыбка, способная спровоцировать гражданскую войну. Но главным аксессуаром вечера был не бриллиантовый чокер на её шее, а мужчина, который стоял рядом.

Это был Ричард «Дик» Грейсон, более известный Готэму как Найтвинг. Конечно, сегодня он был без маски, в безупречном смокинге, изображая очередного богатого наследника. Харли знала, что он здесь по заданию Бэтмена — присматривает за порядком. И она решила, что это идеальный кандидат для её плана.

– Ой, Дикки, ты такой серьезный! – Харли звонко рассмеялась, прижимаясь к его плечу и нарочито громко похлопывая его по груди. – Расслабься! Неужели тебе не нравится моя компания?

Грейсон выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю или, по крайней мере, чтобы его ударили током — это было бы менее болезненно, чем стоять под прицелом сотен камер рядом с самой разыскиваемой преступницей города.

– Харли, ты понимаешь, что я должен тебя арестовать? – прошептал он, стараясь сохранять вежливую улыбку для окружающих. – Прямо сейчас.

– Ой, не будь занудой! Сначала допей свой сок, – она игриво ущипнула его за подбородок. – Ты же не хочешь испортить такой чудесный вечер? Смотри, нас снимают! Помаши ручкой!

В этот момент двери зала распахнулись с таким грохотом, будто их подорвали направленным зарядом. Но взрыва не было. Был только он.

Джокер вошел в зал медленной, вальяжной походкой. На нем был костюм цвета ядовитой фуксии, а в петлице торчала искусственная роза, из которой периодически брызгала какая-то едкая дрянь. Его глаза лихорадочно блестели, сканируя толпу, пока они не остановились на одной конкретной паре.

Музыка в зале оборвалась так резко, что послышался скрежет иглы. Гости замерли, боясь даже дышать. Джокер медленно, театрально захлопал в ладоши.

– Какая... прелестная... картина! – его голос прозвучал как скрежет ржавой пилы по кости. – Я-то думал, что пришел на скучный аукцион, а попал на дешевую мелодраму. Харлз, детка, я не знал, что ты начала коллекционировать антиквариат. Или этот мальчик идет в комплекте с бесплатным мороженым?

Харли даже не обернулась. Она продолжала смотреть на Грейсона, поправляя его галстук-бабочку.

– Ой, Дикки, ты слышишь этот назойливый шум? Кажется, в здание пробрался какой-то бродячий клоун. Наверное, ищет объедки с фуршета.

Лицо Джокера на мгновение дернулось. Улыбка стала шире, но в глазах вспыхнуло нечто такое, что заставило ближайших к нему гостей попятиться к выходу.

– Бродячий клоун? – он сделал несколько шагов вперед, трость с золотым набалдашником ритмично стучала по паркету. – Как грубо, Харли. Я пришел сюда, чтобы сделать щедрое пожертвование. Я хотел купить твое внимание, но вижу, что рынок переполнен дешевым товаром.

Он остановился в трех метрах от них. Его взгляд впился в руку Харли, которая всё еще покоилась на локте Грейсона.

– Отпусти его, куколка, – произнес он тихо, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике. – Его кожа слишком нежная для твоих пальчиков. Она может... испортиться. Случайно.

– А мне нравится его кожа, – Харли наконец повернулась к Джокеру, вызывающе вскинув подбородок. – И его манеры. Знаешь, Джей, Дикки умеет слушать. Он не перебивает меня рассказами о том, как правильно пытать комиссара полиции. Он такой... освежающий.

Джокер почувствовал, как внутри него что-то лопается. Это не была просто злость — это была раскаленная лава ревности, смешанная с уязвленным самолюбием. Он привык, что Харли — его тень, его собственность, его верная гиена. Видеть её с другим, да еще и с этим «правильным» мальчиком в трико — это было за гранью любого допустимого безумия.

– Освежающий? – Джокер внезапно расхохотался, но смех был сухим и злым. – Как глоток хлорки, я полагаю? Послушай меня, Грейсон. У тебя есть ровно пять секунд, чтобы убраться отсюда, пока я не превратил твой безупречный смокинг в саван. И поверь мне, Бэтс не успеет тебя соскрести с этого пола.

Дик Грейсон напрягся, его рука незаметно скользнула к внутреннему карману, но Харли мягко накрыла его ладонь своей.

– Не обращай внимания, сахарный, – промурлыкала она. – У него просто кризис среднего возраста. Когда ты старый и никому не нужный, начинаешь много шуметь.

– Старый?! – Джокер буквально подлетел к ним, его лицо оказалось в сантиметрах от лица Харли. От него пахло порохом и яростью. – Ты думаешь, ты можешь просто заменить меня? Выбросить, как старую игрушку, и завести себе нового щенка?

– Я не «завела щенка», Джей, – она посмотрела ему прямо в глаза, и он увидел в них холодное торжество. – Я просто выбрала того, кто не пытается меня сломать каждый раз, когда у него плохое настроение. И знаешь что? Мне с ним весело. По-настоящему весело. Без трупов и газа «Смех».

Джокер схватил её за запястье, сжимая его до белизны.

– Ты — МОЯ, – прошипел он, и его голос вибрировал от сдерживаемого бешенства. – Ты создана мной, Харли Квинн! Каждый твой вздох, каждая твоя безумная мысль — это моя заслуга! Ты не можешь принадлежать кому-то еще. Это против законов природы. Моей природы!

– Твои законы больше не действуют на моей территории, – Харли резко вырвала руку. – Ты проиграл, Пуддинг. Готэм теперь знает: птичка вылетела из клетки и нашла себе гнездышко получше.

Джокер огляделся вокруг. Он видел испуганные лица богачей, вспышки фотокамер, шепотки за спиной. Они смотрели на него не с ужасом, а с любопытством — как на брошенного любовника, который устраивает сцену. Это было невыносимо. Его авторитет, его легенда, его контроль — всё рушилось из-за одного её взгляда на другого мужчину.

– Ты хочешь шоу, Харли? – он медленно попятился назад, раскинув руки. – Ты хочешь увидеть, как я «старею»? Хорошо. Если ты думаешь, что этот город может принадлежать тебе и твоему... другу... то ты ошибаешься.

Он достал из кармана небольшой пульт с одной красной кнопкой.

– Я собирался устроить здесь тихий вечер, – сказал он, и его голос снова стал пугающе спокойным. – Но ты заставила меня передумать. Если ты не хочешь быть со мной в этом Готэме, значит, Готэма больше не будет. Я сожгу его дотла, Харли. Каждый дом, каждую крысу, каждого твоего «освежающего» кавалера. Я превращу этот город в пепел, чтобы на нем не осталось ничего, кроме нас двоих.

– Ты блефуешь, Джей, – Харли скрестила руки на груди, хотя внутри у неё всё сжалось. Она знала этот тон. Это был тон человека, который готов уничтожить мир, лишь бы не признать поражение.

– Блефую? – Джокер нажал на кнопку.

Где-то внизу, на улице, прогремел мощный взрыв. Здание отеля содрогнулось, люстры закачались, посыпалась штукатурка. Гости с криками бросились к выходам.

– Это был только аперитив! – выкрикнул Джокер, перекрывая шум паники. – У меня заминирована газовая магистраль под всем районом! Один мой жест — и Ист-Энд превратится в один большой фейерверк!

Он снова бросился к ней, хватая за плечи. Его пальцы дрожали от возбуждения и ярости.

– Посмотри на меня! – закричал он, встряхивая её. – Ты видишь, на что я готов ради тебя?! Бэтмен спасает город, потому что это его работа. Я уничтожаю его, потому что ты — моя жизнь! Ты не можешь уйти! Ты — часть этого хаоса! Ты — моё безумие, Харли!

Грейсон попытался вмешаться, но Джокер, не глядя, наотмашь ударил его тростью, отбрасывая в сторону. Всё его внимание было сосредоточено только на ней.

– Ты ревнуешь, – выдохнула Харли, глядя на его искаженное лицо. На её губах медленно расцвела настоящая, победная улыбка. – Ты просто позеленел от ревности, Пуддинг.

– Да! – взревел он, и этот крик был полон боли и признания. – Да, я ревную! Я ненавижу каждого, кто смотрит на тебя! Я ненавижу воздух, которым ты дышишь без меня! Я сошел с ума еще больше, если это вообще возможно! Ты довольна?!

Харли почувствовала, как по телу пробежала волна жара. Она получила то, чего хотела. Она довела его до предела, она сорвала с него маску безразличия и показала ту бездну, которую он так тщательно скрывал.

– Ты сказал, что сожжешь город? – она медленно провела ладонью по его щеке, игнорируя хаос вокруг.

– До последнего камня, – прошептал он, тяжело дыша. – Если ты не скажешь, что ты моя. Прямо сейчас. Перед всеми.

Харли посмотрела на Дика Грейсона, который уже поднимался на ноги, готовый к бою. Посмотрела на испуганную толпу. И затем снова на Джокера.

– Знаешь, Джей... – она притянула его за галстук, заставляя наклониться. – Это было самое романтичное признание в любви, которое я когда-либо слышала.

Она резко поцеловала его — грубо, властно, забирая всё его дыхание. Джокер ответил с такой силой, будто пытался поглотить её целиком. Это был не поцелуй влюбленных, это была схватка двух хищников, которые наконец признали, что принадлежат одной стае.

Когда они оторвались друг от друга, Джокер выглядел так, будто его ударила молния. Его ярость никуда не делась, но теперь она была направлена в другое русло.

– Пошли отсюда, – прорычал он, обхватывая её за талию так крепко, что стало трудно дышать. – У нас еще много дел. Нужно отменить взрывы... или хотя бы перенести их на завтра.

– А как же Дикки? – Харли игриво подмигнула Грейсону.

Джокер обернулся к Найтвингу и показал ему средний палец.

– Скажи своему боссу, что если он еще раз подставит тебе свою «птичку» в качестве приманки, я пришлю ему его же голову в подарочной упаковке. Харли Квинн не продается. Она принадлежит автору.

Он потащил её к выходу, расталкивая онемевших от ужаса гостей. Харли шла рядом, чувствуя, как её сердце бьется в унисон с его бешеным ритмом. Она знала, что это не конец их войны. Завтра он снова может сорваться, снова может попытаться её ударить или бросить. Но сегодня... сегодня она победила.

– Знаешь, сахарный, – сказала она, когда они вышли на балкон, под которым ревели сирены пожарных машин. – Тебе очень идет этот цвет. Фуксия подчеркивает твою... эмоциональную нестабильность.

Джокер остановился у самого края, глядя на горящие внизу машины. Он обнял её сзади, прижимаясь подбородком к её плечу.

– Ты довела меня до ручки, Харли. Ты это понимаешь? Я чуть не уничтожил лучший проект в своей жизни из-за какого-то мальчишки в смокинге.

– Это называется «чувства», Джей. Привыкай.

– Ненавижу чувства, – проворчал он, но не отпустил её. – Они мешают планированию.

– Зато они делают жизнь интереснее, – она повернулась в его руках, обвивая шею. – Так что, мы всё еще сжигаем Готэм?

Джокер посмотрел на город, затем на неё. В его глазах снова заплясали те самые искры, которые когда-то заставили молодую докторшу Квинзель бросить всё ради одного прыжка в неизвестность.

– Не сегодня, – улыбнулся он. – Сегодня мы будем смотреть, как он тлеет. И ты расскажешь мне всё, что этот Грейсон тебе говорил. Каждое слово. Чтобы я знал, за что именно буду его пытать.

– Ой, Джей, ты такой собственник! – Харли рассмеялась, прижимаясь к нему.

Они стояли на краю бездны, двое самых опасных людей в Готэме, объединенные общим безумием и новой, пугающей силой, которую они только что открыли. Сопротивление Харли принесло плоды — она не просто вернулась к нему, она вернулась на своих условиях. Теперь он знал цену её ухода. И он сделает всё, чтобы Готэм сгорел дотла, прежде чем она снова решит проверить его на прочность.

Потому что Харли Квинн была его. И это была единственная правда, которая имела значение в их изломанном мире.