← Назад к обзору

безумие

Сталь, кровь и бирюзовый шепот

Ночной Готэм не прощал ошибок, но еще меньше он прощал уязвленное самолюбие. Бруно по кличке Мясник сидел в самом темном углу бара «Череп и кости», и его лицо, всё еще скованное остаточным действием токсина Джокера, дергалось в жутковатой, полузастывшей гримасе. Его рука, прибинтованная к шине, ныла, напоминая о каждом сантиметре ножа, вошедшего в дерево сквозь его плоть. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем унижением, которое он испытал.

– Она придет одна, – прохрипел Бруно, обращаясь к четверым верзилам, сидевшим с ним за столом. Это были отбросы даже по меркам Готэма: дезертиры, бывшие вышибалы и один патологический садист, которого выгнали даже из банды Пингвина за излишнюю жестокость. – Клоун сейчас занят на доках, разгружает свои ядовитые игрушки. А эта девка... она слишком самоуверенна. Она думает, что Готэм у её ног, потому что она спит с главным психопатом города.

– Мы сделаем всё красиво, Бруно, – оскалился один из наемников, поигрывая кастетом. – Пятеро на одну — это не драка, это воспитательный процесс.

В этот момент колокольчик над дверью звякнул. В бар вошла Харли. Она была в своем репертуаре: короткая куртка, переливающаяся в тусклом свете ламп, высокие сапоги и та самая бита, небрежно закинутая на плечо. Она выглядела так, будто пришла на вечеринку, а не в притон, где каждый второй мечтал сдать её полиции или просто придушить.

– Эй, мальчики! – крикнула она, направляясь к стойке. – Надеюсь, вы проветрили помещение после прошлого раза? У меня сегодня аллергия на дешевый тестостерон и плохие манеры.

Она не заметила — или сделала вид, что не заметила, — как пятеро мужчин медленно поднялись со своих мест.

Харли действительно просила Джокера остаться в особняке.

– Джей, это просто бизнес! – убеждала она его часом ранее, поправляя грим. – Мне нужно забрать должок у бармена, и я хочу сделать это сама. Без твоих «фейерверков» и драматических пауз. Я взрослая девочка, помнишь?

Джокер тогда лишь кивнул, растягивая губы в странной, почти понимающей улыбке. Но как только дверь за Харли закрылась, его лицо мгновенно превратилось в маску холодного, расчетливого безумия. Он знал Бруно. Он знал, что такие люди, как Мясник, не умеют проигрывать красиво.

Сейчас Джокер находился на техническом этаже бара, притаившись в тени вентиляционной шахты. Он наблюдал за залом сквозь узкую щель, и его пальцы ритмично постукивали по рукоятке револьвера. В его глазах плясали опасные искры. Он обещал ей независимость, верно? Но он никогда не обещал позволить ей умереть из-за собственной беспечности.

– Ну надо же, какие люди, – Харли обернулась, когда пятерка окружила её полукольцом. Она не выглядела испуганной. Скорее, разочарованной. – Бруно, детка, я смотрю, твоя улыбка стала еще очаровательнее. Ты привел друзей, чтобы они оценили мой новый маникюр?

– Мы пришли, чтобы научить тебя манерам, Квинн, – Бруно шагнул вперед, его голос дрожал от ненависти. – Без твоего клоуна ты просто девчонка с палкой. И сегодня эта палка тебе не поможет.

– Пятеро на одну? – Харли наигранно ахнула, прижимая руку к щеке. – Ой, как неспортивно! Ребята, вы серьезно? Неужели вам нужно столько народу, чтобы справиться с одной маленькой безобидной блондинкой?

– Хватит болтать! – рявкнул садист с кастетом и бросился на неё.

Харли среагировала мгновенно. Она ушла в перекат, и бита со свистом рассекла воздух, врезавшись в колено нападавшего. Раздался отчетливый хруст, и мужчина рухнул, завывая от боли.

– Один-ноль в пользу блондинки! – крикнула она, вскакивая на ноги.

Но остальные четверо не стали ждать. Они навалились разом. Харли дралась как разъяренная кошка: она использовала биту, локти, каблуки, она кусалась и царапалась, превращая пространство вокруг стойки в зону боевых действий. Она была великолепна в своем хаосе, и Джокер, наблюдавший сверху, невольно залюбовался её грацией.

Однако численное превосходство начало сказываться. Один из наемников сумел перехватить биту, а другой ударил её под дых. Харли согнулась, хватая ртом воздух, и в этот момент Бруно, выхватив из-за пояса длинный охотничий нож, сделал выпад.

– Это за мою руку, дрянь! – прорычал он.

Харли попыталась уклониться, но её движения были скованы. Сталь блеснула в полумраке.

Джокер не успел бы выстрелить — траектория была закрыта телами наемников. Он просто прыгнул.

Тяжелая решетка вентиляции вылетела с грохотом, и фиолетовая тень обрушилась сверху прямо на спины нападавших. Но нож Бруно уже нашел свою цель. Лезвие вошло в плечо Харли, разрезая кожу и мышцы. Она вскрикнула, и этот звук стал детонатором для того, что Готэм позже назовет «Бойней в Черепе».

Джокер приземлился на ноги с кошачьей ловкостью. Его лицо не было смеющимся. Оно было белым, как мел, а глаза превратились в две черные дыры, в которых сгорали целые миры.

– Ты... тронул... её, – голос Джокера был неестественно спокойным, и это было в тысячу раз страшнее его обычного хохота.

Он схватил Бруно за горло одной рукой, приподнимая его над полом. Сила, взявшаяся в этом худощавом теле, казалась сверхъестественной. Другой рукой он выхватил нож из плеча Харли — она охнула и осела на пол, зажимая рану рукой, сквозь пальцы которой быстро потекла бирюзовая кровь, смешанная с глиттером её костюма.

– Моя очередь импровизировать, – прошептал Джокер.

То, что последовало дальше, было не дракой. Это была экзекуция. Джокер двигался так быстро, что человеческий глаз едва успевал следить за ним. Наемники, еще секунду назад чувствовавшие себя хозяевами положения, превратились в тряпичных кукол. Он не просто выводил их из строя — он методично, с хирургической точностью разрушал их тела. Хруст костей, крики, мольбы о пощаде — всё это сливалось в жуткую симфонию, дирижером которой был человек в фиолетовом пиджаке.

Бруно он оставил на десерт. Когда остальные четверо лежали вповалку, не подавая признаков жизни, Джокер швырнул Мясника на стойку бара.

– Знаешь, Бруно, я ведь хотел быть милым, – Джокер взял со стойки бутылку виски и с размаху разбил её о голову наемника. – Я хотел показать Харли, что я могу меняться. Но ты... ты испортил мой прогресс. Ты заставил меня вспомнить, как сильно я люблю запах страха.

Он приставил окровавленный нож к горлу Бруно.

– Пожалуйста... Джей... – прохрипел тот, захлебываясь кровью.

– «Джей»? Для тебя я — Мистер Джей! – Джокер вогнал нож в столешницу в паре миллиметров от уха наемника. – Но убивать я тебя не буду. Это было бы слишком легко. Ты будешь жить. И каждый раз, когда ты будешь смотреть в зеркало, ты будешь помнить, что ты — тот самый идиот, который заставил Джокера по-настоящему разозлиться.

Он нанес серию быстрых ударов, оставляя на лице Бруно глубокие, рваные раны, которые навсегда лишат его возможности даже подобия нормальной мимики.

– Джей! Остановись! – голос Харли прозвучал слабо, но отчетливо.

Джокер замер. Он медленно обернулся. Его лицо было забрызгано кровью, волосы растрепаны, а в руках он всё еще сжимал окровавленный нож. Он выглядел как демон, вырвавшийся из преисподней.

Харли стояла, прислонившись к стене. Её лицо было бледным, куртка пропиталась кровью, но в её глазах горел не страх, а яростный, обжигающий гнев.

– Харлз, детка, я сейчас... я всё исправлю... – он сделал шаг к ней, протягивая руку, но она резко оттолкнула его.

– Не трогай меня! – выкрикнула она, и её голос сорвался. – Ты... ты всё испортил!

Джокер застыл на месте, его руки бессильно опустились.

– Испортил? – переспрашивал он, и в его голосе прорезалось недоумение. – Я спас тебя! Этот кусок дерьма чуть не убил тебя!

– Я просила тебя не ходить за мной! – Харли сделала шаг к нему, несмотря на боль. – Я сказала, что решу это сама! Ты обещал мне, Джей! Ты обещал, что я больше не твоя кукла, за которой нужно присматривать!

– Ты истекала кровью! – взревел он, и его самообладание окончательно рухнуло. – Ты думаешь, я мог просто сидеть там и смотреть, как они тебя режут?! Я не Бэтмен, Харли! У меня нет кодекса чести, у меня есть только ТЫ! И если кто-то причиняет тебе боль, я уничтожаю их мир!

– Ты не дал мне закончить! – она ткнула его пальцем в грудь, оставляя кровавый след на его рубашке. – Я почти достала запасной пистолет! Я бы справилась! Но ты... ты снова превратил это в свое шоу! Снова «Великий Джокер спасает свою бестолковую помощницу»! Ты не доверяешь мне, Джей. Ты до сих пор думаешь, что без тебя я ничто!

– Это не правда! – он схватил её за плечи, и теперь они оба были в крови — своей и чужой. – Я доверяю тебе больше, чем кому-либо в этом проклятом городе! Но я не могу... я физически не могу видеть, как тебе больно. Это выше моих сил, Харли. Ты это понимаешь?!

– Нет, не понимаю! – она вырвалась и направилась к выходу, пошатываясь. – Сопротивление, Джей. Помнишь? Я сопротивляюсь не только Готэму. Я сопротивляюсь ТЕБЕ. Твоему контролю, твоей заботе, которая душит меня сильнее, чем твои руки на моей шее.

– Харли, подожди! Тебе нужна помощь, рана глубокая...

– Я сама справлюсь с раной! – бросила она через плечо, уже открывая дверь. – Иди доделывай свои «дела» на доках. А я хочу побыть одна. И не вздумай идти за мной, иначе следующая дырка будет в твоей голове!

Дверь захлопнулась с оглушительным звоном.

Джокер остался стоять посреди разгромленного бара. Вокруг него стонали раненые, на полу растекались лужи крови, а в воздухе висел запах пороха и смерти. Он посмотрел на свои руки, покрытые красными пятнами, затем на нож, лежащий на стойке.

Он сделал то, что должен был. Он защитил своё. Так почему же сейчас он чувствовал себя так, будто проиграл самую важную битву в своей жизни?

– Она злится... – прошептал он в пустоту. – Она действительно злится на меня за то, что я не дал ей умереть.

Он подошел к стойке, взял уцелевшую бутылку джина и сделал долгий глоток. Его трясло. Это было новое чувство — не азарт, не гнев, а какая-то странная, выматывающая тоска. Он понимал, что она права. Он нарушил договор. Он снова стал тем, кем обещал не быть — её хозяином.

– Харлз... – он закрыл глаза, и перед ним снова возникла её фигура, уходящая в ночь. – Ты слишком быстро учишься.

***

Харли шла по дождливой улице, прижимая к плечу оторванный кусок рукава. Боль была пульсирующей, горячей, но злость внутри неё была сильнее. Она чувствовала себя преданной. Не Бруно — от него она ждала удара в спину. Её предал Джокер.

– Черт бы тебя побрал, Пуддинг, – бормотала она, глотая слезы. – Ты просто не можешь по-другому, да? Тебе обязательно нужно быть главным.

Она зашла в круглосуточную аптеку, напугав до полусмерти сонного фармацевта своим окровавленным видом. Купив бинты, антисептик и обезболивающее, она вышла на задний двор и села на перевернутый ящик.

Промывать рану было чертовски больно. Харли шипела и ругалась, вспоминая все матерные слова, которые слышала в Аркхеме. Когда она наконец наложила повязку, её силы окончательно иссякли. Она откинула голову назад, глядя на тяжелое, багровое небо Готэма.

– Я справляюсь, – сказала она сама себе. – Я сама промыла рану. Я сама купила бинты. Я жива.

Но где-то глубоко внутри маленькая, слабая часть её души шептала, что если бы не Джокер, она могла бы не выйти из того бара. И это бесило её больше всего. Факт того, что он был прав. Его вмешательство было необходимо.

– Ненавижу тебя, – прошептала она, закрывая глаза. – Ненавижу за то, что ты мне нужен.

В этот момент она услышала тихий шорох. Она мгновенно напряглась, рука потянулась к ножу на поясе, но тут же расслабилась. Этот запах — дорогого одеколона, смешанного с гарью — она узнала бы из тысячи.

Джокер не подошел к ней. Он остановился в нескольких метрах, в тени мусорных контейнеров. Он не пытался заговорить, не пытался подойти ближе. Он просто стоял там, как безмолвный страж.

– Я сказала — не иди за мной, – произнесла Харли, не открывая глаз.

– Я и не иду, – раздался его голос из темноты. – Я просто гуляю. Ночь в Готэме такая прекрасная, не находишь?

– Ты невыносим, Джей.

– Знаю. Это часть моего обаяния.

Харли открыла глаза и посмотрела на него. Он выглядел нелепо в своем окровавленном смокинге посреди грязного переулка, но в его позе было столько смирения, сколько она никогда не видела в этом человеке.

– Ты пришел извиняться? – спросила она с вызовом.

– Джокеры не извиняются, Харли. Это портит имидж.

– Тогда зачем ты здесь?

Он помолчал, глядя на свои ботинки.

– Я принес тебе это, – он медленно подошел и положил на край ящика маленькую коробочку. – Нашел в кармане у Бруно. Кажется, это принадлежало тебе когда-то.

Харли открыла коробку. Внутри лежал её старый медальон — тот самый, который она потеряла во время взрыва «Эйс Кемикалс». В нем была их общая фотография, наполовину обгоревшая.

– Ты... ты забрал это у него? – её голос дрогнул.

– Он не заслуживал владеть даже тенью твоего прошлого, – сказал Джокер, и в его глазах снова вспыхнула та самая пугающая нежность. – Харли, послушай. Я не хотел забирать твою победу. Я просто... я не могу иначе. Ты — единственное, что связывает меня с реальностью. Если тебя не будет, Готэм превратится в пепелище за одну ночь, потому что мне больше не для кого будет устраивать шоу.

Харли смотрела на медальон, затем на него. Её гнев никуда не исчез, он просто трансформировался в нечто более сложное — в осознание того, что их отношения никогда не будут «нормальными». Это была вечная борьба за власть, за независимость, за право быть собой рядом с тем, кто хочет поглотить тебя целиком.

– Ты всё равно придурок, Джей, – сказала она, вставая.

– Самый обаятельный придурок в твоей жизни, – он робко улыбнулся.

– Помоги мне дойти до машины, – она протянула ему здоровую руку. – Но не вздумай меня нести! Я иду сама. Понял?

– Понял, Королева, – он осторожно взял её под локоть, поддерживая ровно настолько, чтобы она не упала, но при этом чувствовала опору.

Они шли по ночному Готэму — двое изломанных, окровавленных безумца, объединенных болью и странной, извращенной любовью. Харли знала, что завтра она снова будет злиться на него, снова будет доказывать свою силу, а он снова будет пытаться её контролировать. Но сегодня... сегодня она позволила ему быть рядом.

Сопротивление продолжалось. Но в этом переулке, под светом разбитого фонаря, они оба понимали: их война — это и есть их способ быть вместе. И пока в Готэме есть хотя бы один нож и одна бита, их симфония будет звучать, окрашивая улицы города в цвета крови и бирюзовой помады.

– А кино мы так и не посмотрели, – заметил Джокер, когда они подходили к лимузину.

– Ничего, – Харли прислонилась головой к его плечу. – У нас сегодня была своя премьера. И знаешь что, Джей? Финал мне почти понравился. Но в следующий раз — я бью первая.

– Договорились, куколка. В следующий раз — всё по-твоему.

Они сели в машину, и Готэм, со всеми его Бруно, Бэтменами и законами, остался позади. Впереди была только их общая темнота, в которой они были единственным светом — ярким, безумным и абсолютно неконтролируемым.