безумие двух сердец
Осада сахарного замка
Готэм всегда был городом крыс, но сегодня эти крысы работали на меня. Я перевернул каждый камень. Я скупил каждого информатора, от продажных копов в Девятом участке до последних героинщиков в Нарроузе. Моё колено всё ещё ныло, напоминая о «подарке» Харли, но эта боль была моим компасом. Она вела меня к ней.
Я действовал не как обычно. Никаких взрывов в торговых центрах, никаких ядовитых газов в вентиляции. В этот раз я был хирургом. Я методично обрезал все нити, за которые она пыталась держаться в своей новой «независимой» жизни.
– Значит, она сняла квартиру над китайской закусочной? – я вертел в руках золотую зажигалку, глядя на дрожащего арендодателя. – Сожгите этот дом. Но проследите, чтобы её вещи остались целы. Я не хочу, чтобы она расстроилась из-за потери своих дурацких плюшевых бобров.
– Но, мистер Джей, там же люди... – заикнулся толстяк.
Я просто посмотрел на него. Он замолчал и ушел выполнять приказ.
За три дня я лишил её всего. Я заблокировал её счета, которые она умудрилась открыть на подставные имена. Я распугал всех её новых «друзей», намекнув им, что близость к Харли Квинн вредна для здоровья — летально вредна. Я загнал её в угол. Не потому, что хотел причинить боль, а потому, что это был единственный способ заставить её остановиться и выслушать.
Она бежала от меня, как от чумы, но я и был чумой. От меня нет лекарства, Харлз. Только полная капитуляция.
***
Я сидела на полу в заброшенном парке аттракционов, прислонившись спиной к облезлой фигуре единорога. В руках у меня была пустая банка из-под газировки, которую я сжимала так сильно, что металл жалобно хрустел.
Этот ублюдок перекрыл мне кислород.
Моя квартира сгорела. Мои деньги исчезли. Даже Кассандра позвонила и сказала, что ей «нужно залечь на дно», потому что за ней по пятам ходят парни в клоунских масках. Он не просто искал меня — он вытравливал меня из города, как дезинсектор вытравливает тараканов.
– Ненавижу тебя, – прошептала я в пустоту, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. – Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
Я знала, что он где-то рядом. Я чувствовала этот запах — смесь дорогого одеколона, грима и опасности. Он всегда умел создавать атмосферу присутствия, даже когда его не было в комнате.
Вдруг музыкальный автомат в углу старого павильона хриплым рывком ожил. Заиграла старая, тягучая джазовая мелодия — та самая, под которую мы когда-то танцевали в пентхаусе, когда он был в редком расположении духа.
– Выходи, Джей! – крикнула я, вскакивая на ноги и хватая биту. – Хватит этих дурацких фокусов! Я знаю, что ты здесь!
Тень отделилась от колонны. Он шел прихрамывая, опираясь на трость с набалдашником в виде золотой головы гиены. Его фиолетовый пиджак был безупречен, но лицо... лицо было непривычно серьезным.
– Ты проделала отличную работу, Харли, – сказал он, остановившись в десяти шагах. – Ты пряталась почти неделю. Я впечатлен. Моя школа.
– Твоя школа? – я зло рассмеялась, делая шаг навстречу. – Ты сжег мой дом! Ты оставил меня ни с чем! Это по-твоему «пришел исправлять ошибки»?
– Это был единственный способ заставить тебя замереть на месте, – он вздохнул, и этот звук был таким человечным, что мне стало не по себе. – Ты бегаешь слишком быстро, детка. А с моим коленом... ну, ты сама знаешь, догонять тебя теперь трудновато.
– Мне плевать на твое колено, – я замахнулась битой, но он даже не вздрогнул. – Уходи. Я не хочу тебя видеть. Я не хочу быть твоей куклой.
– Ты никогда не была куклой, – вдруг отрезал он, и его голос стал низким, вибрирующим. – Я просто был слишком слеп, чтобы это признать. Я думал, что создаю тебя, но правда в том, что ты создала меня таким, какой я есть сейчас. Без тебя Готэм — это просто куча мусора. А я... я просто клоун без цирка.
Я замерла. Это было не похоже на него. Джокер никогда не признавал своей зависимости от чего-либо. Он был хаосом во плоти, а хаос не нуждается в якоре.
– Что ты хочешь от меня, Джей? – спросила я тише, чувствуя, как решимость начинает трещать по швам. – Снова запереть в клетке? Снова использовать как живой щит?
– Нет, – он сделал еще шаг вперед, медленно, преодолевая боль в ноге. – Я хочу, чтобы ты вернулась. Но не потому, что я так приказал. А потому, что ты сама этого хочешь. Харли... посмотри на меня.
Я подняла глаза. В его взгляде не было той безумной искры, которая обычно предвещала вспышку насилия. Там была... мольба? Это было так дико, так неправильно, что у меня перехватило дыхание.
– Прости меня, – произнес он.
Эти два слова упали между нами, как тяжелые камни. Джокер просил прощения. Мир должен был перевернуться, Бэтмен — начать убивать, а небо — стать зеленым.
– Ты... что ты сказал? – я не верила своим ушам.
– Ты слышала, – он поморщился, опираясь на трость. – Я был идиотом. Импульсивным, самовлюбленным психопатом. Я выкинул тебя, потому что испугался того, как сильно ты на меня влияешь. Ты делаешь меня уязвимым, Харлз. И я ненавидел это чувство. Но жить без этой уязвимости оказалось еще хуже. Это... скучно. Это мертво.
Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза, размывая грим.
– Ты думаешь, можно просто прийти, сказать «прости» — и всё станет как раньше? После Эйс Кемикалс? После того, как ты унижал меня годами?
– Ничего не будет как раньше, – он подошел почти вплотную. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. – Всё будет по-другому. Ты прострелила мне колено, Харли. Ты показала, что ты — сила. И мне это чертовски нравится. Я не хочу подчиненную. Я хочу Королеву. Свою Королеву.
Он протянул руку, не решаясь коснуться моего лица. Его пальцы дрожали — едва заметно, но я видела это.
– Дай мне шанс, – прошептал он. – Один единственный шанс доказать, что я могу быть тем, кто тебе нужен. Не «Пирожочком», который вытирает об тебя ноги. А тем, кто сожжет этот город ради одной твоей улыбки. И в этот раз я не буду стоять в стороне. Мы будем держать спичку вместе.
Я смотрела на него, и мое сердце предательски колотилось о ребра. Я знала, что это безумие. Я знала, что, скорее всего, через месяц мы снова будем пытаться убить друг друга. Но в этом и была вся суть.
Без него жизнь была спокойной. Но она была пустой. Как черно-белое кино без звука.
– Ты чудовище, Джей, – выдохнула я, опуская биту на землю.
– Я знаю, – он едва заметно улыбнулся. – Но я твое чудовище.
Я сделала то, что клялась себе никогда не делать. Я шагнула в его объятия. Его руки мгновенно сомкнулись на моей талии, прижимая меня к себе с такой силой, будто он боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.
– Если ты еще раз... хоть раз... – я уткнулась лицом в его фиолетовый лацкан, вдыхая знакомый запах.
– Тогда ты прострелишь мне голову, – закончил он за меня, и в его голосе снова послышался знакомый смешок. – И это будет самое романтичное, что когда-либо случалось в Готэме.
Он приподнял мой подбородок и поцеловал меня. Это не был нежный поцелуй. Это была битва, столкновение двух стихий, жадное и отчаянное. В нем был вкус крови, пороха и запоздалого раскаяния.
Я ответила ему с той же яростью, кусая его губы, напоминая о всей той боли, которую он мне причинил. И он принимал это, он наслаждался этим. Ему нравилось, что я больше не та сломленная девочка.
– Пойдем домой, Харли, – сказал он, когда мы наконец оторвались друг от друга.
– У меня нет дома, помнишь? – я вытерла губы тыльной стороной ладони. – Ты его сжег.
– О, я уже купил тебе новый, – он подмигнул мне, снова становясь прежним самоуверенным Джокером. – Пентхаус в центре, с бронированными окнами и огромным вольером для твоих гиен. И, кстати, Лу и Берни уже ждут тебя там. Я нашел их в том приюте, куда их сдали копы.
Я замерла, глядя на него с недоверием.
– Ты... ты спас моих мальчиков?
– Ну, я не мог допустить, чтобы мои будущие охранники прозябали в клетке, – он пожал плечами, как будто это было пустяком. – Так что? Мир? Или мне стоит ждать пули во второе колено?
Я посмотрела на его трость, потом на его улыбающееся лицо. Внутри меня всё еще кричала обида, но любовь — эта странная, извращенная, готэмская любовь — кричала громче.
– Мир, – сказала я, закидывая биту на плечо. – Но только если ты позволишь мне выбрать цвет стен в спальне. И это будет не фиолетовый.
– Идет, – он протянул мне локоть, и я взяла его под руку, стараясь не слишком сильно опираться, чтобы не тревожить его рану.
Мы шли по заброшенному парку, два самых опасных психопата в мире, под звуки старого джаза. Готэм лежал перед нами, темный и холодный, еще не знающий, что его кошмар вернулся. Но теперь этот кошмар был вдвойне сильнее.
– Знаешь, Джей, – сказала я, когда мы подошли к его лимузину. – А та пуля в колене... это действительно было сексуально?
Он остановился, притянул меня к себе и прошептал прямо в ухо:
– Это было лучшее свидание в моей жизни, Харлз.
Я рассмеялась, и мой смех подхватило эхо, разнося его над спящим городом. Мы вернулись. И в этот раз мы не собирались играть по правилам. Мы собирались написать свои собственные — кровью и помадой на руинах этого города.