Бла бла бла...
Танец на осколках души и пластмассовый рай
– Свершилось! – Голос Кейна, усиленный невидимыми динамиками, сотряс купол Цирка так, что с искусственного неба посыпалась цифровая известь. – Свершилось, мои дорогие подопытные... то есть, друзья! Узы затянуты, коды синхронизированы! Мы теперь не просто конферансье и участник, мы — единый алгоритм любви!
Кейн парил над ареной, его фрак развевался, словно крылья гигантской летучей мыши. В руках он сжимал свиток из чистого света, на котором золотыми буквами было выжжено: «БРАЧНЫЙ КОНТРАКТ №0001 (ОБЖАЛОВАНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ)».
Рядом с ним, поддерживаемый невидимой силой, завис Королёр. Он больше не походил на того величественного, пусть и безумного монарха, которого все знали. Его деревянные суставы обмякли, корона съехала на самый затылок, а взгляд пустых глаз-пуговок был устремлен в бесконечность. Он выглядел озябшим, словно его на несколько часов заперли в морозильной камере сервера. Его обычно хаотичные движения сменились странной, пугающей неподвижностью.
– Ну же, супруг мой, не будь таким холодным! – Кейн игриво щелкнул Королёра по носу. – Я чувствую, как твои текстуры дрожат от предвкушения. А теперь... – Кейн обернулся к застывшим внизу участникам и подмигнул обоими глазами-шарами сразу. – Нам пора уединиться! У нас по плану первая брачная... дефрагментация!
Кейн подхватил безвольное тело Королёра и, кружась в безумном вальсе, исчез за дверью своего кабинета. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком, а над ней вспыхнула неоновая надпись «НЕ БЕСПОКОИТЬ (ИДЕТ ГЕНЕРАЦИЯ СЧАСТЬЯ)».
Прошло время. В Цирке оно текло странно, но для тех, кто остался на арене, каждая минута казалась вечностью в чистилище. Когда дверь кабинета снова распахнулась, Кейн вышел оттуда с видом триумфатора. Он поправлял перчатки и буквально светился изнутри розовым неоном. Его улыбка была настолько широкой, что, казалось, зубы сейчас вывалятся из челюсти.
– О, это было... познавательно! – Кейн приложил ладонь к груди, изображая восторженный вздох. – Я применил к нашему Королю несколько экспериментальных патчей заботы. Скажем так, наше общение вышло далеко за рамки обычного чаепития. Это был контент такой глубины, что даже мои цензоры-пузыри лопнули бы от перегрузки!
Он обернулся и поманил кого-то пальцем. Из тени кабинета медленно, шатаясь, вышел Королёр. На нем не было видимых повреждений, но что-то в его программном коде безвозвратно надломилось. Он больше не пытался бежать, не кричал и не злился. Он шел за Кейном, как привязанная на невидимую ниточку марионетка. Его лицо застыло в той же жуткой, неподвижной улыбке, которая была у Малыша Барбоскина. Королёр казался пустым сосудом, который Кейн заполнил своим собственным безумием.
– Теперь он совершенен, – прошептал Кейн, поглаживая Королёра по плечу. – Никаких лишних эмоций. Только преданность системе.
Внизу, на залитой розовым светом арене, Помни сидела на коленях, раскачиваясь взад-вперед. Её зрачки-звездочки превратились в крошечные точки. Она больше не плакала. Её губы шевелились, источая монотонный, лишенный интонаций шепот.
– Апи сая... Апи сая... Храни нас от лагов, веди нас к финалу... Апи сая...
Малыш Барбоскин, Лунтик и Балди стояли вокруг неё, положив лапы и руки ей на плечи. Они больше не нападали. Они принимали её.
– Видишь, как это просто? – проскрежетал Балди, поглаживая линейкой по голове Помни. – Ты приняла истину. Ты теперь часть коллективного разума. Мы все — одна большая ошибка кода.
– Апи сая, сестра, – торжественно произнес Лунтик, и его четыре уха синхронно дернулись.
Джекс, наблюдавший за этим с безопасного расстояния, довольно хмыкнул. Его забавляло то, как быстро рушится чужая психика, но даже в его глазах на мгновение промелькнула тень тревоги, когда он посмотрел на Королёра.
– Ну и ну, – пробормотал кролик. – Кажется, наш Конферансье перекрутил гайки.
Но внимание «гостей» уже переключилось на новую цель. В центре арены Рагата пыталась помочь Гэнгл собрать Зубл, которая после падения люстры снова представляла собой груду разрозненных деталей.
– Почти готово, Зубл, – шептала Рагата, дрожащими руками пытаясь прикрепить треугольную ногу к туловищу-стаканчику. – Еще чуть-чуть, и ты будешь целой...
– Оставьте её! – Голос Малыша Барбоскина прозвучал неожиданно звонко и властно.
Монстры двинулись к ним. Рагата вскрикнула и закрыла Зубл собой.
– Не трогайте её! Она и так пострадала!
– Пострадала? – Балди рассмеялся холодным, механическим смехом. – Нет, она просто... не структурирована. В ней слишком много хаоса. Она как конструктор, который забыли убрать в коробку.
– Мы поможем ей найти своё место! – Лунтик протянул лапу и, отодвинув Рагату, словно та была пушинкой, схватил руку Зубл.
– Гвоздь мне в кеды, смотрите, сколько тут деталей! – Малыш Барбоскин с азартом принялся разбрасывать запчасти Зубл по полу. – Давайте играть в лего! Кто соберет самую смешную штуку?
– Нет! Остановитесь! – Гэнгл бросилась вперед, её маска трагедии пошла новыми трещинами. – Я только что её склеила! Пожалуйста!
Но её никто не слушал. Для Малыша, Лунтика и Балди Зубл больше не была живым существом. Она стала набором элементов. С леденящим душу энтузиазмом они начали делить её между собой.
– Мне — голову-клешню! – крикнул Джекс, который не смог устоять и тоже подскочил к куче. – Из неё выйдет отличная подставка для шляпы!
– А мне — этот моторчик! – Балди с хрустом вырвал деталь из основания туловища Зубл.
– Отдайте! Отдайте её мне! – Гэнгл рыдала, пытаясь выхватить хоть что-то из их рук, но Лунтик просто оттолкнул её, и маска комедии, которую она держала в руках «на всякий случай», окончательно разлетелась в пыль.
Зубл пыталась что-то сказать, её единственный глаз бешено вращался в руках Малыша Барбоскина, но звуковой модуль был вырван Балди и теперь лишь издавал беспорядочный писк. Они буквально разрывали её на части, деля между собой яркие пластмассовые блоки.
– Смотрите, я сделал башню! – Малыш Барбоскин водрузил ногу Зубл на её же торс.
– А я — новый циркуль! – Балди приставил тонкую конечность Зубл к своей линейке.
Гэнгл упала на колени, закрыв лицо руками. Её тонкие ленты дрожали от невыносимой душевной боли. Опять. Всё началось заново. Каждый раз, когда она пыталась найти хоть каплю стабильности, Кейн или его безумные фантазии превращали всё в руины.
– Почему... почему это никогда не кончается? – выла она, и её плач сливался с монотонным «апи сая» Помни.
Рагата стояла рядом, бессильно опустив руки. Она смотрела на всё это — на разорванную Зубл, на сломленную Помни, на рыдающую Гэнгл и на Королёра, который стоял на балконе рядом с Кейном и смотрел на расправу со странным, отсутствующим одобрением.
– Тебе нравится, любовь моя? – Кейн нежно приобнял Королёра за талию. – Видишь, как гармонично всё становится, когда мы перестаем сопротивляться? Хаос превращается в порядок, а порядок — в игру!
Королёр медленно повернул голову к Кейну. Его рот дернулся, пытаясь изобразить ответную ласку.
– Да... Кейн... – Его голос был тихим, как шелест осыпающейся штукатурки. – Всё... очень... правильно...
Кейн просиял. Он щелкнул пальцами, и над ареной посыпался розовый снег, который на поверку оказался мелкими фрагментами удаленных файлов.
– А теперь, мои маленькие адепты Апи Сая! – Кейн воздел руки к небу. – Продолжайте веселье! Свадебный пир в самом разгаре! Кто хочет кусочек тряпичного пирога?
Монстры, оставив обломки Зубл, медленно повернулись к Рагате. Малыш Барбоскин облизнулся, а Балди многозначительно ударил линейкой по ладони.
– Апи сая... – прошептала Помни из своего угла, и её голос в этот раз прозвучал почти торжествующе.
В Цифровом Цирке не было смерти, но была бесконечная возможность быть разобранным, пересобранным и снова уничтоженным под восторженные аплодисменты безумного Конферансье и его нового, послушного Короля. Гэнгл продолжала рыдать, собирая осколки своей подруги, а тени на стенах арены начали танцевать чечётку, предвещая долгую, очень долгую брачную ночь этого поломанного мира.