← Назад к обзору

Блю лок

Звездопад и тернии недопонимания

Ночной Токио был наполнен звуками: шумом шин по влажному асфальту, далеким гулом поездов и приглушенным смехом из открытых дверей баров. Но здесь, на узкой улочке рядом с рестораном «Гинза-Мирай», повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Джабби Ленсон стоял, расправив плечи, и его фигура в свете неоновых вывесок казалась высеченной из цельного куска благородного камня. Его соболиные брови, густые и абсолютно прямые, были сдвинуты к переносице, создавая ту самую «живую» текстуру, которая делала его взгляд пронзительным и пугающе серьезным.

Бачира, всё еще сжимая кулаки, тяжело дышала. Она чувствовала, как адреналин после матча смешивается с раздражением от того, что этот «идеальный» иностранец умудрился не только оплатить их ужин, но и выставить их дурами.

– Слушай сюда, «Барселона», – процедила Бачира, делая шаг вперед, игнорируя попытку Исаги удержать её за плечо. – Мы не просили тебя платить. И мы не просили твоих советов о том, как нам читать людей. В Японии не любят, когда кто-то пытается казаться круче, чем он есть на самом деле, прикрываясь толстым кошельком.

Джабби медленно перевел взгляд с Бачиры на Исаги, а затем на Чигири и Кунигами. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине кофейных глаз промелькнуло нечто странное — смесь усталости, культурного шока и того самого «звездного» высокомерия, которое он обычно приберегал для защитников мадридского «Реала». Он еще раз вспомнил тот нелепый перевод в телефоне, свой голод и то, как эти агрессивные, но несомненно красивые девушки набросились на него сначала с насмешками, а теперь и с кулаками.

В его голове, привыкшей к совершенно иным социальным кодам Европы, где топ-модели и фанатки готовы были на всё ради одного его взгляда, сложилась своя, весьма специфическая картина происходящего.

– Я начинаю понимать, – вдруг произнес он, и его голос прозвучал низко и бархатисто, с отчетливым испанским акцентом. – Вы так настойчиво преследуете меня на улице после того, как я оплатил счет... В Европе это обычно означает что-то конкретное.

Он окинул их взглядом — от раскрасневшейся Бачиры до статной Чигири.

– Вы что, типа, проститутки? – Джабби произнес это слово с такой будничной интонацией, будто спрашивал дорогу до стадиона.

Мир вокруг девушек из «Синей Тюрьмы» на мгновение замер. Даже шум города, казалось, стих. Бачира застыла с открытым ртом, Исаги почувствовала, как кровь приливает к лицу, а Кунигами непроизвольно сжала кулаки так, что костяшки побелели.

– Что... ты... сказал? – голос Исаги дрогнул от смеси шока и ярости.

Джабби, не замечая, что ступил на очень тонкий лед, продолжал, слегка расслабив узел галстука. Его безупречная челюсть чуть выдвинулась вперед, подчеркивая мужественный профиль.

– Ну, а зачем еще лезть в драку и кричать про деньги после ужина? – Он пожал плечами, и его ореховые волосы блеснули карамелью под светом фонаря. – Если вы хотите предложить свои услуги, я, в принципе, не против. Вы симпатичные, хоть и слишком шумные. Я богат, вы это уже видели в моем переводчике. Мы могли бы договориться, если вы перестанете пытаться сломать мне ребра.

Первой отмерла Бачира. Её лицо, обычно выражающее либо безумную радость, либо футбольную одержимость, превратилось в маску чистого, дистиллированного гнева.

– Ты... ты самовлюбленный, накрахмаленный индюк! – взвизгнула она, снова бросаясь вперед. – Я тебе сейчас такие «услуги» предложу, что ты свой «Звездопад» будешь в кабинете травматолога исполнять!

На этот раз Джабби не стал просто уклоняться. Он сделал быстрый шаг назад, его движения были текучими и непредсказуемыми, как и его дриблинг. Он перехватил обе руки Бачиры и, используя её же инерцию, развернул её спиной к себе, блокируя движения.

– Тише, тише, маленькое чудовище, – прошептал он ей на ухо, и его дыхание коснулось её шеи. – Агрессия не делает тебя привлекательнее.

– Отпусти её, Ленсон! – Кунигами шагнула вперед, её аура «героя» вспыхнула мощным пламенем. – Ты перешел черту. Мы — игроки национальной сборной Японии, а не те, о ком ты там себе вообразил в своей испорченной Европе.

Джабби замер, всё еще удерживая Бачиру. Его глаза сузились, и он внимательно посмотрел на Кунигами, а затем на Исаги. Информация медленно усваивалась в его сознании.

– Игроки... сборной? – Он медленно отпустил руки Бачиры. – О.

Наступила неловкая пауза. Бачира тут же отскочила к Исаги, потирая запястья и метая молнии глазами.

– Да, идиот! – выплюнула Чигири, скрестив руки на груди. – Мы только что разнесли Францию. Мы — «Блю Лок». Мы здесь ради футбола, а не ради твоих грязных фантазий о «богатых туристах».

Джабби прикрыл глаза ладонью, и его плечи мелко затряслись. Девушки с недоумением переглянулись. Он смеялся. Тихий, искренний смех сотрясал его атлетичное тело.

– Боже, – выдохнул он, убирая руку от лица. Его кофейные глаза теперь светились неподдельным весельем. – Простите. Простите меня, сеньориты. Это... это было ужасное недоразумение.

Он сделал глубокий вдох, стараясь вернуть лицу благородную строгость, но уголки его губ с идеальным луком Купидона всё еще подрагивали.

– Видите ли, в Мадриде, если группа девушек подсаживается к тебе, смеется над твоим телефоном, а потом бежит за тобой на улицу, требуя денег за ужин, который ты уже оплатил... – он развел руками. – Я просто сделал логический вывод, исходя из своего опыта общения с фанатками и... другими леди.

– Твой опыт — мусор, – отрезала Исаги, хотя гнев в её груди начал понемногу уступать место странному любопытству. – Мы преследовали тебя, потому что думали, что ты сбежал, не заплатив за общие блюда. Мы не привыкли к таким «подаркам» от незнакомцев.

Джабби выпрямился, и его соболиные брови снова приняли горизонтальное, волевое положение. Он выглядел как человек, который только что осознал свою ошибку и готов её исправить, сохранив при этом достоинство.

– Я понял. Моя ошибка. Я привык, что мир вращается вокруг моих желаний, и забыл, что в Японии всё иначе. Вы — не просто девушки. Вы — эгоистки с поля боя. Это... – он сделал паузу, внимательно глядя на Исаги, – это гораздо интереснее.

Он подошел к ним ближе, и на этот раз никто не попытался его ударить. Его аура изменилась: исчезла напускная холодность, осталось лишь чистое, спортивное любопытство.

– Значит, вы победили Францию? – спросил он, и в его голосе послышалось уважение. – U-20? Неплохо. Я смотрел нарезки ваших игр. Ваш номер одиннадцать... – он кивнул на Исаги, – у тебя странное видение поля. Ты словно предсказываешь будущее, но твои движения слишком... системны. Тебе не хватает хаоса.

Исаги прищурилась. Разговор о футболе был для неё куда важнее, чем любые оскорбления.

– Хаос непредсказуем, но система позволяет контролировать этот хаос, – возразила она. – Твой «Звездопад» — это красиво, Джабби. Но что ты будешь делать, когда столкнешься с кем-то, кто прочитает твою «свободу» как открытую книгу?

Джабби улыбнулся — на этот раз открыто и дерзко.

– Никто не может прочитать то, чего не существует до момента совершения, – ответил он. – Мой дриблинг — это не план. Это реакция моих клеток на пространство. Я не знаю, куда пойду в следующую долю секунды. Как ты можешь прочитать то, чего не знаю даже я?

Бачира, которая до этого момента дулась, внезапно оживилась.

– Так покажи! – воскликнула она, забыв о недавней обиде. – Ты обещал показать на площадке!

Джабби посмотрел на часы — дорогой хронограф на его запястье тускло блеснул.

– У меня есть пятнадцать минут до того, как мой агент поднимет тревогу, – сказал он. – Идемте. Раз уж я так сильно оскорбил вашу честь, я обязан показать вам, почему меня называют «фермером ауры».

Они дошли до небольшой спортивной площадки, зажатой между высотками. Здесь, под светом единственного тусклого прожектора, Джабби сбросил пальто, оставшись в белоснежной рубашке. Он закатал рукава, обнажая сильные, жилистые предплечья. Бачира бросила ему мяч, который всегда был при ней.

Как только мяч коснулся его стопы, Джабби преобразился. Его лицо стало сосредоточенным, брови опустились еще ниже, делая взгляд глубоким и строгим. Он не начал финтить сразу. Он просто стоял, но воздух вокруг него словно загустел.

– Нападайте, – бросил он.

Исаги и Бачира сорвались с места одновременно. Они работали в паре сотни раз, их синхронность была пугающей. Бачира заходила слева, пытаясь выбить мяч своей фирменной «змеиной» техникой, а Исаги перекрывала пути отхода, просчитывая его возможные траектории.

Джабби не шелохнулся, пока они не оказались в метре от него. А потом он исчез.

Это не было просто быстрым движением. Это была иллюзия. Он сместил центр тяжести, сделал ложный замах плечом, и Бачира, поддавшись инстинкту, дернулась вправо. В ту же секунду Джабби пробросил мяч себе между ног, развернулся на одной пятке и оказался за спиной у Исаги, прежде чем та успела осознать, что произошло.

– Что за... – выдохнула Кунигами со скамейки.

Джабби двигался неритмично. Его шаги были разной длины, его корпус наклонялся под углами, противоречащими логике баланса. Он танцевал с мячом, и этот танец был диким, первобытным, лишенным всякой школы.

– Это и есть «Звездопад», – произнес он, легко уходя от очередной попытки Бачиры сделать подкат. – Звезды падают хаотично. Они не спрашивают разрешения у гравитации.

Исаги чувствовала, как её «Мета-видение» начинает давать сбои. Она видела его мышцы, видела направление его взгляда, но его тело реагировало быстрее, чем её мозг успевал обработать информацию. Он не планировал — он жил в моменте.

Через пять минут девушки, тяжело дыша, остановились. Джабби стоял в центре площадки, удерживая мяч на голове. На его лбу выступили бисеринки пота, но он выглядел так, будто только что закончил легкую прогулку.

– Ты... ты действительно монстр, – признала Бачира, вытирая лицо краем футболки. – Твой стиль... он бесит. Потому что он неправильный! Но он работает.

Джабби сбросил мяч на ногу и аккуратно отдал его Бачире.

– В футболе нет «правильного», – сказал он, подходя к своему пальто. – Есть только «эффективное». Вы, японцы, слишком зациклены на формулах. «Синяя Тюрьма» — это лаборатория. А я вырос на улицах, где футбол был единственным способом не сдохнуть с голоду. Там нет формул. Там есть только ты и мяч.

Он надел пальто, восстанавливая свой безупречный образ. Его орехово-шатеновые волосы немного растрепались, что придавало ему вид рок-звезды после концерта.

– Знаешь, Джабби, – Исаги подошла к нему, глядя прямо в его кофейные глаза. – Ты придурок. И твои шуточки про проституток — это верх идиотизма. Но ты чертовски хороший игрок.

Джабби на мгновение замер, а затем склонил голову в легком, почтительном поклоне.

– Принимаю оба утверждения, – улыбнулся он. – Возможно, это недоразумение было необходимо, чтобы мы увидели друг друга настоящими. Не через экраны телевизоров, а здесь, в грязи и поту.

Он вытащил из кармана визитку — простую, черную, с золотым тиснением его имени и личным номером.

– Если когда-нибудь окажетесь в Барселоне... или если захотите взять реванш на поле — звоните. Я обещаю, что в следующий раз закажу вам мясо по-французски в лучшем ресторане Европы. И на этот раз без глупых переводчиков.

Он подмигнул Бачире, которая всё еще выглядела так, будто хотела его укусить, и направился к выходу с площадки.

– Эй! – крикнула ему вслед Чигири. – А как же твой «богатый» статус? Ты всё еще считаешь, что можешь купить всё?

Джабби остановился у края света, его фигура превратилась в темный силуэт.

– Я понял одну вещь сегодня, – донесся его голос. – Есть вещи, которые нельзя купить. Например, ярость «Синей Тюрьмы». Это... бесценно.

Когда его такси скрылось за поворотом, на площадке еще долго стояла тишина.

– И всё-таки он красавчик, – вздохнула Бачира, вертя в руках черную визитку. – Даже если он полный кретин.

– Он не кретин, – тихо сказала Исаги, глядя на свои ладони, которые всё еще дрожали от напряжения. – Он — вызов. И я клянусь, в следующий раз, когда мы встретимся на поле, его «Звездопад» сгорит в атмосфере моего эгоизма.

Девушки медленно пошли в сторону своего отеля. Ночной Токио продолжал жить своей жизнью, но для них этот вечер стал точкой отсчета. Где-то в Испании жил гений с соболиными бровями и непредсказуемым сердцем, и теперь они знали: мировой футбол — это не только тактика и схемы. Это еще и свобода, которую невозможно купить, но которую можно попробовать приручить.

А мясо по-французски... что ж, Бачира решила, что завтра же найдет в Токио место, где его готовят правильно. Просто чтобы доказать самой себе, что этот испанец был прав хотя бы в выборе кухни.