← Назад к обзору

Брат

Осколки хрустального трона

Три дня пролетели как в лихорадочном сне. Всё это время я провёл в квартире Юки. Здесь, среди хаоса из разбросанных чертежей, книг по древней магии и запаха крепкого эспрессо, я впервые за долгие годы почувствовал, что мои плечи расслаблены. Юки не давал мне провалиться в рефлексию. Он окружил меня какой-то первобытной, собственнической заботой, которая пугала бы любого другого, но для меня стала единственным якорем.

Он сдержал слово. Юки нашёл Чон Ли Вона — адвоката, которого в юридических кругах называли «Жнецом». Ли Вон был человеком, который не знал поражений, и, что более важно, он не трепетал перед именами S-ранга. Видимо, угрозы Юки в кабинете особняка действительно возымели действие, потому что Хэ Ин не сделала ни одной попытки связаться со мной через прессу. Она молчала, затаившись в нашей — теперь уже только её — золотой клетке.

Здание суда было оцеплено. Юки позаботился о том, чтобы ни один журналист не просочился внутрь. Мы шли по длинному коридору, и эхо наших шагов отражалось от мраморных стен. Я был одет в простую черную рубашку с расстегнутой верхней пуговицей — никакой официальщины, никаких галстуков, которые так любила затягивать на моей шее Хэ Ин.

Юки шел рядом, его плечо время от времени касалось моего. Он был в своей привычной черной футболке, открывающей татуировки, и серых штанах. Его присутствие ощущалось как ледяная стена, отделяющая меня от всего остального мира.

– Ты готов, Джин-Джин? – тихо спросил он, когда мы остановились у массивных дубовых дверей зала заседаний.

– Да, – я кивнул, чувствуя, как внутри пульсирует холодная уверенность. – Я хочу закончить это.

– Помни, что я сказал, – Юки остановился и повернулся ко мне, его небесно-голубые глаза пылали решимостью. – Ты ей ничего не должен. Ни одного вздоха, ни одного кристалла сверх того, что прописано в законе. Она пыталась сожрать твою душу, а теперь мы просто выставим её за дверь нашей жизни.

В зале уже ждали. Хэ Ин сидела за столом со своим адвокатом. Она выглядела безупречно — строгий белый костюм, ни одна прядь волос не выбилась из прически. Но когда я вошел, она не подняла глаз. Её руки, лежащие на столе, мелко дрожали. Рядом с ней сидел Сухо. Мой сын выглядел постаревшим на десять лет. Его взгляд был устремлен в пространство, и в этом взгляде я видел отражение самого себя недельной давности — пустоту и покорность судьбе.

Чон Ли Вон, невысокий мужчина с острым взглядом за стеклами очков, коротко кивнул нам.

– Господин Сон Джинву, господин Сон Юки. Присаживайтесь. Мы начнем немедленно.

Процесс был странно тихим. Не было громких споров, не было взаимных обвинений. Ли Вон зачитывал пункты соглашения один за другим. Хэ Ин подписывала бумаги, почти не глядя. Она вела себя так, словно находилась под действием сильного успокоительного или... под действием ледяного ужаса, который внушал ей сидящий рядом со мной Юки.

Мой брат не скрывал своей ауры. Он сидел, развалившись в кресле, и его тень на полу медленно, тягуче перетекала в сторону стола Хэ Ин. Она чувствовала это. Каждый раз, когда тень Юки касалась края её туфель, она вздрагивала.

– Раздел имущества завершен согласно приложению А, – монотонно произнес Ли Вон. – Особняк остается во владении госпожи Ча Хэ Ин до совершеннолетия Сон Сухо, после чего переходит в его полную собственность. Алименты и содержание...

– Мне не нужны её деньги, – перебил я, чувствуя, как взгляды всех присутствующих скрестились на мне. – И мне не нужно ничего из того, что мы нажили вместе. Пусть забирает всё, кроме моего личного снаряжения и артефактов, связанных с Системой.

– Джинву, это огромные активы, – осторожно заметил Ли Вон.

– Мне плевать на активы, – я посмотрел прямо на Хэ Ин. – Я плачу эту цену за свою свободу. Считай это выходным пособием за годы твоей службы «имиджу семьи».

Хэ Ин наконец подняла голову. В её глазах блеснули слезы, но это были не слезы раскаяния — это была ярость побежденного игрока.

– Ты пожалеешь об этом, – прошипела она, и её голос эхом разнесся по залу. – Ты станешь никем без того статуса, который я выстраивала вокруг тебя. Ты просто тень, Джинву! Без меня ты исчезнешь в темноте!

Юки издал короткий, лающий смешок. Он подался вперед, и его лицо оказалось в полосе света.

– Он и есть темнота, дорогая, – его голос был подобен шелесту сухих листьев. – Ты просто слишком глупа, чтобы понять: ты пыталась осветить солнце свечой. Джинву не исчезнет. Он наконец-то вернется к себе. А вот ты... ты останешься в этом пустом доме, окруженная своими фальшивыми грамотами и фотографиями из светской хроники. И когда ты поймешь, что без него ты — просто охотница среднего звена с раздутым эго, будет уже поздно.

– Замолчи! – выкрикнула она, вскакивая. – Ты... ты чудовище! Ты испортил его! Ты всегда был лишним в нашей семье!

– Я и есть семья, – Юки медленно поднялся, и в этот момент его рост и мощь подавили всё пространство зала. Щупальца тени за его спиной на мгновение обрели форму, окутывая его черным коконом. – А ты была всего лишь временным недоразумением.

– Тишина в зале! – судья ударил молотком, но его голос звучал неуверенно. Даже он чувствовал, что здесь сталкиваются силы, стоящие выше человеческих законов.

Хэ Ин бессильно опустилась на стул. Она дрожащей рукой взяла ручку и поставила последнюю подпись. Всё было кончено.

Ли Вон собрал бумаги.

– Поздравляю, господин Сон. Вы свободны.

Я встал, чувствуя, как с души свалился последний камень. Я подошел к Сухо. Он поднялся мне навстречу.

– Сухо... – я положил руку ему на плечо.

– Я понимаю, пап, – он перебил меня, и в его голосе я услышал ту самую твердость, которая всегда была нашей семейной чертой. – Я не злюсь. Честно. Может, так даже лучше. Маме нужно время, чтобы понять, кто она без твоей тени. А мне... мне нужно найти свой собственный путь.

– Ты всегда можешь прийти к нам, пацан, – вставил Юки, подходя сзади и по-свойски приобнимая меня за талию. – Моя берлога всегда открыта для тебя. Только предупреждай заранее, если не хочешь увидеть то, что тебе видеть не положено.

Сухо слабо улыбнулся и кивнул. Он в последний раз посмотрел на нас — на меня, стоящего в кольце рук моего брата, и на Юки, который смотрел на меня с такой неприкрытой страстью и нежностью, что это граничило с безумием.

Мы вышли из зала суда первыми. Свежий весенний воздух ударил в лицо, принося с собой запахи цветущей вишни и городской пыли. Я зажмурился от яркого света.

– Куда теперь, Монарх? – Юки потянул меня к своей машине, его пальцы собственнически переплелись с моими.

– Не знаю, – честно ответил я. – Впервые в жизни я не знаю, что будет завтра. И мне это нравится.

– Тогда поехали домой, – он открыл мне дверцу. – У меня есть пара идей, как отпраздновать твое возвращение в мир живых. И поверь, ни одна из них не включает в себя разговоры об имидже.

Мы ехали по Сеулу, и я смотрел на город другими глазами. Больше не было нужды соответствовать чьим-то ожиданиям. Больше не было нужды играть роль идеального героя.

Когда мы вернулись в квартиру Юки, он не дал мне даже включить свет. Стоило двери захлопнуться, как он прижал меня к стене. Его поцелуй был жадным, нетерпеливым, полным того самого голода, который мы оба подавляли слишком долго.

– Мой... – прошептал он мне в губы, его дыхание обжигало. – Теперь только мой. Никаких жен, никаких ассоциаций. Только я и твоя тень.

Я обхватил его за шею, притягивая еще ближе. Мои собственные тени радостно сплетались с его щупальцами, создавая в комнате живой, пульсирующий мрак.

– Всегда был твоим, Ю, – ответил я, чувствуя, как внутри разливается первобытный жар. – Просто я был слишком слеп, чтобы это признать.

Он подхватил меня под бедра, и я обхватил его ногами, не разрывая поцелуя. Юки понес меня в спальню, и в каждом его движении чувствовалась триумфальная мощь хищника, наконец-то заполучившего свою добычу.

В ту ночь в квартире на верхнем этаже небоскреба не было великих охотников или правителей теней. Были только двое мужчин, связанных кровью, магией и запретной страстью, которая оказалась сильнее всех законов мира. Мы тонули друг в друге, сгорая и возрождаясь в черном шелке наших общих теней.

Я засыпал под утро, чувствуя на своей коже следы его зубов и пальцев. Юки спал, уткнувшись носом в мою шею, его рука тяжело лежала на моей груди, словно он боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.

Я смотрел в потолок, на котором плясали тени от уличных фонарей. Завтра пресса всё равно узнает о разводе. Завтра Хэ Ин, возможно, начнет свою тихую войну. Завтра мир изменится навсегда.

Но сейчас, слушая мерное дыхание брата, я знал одно: я больше никогда не вернусь в ту клетку, которую называл жизнью. Мой трон был разрушен, но я обрел нечто гораздо более ценное. Я обрел право быть собой — монстром, любовником, братом.

Я закрыл глаза, позволяя темноте окончательно поглотить нас обоих. И в этой темноте я был абсолютно, бесконечно счастлив.