Брат монарха
Отражение в разбитом зеркале
– Сухо, ты взял альбом? – я посмотрел на внука, который зашнуровывал кроссовки.
– Да, дедушка, – мальчик поднял голову, и я в очередной раз поразился переменам.
Прошла всего неделя с того рокового ужина, когда Юки ворвался в нашу жизнь, подобно очищающему шторму. Всего семь дней, но Сухо будто начал дышать полной грудью. Исчезла эта пугающая, старческая прямота спины, пропал затравленный взгляд отличника, который боится совершить ошибку. В его глазах, раньше пустых и холодных, как лед в подземелье, начала теплиться жизнь. Он больше не сидел часами над учебниками по магии высшего порядка. Вместо этого он рисовал. Оказалось, у моего внука невероятный талант к графике – его карандашные наброски были полны динамики и какой-то странной, светлой грусти.
Джинву тоже менялся. Я видел это по тому, как он смотрел на сына. В его взгляде всё чаще проскальзывало раскаяние, а не холодный расчет Монарха. Он начал приходить к нам каждый день, просто чтобы посидеть рядом, пока Сухо рисует. Он молчал, но это было другое молчание – не высокомерное, а выжидающее.
Только Ча Хэ Ин оставалась прежней. Она до сих пор не могла осознать масштаб катастрофы. Для неё всё происходящее было временным недоразумением, досадным сбоем в системе, который можно исправить деньгами или связями. Она продолжала звонить адвокатам, пока тени Юки не заблокировали её телефон, и до сих пор винила во всем «неблагодарного деверя».
Сегодня мы решили выбраться в город. Просто прогулка. Без охраны, без вспышек камер, без пафоса. Джинву настоял на том, чтобы пойти вместе. Мы направились в один из крупнейших торговых центров Сеула – Сухо нужны были новые карандаши и бумага, а я хотел просто увидеть, как мой сын и внук ведут себя в обычной толпе людей.
Торговый центр гудел, как потревоженный улей. Люди сновали туда-сюда, смеялись, ели мороженое, и никто из них не подозревал, что рядом с ними идет Теневой Монарх. Джинву натянул кепку пониже, скрывая свои грозовые глаза.
– Смотри, Сухо, вон тот магазин художественных товаров, – я указал рукой на яркую витрину.
– Пойдемте, – мальчик едва заметно улыбнулся.
Мы уже подходили к эскалатору, когда Джинву резко замер. Его тело напряглось, как струна, а тени у его ног на мгновение взметнулись и тут же опали, словно придавленные невидимым прессом.
– Он здесь, – коротко бросил Джинву.
Я проследил за его взглядом и почувствовал, как сердце пропустило удар.
Возле магазина игрушек стоял высокий молодой человек. На нем были простые потертые джинсы и свободная черная майка, открывающая вид на те самые татуировки, что обвивали его правую руку. На лице – солнцезащитные очки, но я бы узнал этот профиль из тысячи. Юки.
На руках он держал маленького мальчика лет двух. Малыш был точной копией отца: такие же черные вихры и пухлые щечки. Юки что-то шептал ему на ухо, и ребенок заливисто смеялся, хватая отца за нос.
– Алекс, веди себя прилично, – со смехом произнес Юки, перехватывая сына поудобнее. – А то мама скажет, что я тебя балую.
– Папа! Можно мне эту куклу? – к нему подбежала девочка лет семи. У неё были густые черные волосы и поразительные изумрудно-зеленые глаза, которые сияли от восторга. В руках она сжимала коробку с коллекционной фигуркой. – Пожалуйста!
– Мина, у тебя и так слишком много кукол, – Юки приподнял очки, и я увидел блеск его синих глаз. – Куда тебе столько? Твоя комната скоро превратится в склад пластика.
– Ну папа! У меня такой нету! И ты же знаешь про мою коллекцию, – девочка забавно надула губки, точь-в-точь как Юки в детстве, когда хотел выпросить лишнюю порцию мороженого.
Юки вздохнул, но в этом вздохе было столько любви, что у меня защемило в груди.
– Эх, твоя коллекция меня без гроша в кармане оставит... Ладно, неси, – он легонько щелкнул её по носу. – Пошли уже, а то мама нам обоим плешь проест за то, что мы тут застряли.
– Не ворчи, Юки, – раздался нежный, мелодичный голос.
К ним подошла женщина. Она была невероятно красива: длинные волосы цвета глубокого синего океана каскадом спускались по спине, а зеленые глаза, такие же, как у маленькой Мины, светились спокойствием и мудростью. Она была заметно ниже Юки – едва доставала ему до плеча. На ней было свободное светлое платье, которое не могло скрыть её положения – она была глубоко беременна.
– Всё взяла? – Юки приобнял её свободной рукой, и в этом жесте было столько естественной защиты и нежности, что Джинву рядом со мной невольно вздрогнул.
– Да, идемте, – она улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь волос у дочки. – Кажется, Алекс уже хочет спать.
Они направились к кассе, весело переговариваясь. Они выглядели как самая обычная, счастливая семья. Никто из прохожих не видел в них богов или существ высшего порядка. Для мира они были просто красивой парой с детьми.
Мы стояли в десяти метрах, скрытые колонной. Джинву смотрел на брата, и я видел, как в его глазах отражается целая гамма чувств: шок, неверие, жгучая зависть и... осознание.
– У него есть семья, – прошептал Джинву. Его голос дрожал. – Настоящая семья.
– Он не просто выжил, – я смахнул непрошеную слезу. – Он нашел то, что ты, сынок, превратил в протокол и обязанность. Он нашел любовь, которая не зависит от ранга.
Сухо смотрел на Мину. Он видел девочку, которая могла капризничать, просить игрушки и просто быть ребенком. Он видел отца, который не требовал от сына отчетов о магической силе, а просто смеялся вместе с ним.
– Дедушка... – Сухо дернул меня за рукав. – А почему мы не можем так же?
Я не знал, что ответить. Джинву сделал шаг вперед, словно хотел окликнуть брата, но тут Юки обернулся.
Он не снял очки, но я почувствовал, как его взгляд прошил нас насквозь. На мгновение его полуулыбка исчезла, сменившись ледяной серьезностью. Воздух вокруг нас на долю секунды стал плотным, как свинец. Юки не подошел. Он просто коротко кивнул – не Монарху, а брату и отцу. Это был знак: «Я вижу вас. Я помню. Но вы всё еще не готовы».
Затем его жена что-то спросила, указывая на витрину, и Юки снова преобразился. Он рассмеялся, чмокнул её в макушку и пошел дальше, ведя свою семью за собой.
– Он счастлив, – Джинву опустил голову, кепка скрыла его лицо. – Он действительно счастлив без всего того, что я считал важным.
– Он стал Богом, чтобы защитить этот смех, Джинву, – сказал я, глядя вслед уходящему младшему сыну. – А ты стал Богом, чтобы защитить статус. В этом ваша разница.
Мы еще долго стояли там, в шуме торгового центра. Сухо больше не хотел карандашей. Он смотрел на свои руки, которыми еще неделю назад только и делал, что листал учебники, и вдруг сжал их в кулаки.
– Я хочу быть как он, – тихо, но твердо произнес мой внук. – Я не хочу быть наследником Монарха. Я хочу быть просто Сухо.
Джинву ничего не ответил, но он положил руку на плечо сына. На этот раз это не было жестом покровительства. Это была просьба о поддержке.
В ту ночь, вернувшись домой, Джинву впервые за много лет не ушел в свои покои для медитации. Он остался в гостиной, глядя на старую семейную фотографию, где мы с ним, мамой и маленьким Юки стоим на фоне нашего старого дома.
– Мам, – позвал он, когда моя жена вошла в комнату. – Расскажи мне еще раз... каким Юки был в детстве? До того, как я стал Охотником.
Мама улыбнулась, и в её глазах впервые за долгое время засияла надежда.
А где-то в другом конце города Юки укладывал детей спать, зная, что первый урок его «терапии» прошел успешно. Он показал брату не силу разрушения, а силу созидания. И эта рана, нанесенная в самое сердце гордости Монарха, была единственным способом его спасти.
Прошла неделя из отведенных двух месяцев. Часы тикали, и тени в углах дома Джинву начали менять свой цвет – из иссиня-черного, мертвого мрака в них начали пробиваться искры живого, синего пламени Небесного Дракона.
– Время идет, брат, – прошептал Юки, глядя на спящего Алекса. – Посмотрим, хватит ли тебе мужества признать, что ты проиграл самому себе.
Я сидел на кухне и слушал тишину. Это была уже не та давящая тишина, что раньше. В ней слышалось дыхание перемен. Сухо в своей комнате рисовал – я слышал шуршание карандаша по бумаге. Джинву разговаривал с матерью.
Мы потеряли Юки на двадцать семь лет, но его возвращение стало для нас болезненным, пугающим, но необходимым лекарством. И глядя на то, как Джинву впервые за долгое время искренне улыбнулся какому-то воспоминанию матери, я понял: у нас есть шанс. У нас у всех есть шанс снова стать семьей, а не просто собранием могущественных существ под одной крышей.
Но впереди была самая сложная часть – встреча с Ча Хэ Ин, которая до сих пор не понимала, что её «фарфоровый мир» уже разбился вдребезги, и сквозь трещины прорастают цветы, которые не пахнут имиджем и деньгами. Они пахнут озоном, грозой и настоящей, неприкрытой жизнью.
– Юки... спасибо тебе, сынок, – прошептал я в темноту.
И мне показалось, что легкий ветерок коснулся моей щеки, принося с собой далекий, едва слышный смех моего младшего сына. Смех человека, который перерос богов.