← Назад к обзору

братья ким или несчастный чон

Пепел и Сталь

***

Ворота тюрьмы закрылись за его спиной с глухим, окончательным скрежетом. Чон Чонгук остановился на мокром от утренней измороси асфальте и медленно вдохнул. Воздух свободы пах озоном, прелой листвой и выхлопными газами. Он ничем не отличался от тюремного. Таким же серым, безвкусным и пустым.

Пять лет. Суд учел его чистое прошлое, состояние аффекта и тот факт, что Пак Соджун, к счастью, выжил. Тяжелая черепно-мозговая травма, несколько месяцев в коме, долгая реабилитация, но он выжил. Это спасло Чонгука от обвинения в убийстве, но не спасло от срока за причинение тяжких телесных повреждений. И не спасло от клейма.

Из ворот вышел не тот мальчишка-студент, который вбежал в них пять лет назад. Тот мальчишка умер в зале суда, в тот самый момент, когда Тэхён, его Тэхён, стоя перед судьей, ледяным, безжизненным голосом произнес: «Да, это он. Он напал на нас без всякой причины. Он пытался его убить».

Ни слова о шантаже. Ни слова о Минхёке. Ни намека на то, что это была чудовищная ошибка. Он просто сдал его. Сбросил, как балласт, чтобы спасти свою шкуру. В тот момент любовь, которая горела в груди Чонгука, не просто умерла. Она свернулась, обуглилась и превратилась в холодный, черный шлак ненависти. Ненависти, которая грела его все эти пять лет в холодной камере. Ненависти, которая стала его единственной причиной жить.

Его никто не встречал. Он и не ждал. Намджун и Чимин приходили на свидания первые пару лет. Пытались что-то говорить, убеждать, что Тэхён был не в себе, что он был сломлен, напуган. Чонгук слушал молча, с каменным лицом, а потом просто перестал выходить к ним. Их мир, мир честности, дружбы и наивной веры в справедливость, больше не был его миром. У него не было друзей. Только цели.

Первым делом он выбросил сим-карту, которую ему выдали при освобождении. Он дошел до ближайшего круглосуточного магазина, купил бутылку воды и самый дешевый кнопочный телефон. Затем сел на автобус, идущий в самый грязный, самый бедный район Сеула. Туда, где заканчиваются законы и начинается борьба за выживание.

Диплом юриста, который он так и не получил, теперь был бесполезной бумажкой. С его судимостью путь в легальный мир был закрыт навсегда. Что ж, значит, он пойдет другим путем. Если закон не смог защитить его, не смог принести справедливость, он сам станет законом.

***

Два года спустя.

Пентхаус на последнем этаже одного из самых высоких небоскребов Каннама был воплощением холодной, бездушной роскоши. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной Сеул, раскинувшийся внизу, словно россыпь бриллиантов на черном бархате. Город, который теперь лежал у его ног.

Чон Чонгук стоял у окна, одетый в идеально сшитый на заказ черный костюм. В руке он держал бокал с дорогим виски, но не пил, лишь лениво покачивал его, наблюдая за игрой света в янтарной жидкости. От прежнего Чонгука не осталось ничего, кроме имени и лица. Но и лицо изменилось. Мягкие юношеские черты заострились, превратились в жесткую, хищную маску. Взгляд темных глаз стал тяжелым, колючим, пронизывающим насквозь. Взгляд человека, который видел слишком много, и которому больше нечего терять.

Путь наверх был быстрым и кровавым. Он начал с самого дна. Он пришел к старику Кану, главе одного из старейших криминальных синдикатов, и сказал, что готов на любую работу. Старик посмеялся над ним, над его чистыми руками и упрямым взглядом. В качестве проверки он дал ему задание, которое считал невыполнимым – найти «крысу», которая уже полгода сливала информацию о поставках конкурентам. Десятки головорезов Кана не смогли этого сделать.

Чонгук справился за три дня. Он не пытал и не угрожал. Он заперся в пыльном архиве и, используя свой так и не пригодившийся юридический склад ума, проанализировал сотни накладных, счетов и отчетов. Он нашел закономерность, крошечное несоответствие в цифрах, которое повторялось снова и снова. Он вычислил не одного, а троих предателей, и предоставил Кану неопровержимые доказательства их вины.

Старик Кан был впечатлен. Он увидел в этом молчаливом парне с мертвыми глазами не просто очередного бойца, а нечто большее – острый, безжалостный ум. Чонгук стал его правой рукой. Он реструктурировал весь бизнес синдиката, перевел его на новые, почти легальные рельсы, увеличив доходы в десятки раз. Он был мозгом, а кулаки Кана – его инструментом. А год назад, когда старик Кан мирно скончался от сердечного приступа, Чонгук, известный в их мире под коротким и емким прозвищем Джей, без единого выстрела занял его место. Никто не посмел возразить. Все знали, кто на самом деле управлял всем последние годы. Теперь он был не просто пешкой. Он был королем.

Тихий звонок дорогого смартфона, лежащего на стеклянном столе, вырвал его из мыслей. Он не посмотрел на экран. Он знал, кто это. Только один человек все еще пытался пробиться сквозь ледяную стену, которую он воздвиг вокруг себя.

– Слушаю, – его голос был ровным и холодным, как сталь.

– Чонгук? Это я, Намджун.

В трубке на мгновение повисла тишина. Чонгук молчал, давая понять, что не собирается поддерживать светскую беседу.

– Я… я слышал, ты… у тебя все хорошо, – неуверенно произнес Намджун. Слово «хорошо» прозвучало нелепо и неуместно. – Чимин видел тебя на прошлой неделе. В новостях. На открытии какого-то благотворительного фонда.

Чонгук усмехнулся. Благотворительный фонд «Новое Начало» был одним из его самых успешных проектов по отмыванию денег.

– Если ты позвонил, чтобы обсудить светскую хронику, то у меня нет времени.

– Нет! – поспешно сказал Намджун. – Я звоню не за этим. Чонгук, я… мы беспокоимся. То, чем ты занимаешься… это опасно. Это не ты.

– Ты не знаешь, кто я, – отрезал Чонгук. – Тот, кого ты знал, сгнил в тюремной камере пять лет назад.

– Это неправда! – в голосе Намджуна прозвучала боль. – Я знаю, что с тобой сделали. Я знаю, что он с тобой сделал. Но месть… она уничтожит тебя, Гук. Пожалуйста, остановись, пока не поздно.

– Поздно стало в тот день, когда меня заковали в наручники, – безэмоционально ответил Чонгук. – У меня нет друзей, Намджун. Только цели. Не звони мне больше.

Он завершил вызов и занес номер в черный список. Последняя ниточка, связывающая его с прошлым, была обрублена.

Он подошел к столу и взял в руки тонкую папку из черной кожи. Он знал ее содержимое наизусть, перечитывал сотни раз, но каждый раз это было необходимо. Как наркоман, которому нужна доза. Доза ненависти.

Ким Тэхён.

Его люди собрали всю информацию. Каждую мелочь. Через полгода после суда Тэхён вышел замуж за Ли Минхёка. Пак Соджун, оправившись, отказался от любых претензий и уехал из страны, разорвав все связи с семьей Ким. Для Тэхёна остался только один путь. Семья Ли сдержала слово – долги отца были погашены, их строительная фирма была спасена от банкротства путем «слияния» с одной из дочерних компаний корпорации Ли.

Тэхён стал господином Ким-Ли, прекрасным украшением своего могущественного мужа. Его лицо постоянно мелькало в светской хронике. Вот он на открытии галереи, с вежливой, отстраненной улыбкой. Вот на благотворительном ужине, в безупречном костюме, стоит чуть позади мужа. Вот на семейном фото в глянцевом журнале, рядом с сияющим Минхёком и его родителями. Красивая картинка. Идеальная жизнь.

Ложь.

Чонгук видел то, чего не видели другие. Он видел напряженную линию плеч, скрытую под дорогим кашемиром. Видел пустоту в глазах, которую не мог скрыть даже самый умелый фотограф. Видел, как едва заметно вздрагивают уголки его губ, когда Минхёк властно кладет руку ему на талию. Он видел узника в золотой клетке. И это не вызывало в нем ни капли жалости. Только злорадное, мстительное удовлетворение.

Ты хотел этого, Тэхён. Ты хотел богатства, статуса, будущего, которое я не мог тебе дать. Так вот оно. Наслаждайся. Захлебнись им.

Он перевернул страницу. Последней в папке была фотография, сделанная его человеком неделю назад. Скрытой камерой, с большого расстояния. Качество было не лучшим, но все было видно отчетливо. Тэхён выходил из частной клиники. Один. Без Минхёка, без охраны. Он был бледен, на лице не было и следа макияжа. Он выглядел потерянным и до ужаса хрупким. На секунду он остановился и посмотрел прямо в сторону объектива, словно почувствовал чужой взгляд. В его глазах на долю секунды Чонгук увидел то, чего не было ни на одном глянцевом фото. Бескрайнее, всепоглощающее отчаяние.

И страх.

Чонгук захлопнул папку. Достаточно. Время наблюдения закончилось. Время действовать пришло.

Он нажал кнопку селектора на столе.

– Юнги, зайди.

Дверь кабинета почти сразу бесшумно открылась, и вошел его заместитель. Мин Юнги был полной противоположностью Чонгука. Невысокий, худощавый, с вечно сонным выражением лица, он больше походил на ленивого кота, чем на одного из самых опасных людей в городе. Но за этой обманчивой внешностью скрывался острый, как бритва, ум и ледяное спокойствие. Он был одним из старых людей Кана, который первым признал власть Чонгука. Он был единственным, кому Джей доверял.

– Ты звал? – Юнги опустился в кресло напротив стола, не дожидаясь приглашения.

– Да, – Чонгук отвернулся от окна и посмотрел на него. – Как продвигается дело с «Ли Констракшн»?

– Все готово, – лениво отчитался Юнги. – Акции скупаются через подставные фонды уже третий месяц. Мы контролируем почти сорок процентов. Их финансовый директор у нас на крючке, задолжал казино целое состояние. Готов слить нам всю внутреннюю документацию по первому щелчку. Еще пара недель, и мы сможем инициировать враждебное поглощение. Ли Минхёк даже не поймет, что произошло, пока не окажется на улице. Это будет чисто и красиво.

«Ли Констракшн» была не самой крупной, но самой любимой компанией Минхёка. Его первый самостоятельный проект, его гордость. Лишиться ее было бы для него унизительным ударом.

– Хорошо, – кивнул Чонгук. – Но мы изменим план.

Юнги удивленно поднял бровь.

– В каком смысле?

– Поглощения не будет. Я не хочу его компанию. Я хочу ее уничтожить.

– Уничтожить? – переспросил Юнги. – Это нерационально. Актив стоит несколько сотен миллиардов вон.

– Мне плевать на деньги, – в голосе Чонгука прозвучали металлические нотки. – Я хочу, чтобы он смотрел, как его империя рассыпается в прах. Слей информацию о его махинациях с государственными тендерами в прессу. Анонимно, разумеется. Подключи наших людей в налоговой. Пусть устроят ему тотальную проверку. Одновременно обрушьте котировки акций. Пусть за неделю его «гордость» превратится в мусор.

Юнги молча смотрел на него несколько секунд, а потом понимающе хмыкнул.

– Это личное.

Это был не вопрос, а утверждение. Чонгук не ответил.

– И это только начало, – продолжил он, будто не слыша. – Завтра у них семейный ужин в честь годовщины свадьбы его родителей. В их загородном доме.

– Я знаю, – кивнул Юнги. – Охрана усилена. Периметр просматривается. Подобраться невозможно.

– И не нужно, – усмехнулся Чонгук. – Мне не нужно туда подбираться. Мне нужно, чтобы кое-кто оттуда вышел.

Он открыл ящик стола и достал маленький флакон с прозрачной жидкостью и крошечный, почти невидимый диктофон.

– В обслуге на ужине будет наш человек. Это нужно подмешать в бокал Ким Тэхёна.

Юнги взял флакон и внимательно рассмотрел его.

– Что это? Яд?

– Нет, – криво улыбнулся Чонгук. – Я не так милосерден. Это легкий транквилизатор. Очень легкий. Он не потеряет сознание. Просто станет… более расслабленным. Сонным. А его реакции замедлятся. И еще… это вещество несовместимо с алкоголем. Даже с одним бокалом шампанского. Вызывает сильное головокружение, тошноту, временную потерю ориентации. Выглядит как сильное и внезапное пищевое отравление.

Юнги молчал, его кошачьи глаза внимательно изучали лицо босса. Он начинал понимать.

– Минхёк повезет его в больницу, – продолжил Чонгук, раскручивая свой дьявольский план. – Не в свою семейную клинику, это слишком далеко от загородного дома. А в ближайшую. Государственную больницу в городке Соннам. Я уже все проверил. Дежурный врач в приемном покое – наш должник. Он обеспечит им отдельную палату и полчаса времени. Без свидетелей.

– Полчаса? – Юнги все еще не улавливал конечной цели. – Зачем?

Чонгук встал и подошел к бару, налил себе еще виски.

– Ли Минхёк – ревнивый и властный ублюдок. Он держит своего омегу на коротком поводке. Он контролирует каждый его шаг. Но он не может контролировать его мысли. И это сводит его с ума. Он до сих пор не уверен, что Тэхён забыл меня.

Он сделал глоток. Виски обжег горло.

– Когда Тэхёну станет плохо, Минхёк будет в ярости и панике. Он будет думать, что его пытались отравить. Или что это нервный срыв. Когда они окажутся в палате, наш врач выйдет под предлогом срочного вызова. Минхёк останется с Тэхёном наедине. Тэхён будет слаб, дезориентирован. А Минхёк, доведенный до предела, захочет убедиться, что его «собственность» ему верна. Он начнет давить. Задавать вопросы.

Чонгук повернулся к Юнги. В его глазах полыхал холодный, темный огонь.

– А этот маленький жучок, – он кивнул на диктофон, – запишет все. Каждое его слово. Каждую угрозу. Каждое унижение. Все то, что происходит за закрытыми дверями их идеального брака.

Теперь Юнги понял все. Это был гениальный в своей жестокости план. Чонгук не просто хотел уничтожить бизнес Минхёка. Он хотел уничтожить его репутацию, его жизнь, его самого. А Тэхён… Тэхён был инструментом. Приманкой.

– А потом? – тихо спросил Юнги. – Что делать с записью?

– А потом, – Чонгук подошел к окну и посмотрел на город, – мы подарим ее миру. Вместе со всеми доказательствами его финансовых махинаций. Я хочу, чтобы вся страна услышала, какой он на самом деле. Чтобы все его друзья и партнеры отвернулись от него. Чтобы семья Ли стала синонимом позора. Я заберу у него все. Его деньги, его имя, его будущее. Все то, ради чего Тэхён меня предал.

Он замолчал, глядя на огни внизу. Семь лет назад он сидел в крошечной съемной квартире и мечтал о будущем, в котором он сможет подарить Тэхёну весь этот мир. Теперь он владел этим миром. И он собирался использовать его, чтобы сжечь дотла единственного человека, которого когда-либо любил.

– А что будет с ним? С Ким Тэхёном? – не удержался от вопроса Юнги.

Чонгук долго молчал. Его отражение в темном стекле было непроницаемым.

– Он тоже часть цены, которую заплатит Минхёк, – наконец произнес он. – Когда все закончится, когда от Ли Минхёка останется только пыль, Тэхён останется один. Без денег, без мужа, без семьи, которая от него отвернется после такого скандала. Сломанный, никому не нужный. Вот тогда я приду за ним.

Он повернулся, и Юнги невольно поежился от взгляда его черных глаз. В них не было ни любви, ни жалости, ни даже ненависти. Только холодный расчет и чувство собственничества хищника, загоняющего свою добычу.

– Я заберу его себе. Он будет жить здесь, в этой клетке, – Чонгук обвел рукой роскошный пентхаус. – И каждый день до конца своей жизни он будет смотреть на этот город, который мог бы быть его, но который принадлежит мне. Он будет вспоминать тот день, когда сделал свой выбор. Он хотел богатства и власти? Я дам ему их. Но он будет моим. Моей вещью. Моим напоминанием о том, что за предательство всегда приходится платить.

Юнги молча кивнул, поднялся и, забрав флакон и диктофон, вышел из кабинета. Он знал, что спорить бесполезно. Джей принял решение. Война началась.

Чонгук снова остался один. Он допил виски и поставил бокал на стол. Он не чувствовал триумфа. Не чувствовал удовлетворения. Только ледяную, звенящую пустоту внутри. И где-то на самом дне этой пустоты, под толстым слоем пепла и стали, что-то шевельнулось. Воспоминание. Тэхён, смеющийся под дождем, его теплые руки, его запах зеленого чая и диких ягод, его шепот: «Пока мы вместе, нам ничего не страшно, Гу-я».

Он с силой сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Этого больше нет. Ты сам все уничтожил, Ким Тэхён. Ты выбрал свою судьбу. А теперь я выберу твою.