← Назад к обзору

братья ким или несчастный чон

Ошибка в расчетах

***

План сработал с безупречной, почти пугающей точностью.

Запись, сделанная крошечным жучком, была настоящим произведением искусства в жанре психологического хоррора. В ней было все: паника Ли Минхёка, его параноидальные обвинения, а затем, когда он остался наедине со слабым, дезориентированным Тэхёном, из него полилась вся грязь, что копилась годами. Унизительные подозрения, ядовитые упреки, властные, полные презрения слова о том, что Тэхён – его собственность, вещь, которая должна быть благодарна за свою золотую клетку. И тихие, сдавленные всхлипы Тэхёна в ответ.

Чонгук слушал эту запись десятки раз, в одиночестве, в своем пустом, холодном пентхаусе. Он не чувствовал злорадства. Не чувствовал удовлетворения. Он не чувствовал ничего, кроме ледяного, спокойного подтверждения своей правоты. Он был прав. Все эти годы он был прав. Тэхён страдал. Тэхён был в ловушке. И он, Чонгук, был единственным, кто мог это прекратить.

А потом он спустил псов.

Запись, анонимно отправленная в самый крупный медиа-холдинг страны, взорвалась, как бомба. Одновременно с ней в сеть утекли документы, доказывающие финансовые махинации «Ли Констракшн». Налоговая служба, подстегиваемая «сигналом» сверху, начала тотальную проверку всей корпорации Ли. Акции рухнули. Партнеры разрывали контракты. Друзья перестали отвечать на звонки. Империя, строившаяся десятилетиями, рассыпалась в прах за считанные дни.

Ли Минхёк, еще неделю назад бывший одним из «королей» Сеула, превратился в парию. В загнанного зверя.

Чонгук наблюдал за этим со стороны, как режиссер, смотрящий свой собственный фильм. Он сидел в своем кабинете, когда Юнги вошел, неся тонкую папку.

– Все, – коротко сказал он, кладя папку на стол. – Они объявили о банкротстве час назад. Дом и все имущество арестованы. Минхёк и его отец под следствием. Скорее всего, сядут надолго.

Чонгук медленно кивнул, не глядя на папку. Он знал, что в ней. Фотографии. Последние. Ли Минхёк, выходящий из здания прокуратуры, с осунувшимся, постаревшим лицом. И рядом с ним – Тэхён. Бледный, в простом, не по размеру свободном пальто, он крепко держал мужа под руку. В его глазах не было страха или отвращения. Только тихая, упрямая решимость.

Эта деталь немного сбивала Чонгука с толку, но он отмахнулся от нее. Верность из страха. Стокгольмский синдром. Он найдет этому объяснение позже.

– Где он сейчас? – спросил Чонгук, и Юнги не нужно было уточнять, о ком речь.

– Они переехали в крошечную квартиру матери Тэхёна на окраине. По нашим данным, Минхёк не выходит из дома. Пьет. Тэхён ухаживает за ним.

Чонгук криво усмехнулся.

– Как трогательно. Что ж, пора заканчивать эту пьесу.

Он встал, прошел к окну и посмотрел на город. Семь лет. Семь долгих лет он ждал этого момента.

– Я хочу его здесь. Сегодня вечером.

Юнги на мгновение замер.

– Джей, может, не стоит торопиться? Он сейчас… не в лучшем состоянии. Психологически. Дай ему время осознать…

– Время? – Чонгук резко обернулся, и в его глазах полыхнул такой холод, что Юнги невольно отступил на шаг. – Я дал ему семь лет. Хватит. Я хочу, чтобы он был здесь, в этой комнате, когда я вернусь. Чистый, одетый. Подготовьте гостевые апартаменты на втором этаже. Никакого насилия. Никаких следов. Просто заберите его. Это приказ.

Юнги молча кивнул. Спорить с Джеем, когда он был в таком настроении, было равносильно самоубийству.

– Будет сделано, – тихо сказал он и вышел.

Чонгук остался один. Финальная сцена. Последний акт. Он заберет Тэхёна из его нищеты, из грязи, в которую тот сам себя загнал. Он поместит его сюда, в эту роскошную клетку, и каждый день будет напоминать ему о цене предательства. Он сломает его окончательно. Заставит молить о прощении. Заставит признать, что Чон Чонгук, бедный студент, которого он бросил, теперь владеет его душой.

Эта мысль должна была принести удовлетворение. Но почему-то на душе было пусто и тихо. Слишком тихо.

***

Вечер опустился на Сеул бархатным покрывалом, усыпанным миллионами огней. Чонгук вернулся в пентхаус поздно. Он намеренно затянул встречу, давая своим людям время выполнить приказ, а себе – возможность насладиться предвкушением. Он медленно принял душ, переоделся в черный шелковый халат. Он не спешил. Теперь спешить было некуда. Его трофей ждал его.

Он налил себе бокал виски и медленно направился по коридору второго этажа к гостевым апартаментам. Дверь была прикрыта, из-под нее пробивалась тонкая полоска света. У входа стояли двое его людей. Увидев его, они молча поклонились и отошли в сторону.

– Все прошло гладко? – спросил Чонгук, останавливаясь перед дверью.

– Да, босс. Никаких проблем. Он был один в квартире. Не сопротивлялся, – ответил один из охранников.

«Не сопротивлялся». Чонгук усмехнулся. Конечно. Куда ему сопротивляться. Сломлен. Раздавлен. Идеально.

Он сделал глоток виски, чувствуя, как по венам растекается тепло. Он толкнул дверь и вошел внутрь.

Комната была залита мягким светом. На огромной кровати, застеленной белоснежными простынями, спиной к двери сидела фигура. Омега. На нем был такой же шелковый халат, как и на Чонгуке, только белого цвета. Волосы, темные и густые, были влажными после душа. Плечи казались немного шире, чем помнил Чонгук, но он списал это на игру теней и искажения памяти.

Он здесь. Его Тэхён.

Чонгук медленно прошел вглубь комнаты и остановился у изножья кровати.

– Здравствуй, Тэхён, – произнес он, смакуя каждое слово. Его голос был низким, бархатистым, но с отчетливыми нотками стали. – Скучал по мне?

Омега на кровати вздрогнул, но не обернулся.

– Семь лет. Долго, правда? – продолжал Чонгук, делая еще один шаг. – Ты, наверное, думал, что я сгнил в тюрьме. Забыл обо мне. Но я не забыл. Ни на секунду. Я думал о тебе каждый день.

Он обошел кровать и встал перед сидящим.

– Я думал о том, как вернусь. И как ты заплатишь за все. За каждое слово. За каждую слезинку. За твое предательство. Посмотри на меня, Тэхён. Я хочу видеть твое лицо, когда ты поймешь, что твоя жалкая жизнь теперь в моих руках. Посмотри на своего нового хозяина.

Омега медленно, очень медленно поднял голову.

И мир Чонгука, который он так тщательно выстраивал все эти годы, треснул и рассыпался на миллион осколков.

Перед ним сидел не Тэхён.

Этот омега был ошеломительно красив, возможно, даже красивее Тэхёна. Те же темные волосы, та же линия подбородка, но черты лица были более резкими, аристократичными. Пухлые, вызывающе очерченные губы были упрямо сжаты. А глаза… В огромных, темных глазах не было ни страха, ни мольбы, ни отчаяния. Только ярость. Чистая, концентрированная, ледяная ярость. И презрение.

– Кто ты? – выдохнул Чонгук, отступая на шаг. Его мозг отказывался обрабатывать информацию.

Омега медленно встал с кровати. Он был на пару сантиметров выше, чем Тэхён, и держался с вызывающим королевским достоинством. Он усмехнулся, но усмешка не коснулась его глаз.

– Похоже, твой интеллект не сильно вырос за эти годы, Чон Чонгук, – его голос был ниже, чем у Тэхёна, с легкой хрипотцой, и сочился ядом. – Не можешь узнать даже того, с кем учился в одном университете? Или для тебя все омеги из семьи Ким на одно лицо?

Семья Ким… Университет…

– Сокджин? – имя вырвалось само собой. Ким Сокджин. Старший брат Тэхёна. Он был на несколько курсов старше, учился на актерском. Чонгук видел его пару раз издалека. Он всегда был окружен свитой поклонников, яркий, громкий, недосягаемый. Он и не помнил, что тот тоже был омегой.

– Бинго, – саркастически похлопал в ладоши Сокджин. – А теперь главный вопрос: какого черта я делаю в спальне криминального авторитета-недоучки, одетого как дешевая пародия на Хью Хефнера? Твои гориллы, видимо, ошиблись адресом. Мой брат живет этажом ниже.

Чонгук смотрел на него, и гнев, холодный и черный, начал затапливать его изнутри, вытесняя шок. Ошибка. Его люди совершили ошибку. Непростительную, идиотскую ошибку. Они перепутали. Они притащили ему не того.

– Где Тэхён? – прорычал он, подаваясь вперед.

– Там, где ему и место. Рядом со своим мужем, – нагло глядя ему в глаза, ответил Сокджин. – В отличие от некоторых, он не бросает своих близких в беде. Это называется верность. Погугли, тебе будет полезно.

– Заткнись! – рявкнул Чонгук, его контроль трещал по швам. Он схватил Сокджина за плечи, встряхивая. – Я спрашиваю, где он?! Мои люди сказали, что в квартире был только ты!

– Потому что Тэхён уехал! – выкрикнул Сокджин, пытаясь вырваться. – Он увез Минхёка из города к дальним родственникам! Подальше от таких, как ты! Подальше от этого цирка!

Эта новость стала еще одним ударом. Уехал. Сбежал. Увез с собой того, кого Чонгук так методично уничтожал.

– Он не мог… – прошептал Чонгук, растеряв всю свою ярость. – Он должен был его бросить. Он должен был прийти ко мне… ждать меня…

Сокджин расхохотался. Громко, горько, издевательски.

– Ждать тебя? Тебя?! Чудовище, которое сломало ему жизнь семь лет назад? Ты действительно думаешь, что мир вращается вокруг тебя, Чон Чонгук? Ты думаешь, мой брат все эти годы сидел у окна и ждал своего «спасителя» с тюремными замашками?

Чонгук отпустил его, как будто обжегся.

– Он был счастлив, – глухо сказал он. – Счастлив с Минхёком.

– Да, он был счастлив! – выплюнул Сокджин, и в его голосе прозвучала неожиданная страсть. – Ты хоть что-то знаешь о настоящей жизни, а не о своих бандитских играх? Ты думаешь, счастье – это только деньги и пафосные рестораны, как в твоей тупой голове?

Чонгук молчал, ошеломленно глядя на него.

– Минхёк был ублюдком, – продолжал Сокджин, расхаживая по комнате. Его гнев был похож на бушующее пламя. – Но когда ты разрушил его мир, когда ты отнял у него все, от него отвалилась вся эта шелуха. Гордость, высокомерие, спесь. Остался только сломленный, напуганный человек. И Тэхён, мой брат с его огромным, глупым сердцем, увидел в нем не монстра, а того, кому нужна помощь. Они переехали в крошечную двушку без горячей воды. Минхёк перестал пить. Нашел какую-то простую работу. Они начали с нуля. Вместе. И да, они были счастливы! Той тихой, настоящей, выстраданной любовью, о которой ты не имеешь ни малейшего понятия!

Каждое слово Сокджина было как удар хлыста. Чонгук чувствовал, как земля уходит из-под ног. Вся его месть. Вся его семилетняя одержимость. Все это было построено на лжи. На его собственной, эгоистичной лжи. Он не спасал Тэхёна. Он разрушал его хрупкий, заново отстроенный мир.

– А потом ты снова появился, – голос Сокджина стал тише, но от этого еще более зловещим. – Со своими грязными деньгами и планами. Испортил все. Снова.

Он остановился прямо перед Чонгуком.

– Знаешь, что самое смешное? Тэхён ждет ребенка.

Время остановилось. Воздух в комнате стал плотным, вязким. Чонгук смотрел на Сокджина, но не видел его. Перед глазами стоял образ Тэхёна, держащего под руку Минхёка. Его свободное пальто…

Ребенок. Ребенок Минхёка.

Тэхён не просто был счастлив. Он строил новую жизнь. Семью. А он, Чонгук, пришел, чтобы все это уничтожить. Он был не спасителем и не мстителем. Он был злодеем. Окончательным, абсолютным злодеем этой истории.

– Так что, видишь, Чонгук, – закончил Сокджин с ледяным спокойствием, – ты проиграл. По всем фронтам. Твоя великая месть оказалась пшиком. Ты не нужен моему брату. Он выбрал свою жизнь, и в ней нет места для тебя. Так что можешь отпустить меня, и я сделаю вид, что этого недоразумения не было. Хотя нет, не сделаю. Я пойду в полицию и расскажу всем, что криминальный босс Джей – просто обиженный бывший с манией величия.

Сокджин повернулся, чтобы уйти, уверенный в своей победе. Он нанес сокрушительный удар. Он уничтожил Чонгука морально.

Но он не учел одного.

Когда Чонгук потерял все – любовь, надежду, веру в справедливость, – в нем осталось только одно. Инстинкт хищника. И хищник, загнанный в угол, не отступает. Он нападает.

– Стой, – голос Чонгука был тихим, но в нем прозвучали новые, пугающие ноты.

Сокджин замер у двери.

Чонгук медленно поднял голову. Пустота в его глазах начала заполняться чем-то иным. Ненависть к Тэхёну испарилась, оставив после себя лишь горький пепел. Но на этом пепле прорастало что-то новое. Темное. Неизведанное.

Он посмотрел на Сокджина. На его гордую осанку. На его дерзкий, несломленный взгляд. На его красивые, вызывающие губы, которые только что уничтожили его мир.

Он проиграл. Да. Его план мести рухнул. Его цель исчезла. Он остался ни с чем.

Кроме этого омеги.

Живого, дышащего, яростного напоминания о его провале.

– Ты прав, – сказал Чонгук, и на его губах появилась странная, пугающая улыбка. Он подошел к Сокджину так близко, что тот почувствовал запах виски на его дыхании. – Мой план провалился. Я действительно хотел вернуть Тэхёна. Запереть его здесь и мучить до конца его дней.

Он протянул руку и провел пальцами по щеке Сокджина. Тот отшатнулся, как от удара, но Чонгук схватил его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

– Но ты знаешь, что? Ты мне нравишься гораздо больше.

Глаза Сокджина расширились от удивления и зарождающегося страха. Он ожидал чего угодно – гнева, приказа убить его, но не этого.

– Тэхён был тихим. Покорным. Скучным, – прошептал Чонгук, его взгляд был гипнотизирующим, хищным. – А в тебе есть огонь. Дерзость. Ты посмел смеяться мне в лицо. Ты уничтожил мою цель. Значит, ты станешь новой.

– Ты сумасшедший, – прошипел Сокджин, пытаясь вырваться, но хватка Чонгука была железной.

– Возможно, – согласился Чонгук. – Мои люди совершили ошибку. Они привезли не того омегу. Но знаешь, иногда ошибки приводят к самым интересным результатам. Твой брат выбрал свою судьбу. Он будет жить свою маленькую, счастливую жизнь в нищете. А ты… ты заплатишь за него. За его счастье. За мой провал.

Он наклонился к самому уху Сокджина.

– Добро пожаловать в твою новую жизнь, Ким Сокджин. Клетка предназначалась не тебе. Но, клянусь, ты будешь смотреться в ней восхитительно.

Чонгук отпустил его и отошел к двери. Он обернулся, его лицо было непроницаемой маской, но в глазах плясали бесенята.

– Охрана, – позвал он. – Господин Ким остается. Обеспечьте ему все необходимое. И проследите, чтобы он не скучал.

Он вышел, закрыв за собой дверь и повернув ключ в замке. Щелчок прозвучал в наступившей тишине как выстрел.

Сокджин остался один посреди роскошной комнаты, которая только что превратилась в его тюрьму. Он бросился к двери, забарабанил в нее кулаками.

– Выпусти меня! Слышишь, ублюдок! Ты пожалеешь об этом!

Ответом ему была тишина.

А за дверью, в темном коридоре, стоял Чон Чонгук. Он прислонился лбом к холодному дереву и впервые за много лет улыбнулся. Не зло, не мстительно. А так, как улыбается игрок, который проиграл партию, но внезапно обнаружил на доске новую, гораздо более интересную игру.

План мести провалился. Но игра только что началась.