Бунтарь
Осколки прошлого и искры будущего
Я стоял перед зеркалом в своем временном номере отеля в Сеуле, поправляя галстук. Сегодня был день, который окончательно подводил черту под десятилетиями моей жизни. День подписания документов о разводе. Корея встретила меня привычным шумом, вспышками камер в аэропорту и тяжелым взглядом Хэ Ин, который я почувствовал, как только пересек границу страны. Она всё еще пыталась играть в величие, но её аура была полна отчаяния и яда.
Я вышел из отеля, где меня уже ждала машина. Сеул казался мне теперь чужим, декорацией к фильму, который я досмотрел до конца. Мои мысли были далеко — в тихом Киото, где утренний туман стелется над садом камней, и где мой сын наконец-то нашел свой покой.
У входа в здание суда, где должна была пройти процедура, я неожиданно столкнулся с Ли Воном. Бывший адвокат Юки выглядел не лучшим образом: осунувшийся, с темными кругами под глазами, он словно растерял весь свой былой лоск.
– Здравствуйте, господин Сон, – тихо произнес он, остановившись в паре шагов от меня.
– Здравствуйте, Ли Вон, – я кивнул, внимательно изучая его. – Как ты?
– Хорошо... Наверное, – он отвел взгляд, нервно потирая запястье. – Я слышал, что происходит. Весь город только об этом и говорит. Как... как Юки?
Я невольно улыбнулся, вспоминая сегодняшнее утро. Перед моим отлетом в поместье в Киото произошло нечто, что заставило меня смеяться в голос от облегчения и радости.
– С ним всё хорошо. Он по-настоящему счастлив, Ли Вон. И, думаю, тебе стоит знать... скоро он станет отцом.
Ли Вон вздрогнул, словно от удара. В его глазах промелькнула такая гамма чувств — от острой боли до смирения, — что мне на мгновение стало его жаль. Но только на мгновение. Каждый делает свой выбор.
– Отцом... – прошептал он. – Значит, у него всё серьезно с той японской охотницей.
– Более чем, – я вспомнил картину, свидетелем которой стал всего несколько часов назад.
Это утро в Японии началось необычно. Несмотря на свою ледяную магию, Сумика была девушкой порывистой, когда дело касалось её чувств к Юки. Я сидел на веранде, наслаждаясь тишиной, когда из их комнаты раздался грохот, а затем звонкий смех Сумики.
Она выбежала в коридор, размахивая какими-то тест-полосками, и буквально ткнула ими в лицо заспанному Юки, который только-только вышел из ванной с полотенцем на шее.
– Всё, Сон Юки! – кричала она, и вокруг её пальцев плясали снежинки. – Ты мой до конца веков! Ты никуда не денешься, слышишь? Ты привязан ко мне навсегда!
Юки, еще не до конца проснувшийся, смотрел на тесты, и я видел, как его зрачки расширились. Мое восприятие Монарха не подвело: я почувствовал это мгновенно. Там, внутри Сумики, зародились две крошечные, но невероятно яркие искры маны. Двойня. Искры были теплыми, пульсирующими силой теней и чистотой льда.
Юки издал какой-то нечленораздельный звук — смесь стона и радостного рыка. Он попытался подхватить её на руки, но Сумика, переполненная эмоциями, сама бросилась на него. Они не удержали равновесия и с глухим стуком упали на мягкий ковер прямо в коридоре. Юки прижал её к себе, зарываясь лицом в её белые волосы, а щупальца его теней радостно извивались вокруг них, создавая подобие защитного кокона.
Я стоял в дверях и видел, как мой сын, который еще месяц назад хотел уничтожить мир и себя вместе с ним, сейчас плакал от счастья, прижимая к себе женщину, подарившую ему смысл жизни.
– Две искры, – повторил я, глядя на Ли Вона, который всё еще стоял передо мной, как громом пораженный. – Я чувствую в них огромную силу. Сумика набросилась на него с таким пылом, что они едва не разнесли коридор. Юки теперь не просто бунтарь. Он защитник.
– Я рад за него, – Ли Вон с трудом выдавил улыбку. – Правда рад. Он заслужил это. Наверное, мне пора. Прощайте, господин Сон.
Он быстро развернулся и пошел прочь, скрываясь в толпе. Я смотрел ему вслед, понимая, что это была последняя ниточка, связывавшая моего сына с его прошлыми ошибками в этом городе.
Я вошел в здание суда. В зале заседаний уже сидела Хэ Ин. Она была в черном строгом костюме, спина прямая, взгляд холодный и пустой. Рядом с ней сидел Сухо, который выглядел так, будто мечтал оказаться где угодно, только не здесь.
– Ты опоздал на три минуты, Джинву, – холодно заметила Хэ Ин, даже не взглянув на меня. – Твоя новая жизнь в Японии расслабила тебя.
– Здравствуй, Хэ Ин, – я спокойно сел напротив. – Я приехал подписать документы. Давай не будем затягивать этот спектакль.
– Спектакль? – она резко повернула голову, и в её глазах вспыхнул гнев. – Ты разрушил нашу семью, ты позволил нашему младшему сыну опозорить нас на весь мир, а теперь называешь это спектаклем?
– Семьи не было, Хэ Ин, – я посмотрел ей прямо в глаза, и она непроизвольно отпрянула, почувствовав исходящую от меня мощь. – Была картинка. И она разбилась. Смирись с этим.
Сухо тяжело вздохнул и положил руку на плечо матери.
– Мам, хватит. Отец прав. Давайте просто закончим это.
Процедура длилась недолго. Юристы передавали бумаги, мы ставили подписи. С каждой новой подписью я чувствовал, как невидимые цепи, сковывавшие меня годами, осыпаются прахом. Когда последняя страница была перевернута, я встал.
– Это всё? – спросил я судью.
– Да, господин Сон. Вы официально разведены.
Я направился к выходу, но Хэ Ин окликнула меня у самых дверей.
– Ты думаешь, ты будешь счастлив там, в своем захолустье? С этим мальчишкой-татуировщиком и его сумасшедшей японкой?
Я остановился и полуобернулся.
– Юки скоро станет отцом, Хэ Ин. У тебя будут внуки. Двое.
Она замерла. На её лице отразился шок, который быстро сменился привычной маской брезгливости.
– Очередные монстры, – прошипела она. – Такие же неуправляемые, как он. Мне жаль их.
– Нет, Хэ Ин, – я улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней за последние двадцать лет. – Тебе должно быть жаль себя. Потому что ты никогда не узнаешь, каково это — когда тебя любят не за статус, а просто за то, что ты есть. Ты никогда не увидишь этих детей. Я об этом позабочусь.
Я вышел из зала, чувствуя, как за спиной захлопнулась дверь в мое прошлое. Сухо догнал меня в коридоре.
– Отец!
Я остановился. Сын смотрел на меня с растерянностью.
– Юки... он правда счастлив? – спросил он тихо.
– Да, Сухо. Приезжай как-нибудь. Только без матери. Юки будет рад тебя видеть, если ты приедешь как брат, а не как «золотой охотник Кореи».
Сухо кивнул, и в его взгляде я увидел искорку надежды. Возможно, и для него еще не всё потеряно.
Я вышел на улицу. Солнце Сеула слепило глаза, но теперь оно не казалось мне холодным. Я достал телефон и набрал номер Юки.
– Привет, старик, – раздался в трубке его бодрый голос. На заднем плане я слышал, как Сумика что-то восторженно доказывает моей маме. – Как всё прошло? Ты теперь официально холостяк?
– Да, сын. Всё закончилось. Я еду в аэропорт.
– Отлично. Мы тебя ждем. Сумика тут уже планирует детскую, и, кажется, она собирается заморозить весь второй этаж, чтобы «детям было прохладно летом». Приезжай скорее, пока она не превратила поместье в ледяной замок.
Я засмеялся.
– Скоро буду, Юки. Береги её.
– Всегда, отец.
Я сел в машину, глядя в окно на проплывающие мимо улицы Сеула. Я знал, что впереди еще много трудностей. Хэ Ин будет мстить, пресса будет гудеть, а воспитание двух маленьких полу-монархов, полу-ледяных магов станет тем еще испытанием. Но глядя на свои руки, я больше не видел на них цепей.
Я возвращался домой. К сыну, который нашел в себе силы быть настоящим. К невестке, которая не побоялась полюбить тьму. К новой жизни, где искры маны моих будущих внуков светили ярче любых софитов.
Теневой Монарх наконец-то обрел свой покой. И этот покой был наполнен шёпотом теней и звонким смехом, разбивающим любой лёд.