← Назад к обзору

Бунтарь

Дыхание льда и колыбель теней

– Юки, если ты сейчас же не принесешь мне те персики в сиропе, которые привезла твоя сестра, я клянусь, я заморожу входную дверь и ты будешь ночевать в саду с каменными фонарями!

Мой голос, обычно звонкий и ледяной, сейчас звучал на октаву выше и был пропитан капризной усталостью. Последние недели беременности превратили меня, «Снежную Королеву» Японии, в некое подобие капризного стихийного бедствия. Моя мана то и дело вырывалась из-под контроля, покрывая инеем мебель, а живот стал таким огромным, что я чувствовала себя неповоротливым снежным комом.

Дверь спальни мягко отворилась. Юки вошел, неся на подносе заветную вазочку. За эти месяцы он ни разу не повысил на меня голос, ни разу не выказал раздражения, хотя я изводила его самыми дикими просьбами в три часа ночи. Он стал еще более мужественным: его плечи раздались, а взгляд небесно-голубых глаз, когда он смотрел на меня, становился таким теплым, что мой внутренний лед просто таял.

– Твои персики, моя королева, – он поставил поднос на тумбочку и присел на край кровати, осторожно касаясь ладонью моего живота. – Как они там? Снова устраивают спарринг?

– Еще какой, – я поморщилась, когда внутри что-то чувствительно толкнуло меня в ребра. – Кажется, мальчик пытается применить технику теневого шага прямо у меня под сердцем, а девочка выстраивает ледяные баррикады. Юки, мне страшно.

Он перехватил мою руку и крепко сжал её. Его ладонь была горячей — вечный контраст с моей прохладной кожей.

– Я буду рядом, Суми. Каждую секунду. Ты — самая сильная женщина, которую я знаю. Ты приручила меня, а это посложнее, чем родить парочку маленьких монархов.

Я улыбнулась, притягивая его за шею для поцелуя. От него пахло дождем и тем особым ароматом маны, который принадлежал только ему.

– Твой отец звонил? – спросила я, отправляя в рот кусочек персика.

– Да, – Юки усмехнулся, поправляя выбившуюся прядь моих белых волос. – Старик места себе не находит. Сказал, что Иггрис уже начистил доспехи, чтобы охранять колыбели, а Бер тренируется петь колыбельные. Правда, от его пения дохнут мухи в радиусе километра, так что я запретил ему приближаться к детской.

Мы рассмеялись, но внезапно резкая, острая боль пронзила мой низ, заставив меня вскрикнуть и выронить вилку. Вазочка с персиками опасно звякнула.

– Суми? – Юки мгновенно подобрался, его глаза вспыхнули лазурью. – Началось?

– Похоже... – я тяжело задышала, чувствуя, как комната начинает заполняться морозным туманом — моя мана реагировала на боль. – Зови врача. И отца. Юки, не отпускай мою руку!

Следующие несколько часов превратились в хаос из боли, холода и теней. Наше поместье в Киото превратилось в эпицентр магического шторма. Врачи из Ассоциации, привыкшие к родам у охотников высокого ранга, всё равно выглядели напуганными. Температура в родовой палате упала до такой степени, что на стенах выросли ледяные цветы, а по углам клубилась живая тьма, откликаясь на мой крик.

– Дыши, Сумико, дыши! – Юки стоял у изголовья, его лицо было бледным, по лбу градом катился пот.

Его рука была для меня единственным якорем в этом океане агонии. Я сжимала его пальцы так сильно, что слышала хруст, но он даже не поморщился. Его тени мягко окутывали меня, пытаясь забрать часть боли, демпфировать всплески моей маны, чтобы я не разнесла здание.

– Я... я больше не могу... – прохрипела я, чувствуя, как силы покидают меня.

– Можешь! – Юки наклонился к самому моему уху, его голос вибрировал от скрытой мощи. – Ты Сузука Сумика. Ты моя жена. Наши дети ждут, чтобы увидеть этот мир. Давай же, еще раз!

Я вложила всю свою волю, всю свою любовь к этому невыносимому, прекрасному мужчине в последний рывок. Комнату озарил ослепительный свет — смесь ледяного серебра и фиолетовой тьмы.

И вдруг всё стихло.

Тонкий, пронзительный крик разорвал тишину, а через мгновение к нему присоединился второй, чуть более требовательный.

Я обессиленно откинулась на подушки, чувствуя, как лед на стенах начинает медленно таять. Юки всё еще держал мою руку, но теперь он смотрел вперед, и на его лице было выражение такого абсолютного, чистого благоговения, какого я никогда не видела.

– Суми... – прошептал он, и в его голосе дрожали слезы. – Посмотри на них.

Медсестры, дрожащими руками кутая младенцев в теплые одеяла, подошли к нам.

Первым мне подали мальчика. Как только я взяла его, я замерла.

– О боже... Юки, это же ты.

Малыш был точной копией своего отца. Те же черты лица, та же форма носа, даже крошечные кулачки он сжимал точно так же, как Юки, когда злился. Но когда он приоткрыл глазки, я ахнула — на меня смотрели небесно-голубые глаза Юки, светящиеся внутренней силой. Единственное, что он взял от меня — это мои белоснежные волосы, которые пушистым облаком обрамляли его голову.

– Настоящий принц теней, – прошептал Юки, касаясь пальцем крошечной щечки сына. – Смотри, как он спокоен.

А затем мне подали девочку. И тут уже Юки не смог сдержать короткого смешка.

– Кажется, у нас будет двойная порция проблем, Суми.

Малышка была моей миниатюрной копией. Те же аккуратные губки, те же черты лица, даже родинка под глазом — точно такая же, как у меня. Но её волосы были черными, как вороново крыло, густыми и непослушными, как у Юки. А когда она открыла глаза, я увидела свои глаза — льдисто-голубые, пронзительные, в которых уже сейчас