Бунтарь
Призраки идеального прошлого
Я вернулся в нашу резиденцию, когда ночной Сеул уже вовсю сиял неоновыми огнями. Внутри дома царила та самая «идеальная» тишина, которую я когда-то считал признаком благополучия, а теперь воспринимал как вакуум, высасывающий из меня остатки жизни.
Ча Хэ Ин сидела в гостиной, просматривая на планшете отчеты благотворительного фонда. Она выглядела безупречно: ни одной выбившейся пряди, элегантное домашнее платье, спокойный взгляд. Увидев меня, она лишь слегка улыбнулась.
– Ты поздно, Джинву. Банкет прошел успешно, хотя твое отсутствие заметили. Я сказала, что ты был занят важным делом по линии Ассоциации.
Я не ответил. Просто прошел мимо нее в свой кабинет, чувствуя, как внутри все клокочет от невысказанных слов. Я закрыл дверь на замок — жест, который в нашем доме считался почти актом агрессии.
Сев в массивное кожаное кресло, я достал телефон. Руки слегка подрагивали. Перед глазами все еще стояла сцена в парке: Юки, смеющийся и свободный, и Ливон, смотрящий на него с такой любовью, которую я, вероятно, никогда не умел ни давать, ни принимать. И дети... мои внуки, о существовании которых я узнал случайно, подглядывая из-за дерева.
Я нашел в контактах номер Сухо. Мы не говорили уже несколько недель. Гудки тянулись мучительно долго, прежде чем на том конце раздался спокойный, повзрослевший голос моего старшего сына.
– Да, папа. Что-то случилось?
Я сглотнул ком в горле, пытаясь придать голосу твердость.
– Сухо... я сегодня был в парке. В центре города.
Наступила долгая пауза. Я слышал на заднем плане какой-то тихий шум, похожий на детский лепет, но не придал этому значения, пока не осознал масштаб своей слепоты.
– И что ты там увидел? – голос Сухо стал холодным, защитным.
– Я видел Юки, – выдохнул я. – Я видел его с Ливоном. И я видел детей, Сухо. У него четверо детей. И он сказал... он сказал, что вы видитесь. Что вы общаетесь все эти десять лет.
Я ждал оправданий, ждал шока или хотя бы неловкости. Но Сухо ответил просто и прямо:
– Да. Я знал, где он находится. И я знаю его детей. Мы действительно близки.
– Почему? – этот вопрос вырвался у меня почти с хрипом. – Почему ты ничего не сказал мне? Или матери? Мы десять лет жили в неведении, считая, что он пропал, что он...
– Что он опозорил семью? – перебил меня Сухо, и в его голосе прорезалась та самая сталь, которую я когда-то так усердно в нем ковал. – Папа, ты звонишь мне, чтобы отчитать за ложь? Тебе мало было потерять одного сына, ты хочешь окончательно оттолкнуть второго?
– Я просто не понимаю... – я закрыл глаза рукой. – Мы — семья Сон. Мы должны быть едины. У него дети, Сухо. Это мои внуки.
– У меня тоже есть дочь, папа, – тихо произнес Сухо.
Мир вокруг меня окончательно треснул. Я почувствовал, как кресло под моими ногами будто уходит в бездну.
– Что?
– Моей дочери три года, – продолжал Сухо, и теперь в его голосе слышалась горькая усмешка. – Ее зовут Мина. Она обожает рисовать, как и я когда-то. И она никогда не видела своего дедушку, великого Монарха Теней. И, честно говоря, я не планировал ее с тобой знакомить.
– Сухо... как ты мог? – я вскочил с кресла, меряя кабинет шагами. – Твоя мать... она с ума сойдет, если узнает. Мы могли бы устроить праздник, мы могли бы...
– Вот именно поэтому я и молчал, – отрезал сын. – «Устроить праздник». «Показать всем». «Сделать частью имиджа». Пап, ты слышишь себя? Ты сейчас думаешь не о Мине и не о детях Юки. Ты думаешь о том, как красиво вписать их в фасад «идеальной семьи Сон».
– Это неправда! – крикнул я, и тени в углах кабинета взметнулись вверх, отвечая на мой гнев. – Я люблю вас!
– Любишь? – Сухо рассмеялся, и в этом смехе было столько боли, что мне захотелось заткнуть уши. – Ты любил образ, который мы должны были поддерживать. Юки первым понял, что в этом доме нет места живым людям, только функциям. Ты — Монарх, мама — идеальная охотница, я — наследник. А Юки был «ошибкой», которую нужно было исправить или спрятать.
– Мы хотели для него лучшего...
– Вы хотели для него тишины! – голос Сухо сорвался на крик. – Вы хотели, чтобы он перестал быть «странным», перестал пугать маму своими щупальцами и своим характером. А Ливон... Ливон просто полюбил его. Таким, какой он есть. Со всей его тьмой и его светом.
Я замолчал, не в силах найти контраргумент. Перед глазами всплыло лицо Ливона — адвоката, который рискнул всем, чтобы просто быть рядом с моим сыном.
– Юки счастлив, – продолжал Сухо уже спокойнее. – Он живет в мире, где его не судят. Где его сила — это способ защитить любимых, а не повод для визита к психологу или блокировки счетов. Его дети растут в любви, папа. Настоящей любви, а не в дисциплине и страхе разочаровать великого отца.
– Я никогда не хотел, чтобы вы меня боялись, – прошептал я, опускаясь обратно в кресло.
– Но мы боялись, – жестко ответил сын. – Боялись не твоей силы теней, а твоего равнодушия. Того, как ты уходил в тень каждый раз, когда мама начинала ломать Юки. Ты был самым могущественным существом на планете, но ты не нашел в себе сил сказать «хватит» собственной жене. Ты позволил ей превратить наш дом в музей, где мы были лишь экспонатами.
Я слушал его, и каждое слово было как удар кинжала. Я вспомнил все те моменты, когда Юки искал моего взгляда, когда он пытался показать мне свои первые успехи в управлении бездной, а я лишь кивал и уходил, ссылаясь на дела в Ассоциации. Я боялся его силы, потому что она не подчинялась моим законам. Я боялся его бунта, потому что он разрушал мой покой.
– Зачем ты мне это говоришь сейчас? – спросил я.
– Потому что ты позвонил, – ответил Сухо. – Потому что ты увидел их. И потому что я хочу, чтобы ты понял: Юки не вернется. И я не вернусь в ту роль, которую ты для меня приготовил. Мы с братом выбрали жизнь. А ты выбрал систему.
– Твоя мать... – начал я.
– Мама живет в своем мире, – перебил он. – Не говори ей о Мине. И о детях Юки тоже. Она не поймет. Она попытается их «исправить». Она начнет планировать их обучение, их карьеру, их публичные выходы. Она превратит их детство в то же самое болото, через которое прошли мы. Пожалуйста, папа... если в тебе осталось хоть что-то человеческое, не разрушай их мир своим «идеалом».
В трубке воцарилась тишина. Я слышал свое тяжелое дыхание и далекий гул машин за окном.
– Я понял тебя, Сухо, – произнес я наконец. – Я ничего ей не скажу.
– Спасибо, – в голосе сына послышалось облегчение. – Я правда рад, что ты увидел Юки. Может быть, теперь ты начнешь понимать, почему он так поступил. Он не предавал семью. Он спасал себя.
– Сухо... – я замялся. – Можно мне хотя бы раз... увидеть Мину?
Пауза затянулась на целую минуту.
– Не сейчас, пап. Дай мне время. Я должен быть уверен, что ты придешь как дедушка, а не как Монарх Теней с проверкой уровня магической энергии.
Щелчок. Связь прервалась.
Я положил телефон на стол и долго смотрел на свои руки. Те самые руки, что когда-то остановили вторжение монархов, теперь казались мне бессильными. Я обладал властью над легионами мертвых, но потерял власть над сердцами собственных детей.
В дверь тихо постучали.
– Джинву? Ты там? – голос Хэ Ин был спокойным и мелодичным. – Я заказала столик в том новом ресторане на завтра. Приедет министр обороны с супругой, они очень хотят познакомиться с нами поближе. Ты ведь не против? Это важно для престижа семьи.
Я посмотрел на дверь, за которой стояла женщина, ставшая мне чужой за эти годы. Женщина, которая все еще верила в картонные декорации нашего счастья.
– Да, Хэ Ин, – ответил я, чувствуя, как внутри все окончательно превращается в лед. – Конечно. Престиж семьи — это важно.
Я подошел к окну. Где-то там, в огромном мире, Юки укладывал детей спать, а Ливон, возможно, читал им сказку. Где-то там Сухо обнимал свою дочь, маленькую Мину, которая любила рисовать. Они были живыми. Они были настоящими.
А я остался здесь. В своем безупречном кабинете, в своем безупречном доме, со своей безупречной женой.
Теневой Монарх. Величайший герой человечества.
Я закрыл глаза, и из уголка глаза скатилась одинокая слеза, исчезая в тенях у моих ног. Тени жадно поглотили ее, словно это была последняя капля человечности, оставшаяся в этом пустом, идеально обставленном склепе.
Завтра будет банкет. Завтра будут вспышки камер и лживые улыбки. Завтра я снова буду играть свою роль. Ведь это всё, что у меня осталось — роль в спектакле, который мои дети давно покинули, выбрав настоящую жизнь вместо красивой картинки.
– Спи спокойно, Юки, – прошептал я в пустоту ночи. – Твой отец больше тебя не побеспокоит.
И в этот момент я впервые за десять лет почувствовал, что Юки действительно победил. Он освободил не только себя, но и своего брата. А я... я остался охранять руины того, что когда-то считал своим величием.