Бунтарь семьй сон
Сладкая горечь правосудия
Утро следующего дня встретило меня серым небом, затянутым тучами, которые казались отражением моих собственных глаз. В доме царило обманчивое спокойствие. Ли Вон уже уехал в свой офис, чтобы подготовить финальный удар по тем, чьи имена Алекс вырвал из лап Директора тюрьмы. Сухо разминался в тренировочном зале, его золотистая аура едва заметно пульсировала, пробиваясь сквозь щели под дверью.
Но главной проблемой был Алекс.
Мой младший сын стоял посреди гостиной, полностью одетый в чёрное. Его ярко-синие глаза горели фанатичным блеском. Он затягивал шнурки на своих тяжёлых ботинках, и я видел, как напрягаются мышцы на его руках, покрытых татуировками. Несмотря на вчерашние раны и усталость, он выглядел так, будто готов в одиночку штурмовать здание правительства.
– Я иду с вами, пап, – его голос был хриплым, но твёрдым. – Это моё дело. Я начал его в той камере, и я хочу увидеть, как эти ублюдки побледнеют, когда им предъявят обвинения.
Я стоял у окна, скрестив руки на груди.
– Алекс, ты не спал двое суток. Твоё тело на пределе. Ли Вон и Сухо справятся с официальной частью, а мои тени проследят за всем остальным. Тебе нужно восстановиться.
– Восстановлюсь, когда всё закончится, – он выпрямился, закинув на плечо куртку. – Ты сам учил меня не оставлять врагов за спиной. Я не могу просто сидеть дома и ждать звонка.
Он направился к выходу, решительный и упрямый, как настоящий Сон. В этом был весь он — человек, который не знает слова «стоп», даже если его кости кричат от боли. Я знал, что спорить с ним бесполезно. Слова на него сейчас не подействуют.
– Прости, сын, – тихо произнёс я.
Алекс не успел даже обернуться. Я переместился мгновенно, оказавшись за его спиной. Один точный, выверенный удар ребром ладони в область шеи. Я вложил в него ровно столько силы, чтобы отключить его сознание, не причинив вреда.
Его тело обмякло. Я подхватил его на руки прежде, чем он коснулся пола. Он был тяжёлым — сто девяносто сантиметров чистых мышц и упрямства. Его голова бессильно откинулась мне на плечо, и в этот момент он снова показался мне тем маленьким мальчиком, которого я когда-то качал на руках, пытаясь унять его ночной плач.
– Спи, – прошептал я, глядя на его бледное лицо и светящиеся в полумраке серьги-гвоздики. – Ты сделал достаточно.
Я отнёс его на второй этаж, в его комнату, пропахшую кожей, каким-то терпким парфюмом и металлом. Осторожно уложив его на кровать, я снял с него ботинки и накрыл одеялом. Он проспит весь день — я позаботился о том, чтобы эффект от удара был подкреплён мягким давлением маны, погружающим его в глубокий регенеративный сон.
Выйдя из комнаты, я столкнулся в коридоре с Сухо. Старший сын смотрел на меня с понимающей улыбкой.
– Ты всё-таки это сделал, – констатировал он.
– У него не было тормозов, Сухо. Если бы он пошёл с нами, он бы просто свалился посреди министерства от истощения, – я вздохнул, потирая переносицу. – Когда он проснётся, он будет в ярости.