← Назад к обзору

Бунтарь семьй сон

Бездна в отражении шелка

Я проснулся от мягкого света, пробивающегося сквозь тяжелые шторы комнаты Алекса. Солнце Сеула сегодня казалось необычайно ярким, словно празднуя нашу маленькую победу, но в моем теле праздник ощущался иначе. Каждое движение отдавалось тупой болью в пояснице и бедрах — прямое напоминание о том, что у младшего сына Теневого Монарха выносливость была поистине сверхчеловеческой, даже без магического дара.

Я приподнялся на локтях, щурясь от света, и замер.

Алекс стоял спиной ко мне перед ростовым зеркалом. На нем уже были черные классические брюки, которые сидели на его бедрах так идеально, что это казалось преступлением против общественного порядка. Но не это заставило мое сердце пропустить удар. Он как раз надевал белоснежную рубашку. Ткань скользила по его рельефной спине, на мгновение скрывая шрамы и татуировку черепа, прежде чем он резко дернул плечами, расправляя воротник.

Его движения были хищными, точными и до невозможности соблазнительными. Он держал в зубах черный шелковый галстук, пока застегивал пуговицы на манжетах. Взгляд его ярко-синих глаз в зеркале был сосредоточенным, а выбритые виски и объемная макушка придавали ему вид дерзкого аристократа, который только что вернулся с закрытой вечеринки, где решались судьбы мира.

Я почувствовал странное тепло в носу. Подняв руку, я коснулся верхней губы и с ужасом обнаружил на пальцах ярко-красные капли. Черт. Мой организм просто не выдержал такой концентрации эстетического совершенства с утра пораньше.

– Мой парень чертовски горяч и красив... – прошептал я едва слышно, лихорадочно шаря рукой по тумбочке в поисках телефона.

Я успел. Щелчок затвора камеры совпал с тем моментом, когда Алекс начал застегивать верхнюю пуговицу рубашки, натягивая ткань на мощной груди. Я быстро вытер кровь тыльной стороной ладони, стараясь не запачкать простыни.

Алекс заметил движение в зеркале. Его губы растянулись в той самой дерзкой ухмылке, которая заставляла прокуроров заикаться, а меня — терять дар речи.

– Доброе утро, – сказал он, не оборачиваясь, и наконец вынул галстук изо рта.

– Доброе утро, Ал, – я сел, прижимая одеяло к груди, хотя скрывать после вчерашнего было уже нечего. – Черт, какой же ты красивый. Это вообще законно — выглядеть так перед судом?

Алекс наконец повернулся ко мне всем корпусом. Рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, открывая вид на татуировку на шее и ключицы. Он подмигнул мне, и этот жест был настолько наполнен уверенностью и силой, что я снова почувствовал, как кровь приливает к лицу.

– Знаю, – он подошел к кровати и наклонился, обдавая меня запахом свежести и своего терпкого парфюма. – Одевайся, Ли Вон. Нам нужно позавтракать, прежде чем мы отправимся разносить министерство. Сегодня исторический день, и мой адвокат должен выглядеть так, чтобы судья забыл, как дышать.

Он коротко, но властно поцеловал меня в губы, оставив послевкусие победы, и вышел из комнаты, на ходу набрасывая галстук на шею.

Я потратил еще пару минут на то, чтобы привести себя в порядок. Мои серые глаза в зеркале выглядели чуть более живыми, чем обычно, а губы сохраняли припухлость. Одеваясь в свой строгий серый костюм, я чувствовал себя рыцарем, который готовится к финальному турниру.

Когда я спустился вниз, в столовой уже витала атмосфера сдержанного напряжения. Сон Джинву сидел во главе стола, просматривая какие-то отчеты на планшете. Ча Хэ Ин, вернувшаяся рано утром, разливала чай, бросая на мужа и сыновей обеспокоенные взгляды. Сухо лениво ковырял омлет, выглядя как идеальный «золотой ребенок», если не считать опасного серебристого блеска в глазах.

Алекс стоял у окна, безуспешно сражаясь с узлом галстука. Его пальцы, привыкшие выбивать двери и дробить кости, явно пасовали перед тонким шелком.

– Пап, – позвал он, оборачиваясь к Джинву с выражением легкого раздражения на лице. – Надень мне этот чертов галстук. Он меня бесит больше, чем Директор тюрьмы.

Джинву поднял глаза от планшета. В его взгляде промелькнула тень улыбки — редкое зрелище для бывшего Монарха Теней. Он медленно встал, подошел к младшему сыну и жестом приказал ему замереть.

– Ты слишком сильно дергаешь, Алекс, – спокойно произнес Джинву, его руки начали ловко манипулировать тканью. – Узел должен быть крепким, но не душить. Как и твоя хватка на горле противника.

– Я предпочитаю душить их буквально, – буркнул Алекс, но послушно застыл, позволяя отцу закончить дело.

Картина была эпической. Теневой Монарх, чья сила заставляла планету содрогаться, сосредоточенно завязывал галстук сыну, который только что устроил революцию в самой охраняемой тюрьме страны. Сухо за столом тихо хмыкнул, поймав мой взгляд.

– Ли Вон, садись завтракать, – мягко сказала Хэ Ин, пододвигая ко мне тарелку. – Вам обоим понадобятся силы. Я слышала, Ассоциация стянула к зданию суда дополнительные отряды охотников для «поддержания порядка».

– Пусть стягивают, – Алекс наконец освободился из рук отца и поправил воротник. – Им это не поможет. У нас есть доказательства, у нас есть Ли Вон, и у нас есть правда. А правда — это единственное, против чего не работают их ранги.

Я сел за стол, чувствуя, как внутри разгорается профессиональный азарт.

– Мы не просто выиграем это дело, – я посмотрел на Алекса, который теперь выглядел как безупречное воплощение карающего правосудия. – Мы создадим прецедент, который заставит их пересмотреть саму суть системы.

– Именно, – Джинву вернулся на свое место. – Сухо, ты поедешь вторым экипажем. Твоя задача — следить за периметром. Если кто-то из «старой гвардии» попытается сорвать заседание силой, действуй по обстоятельствам. Но не раскрывайся раньше времени.

– Понял, отец, – Сухо кивнул, его лицо мгновенно стало серьезным.

Алекс подошел ко мне и положил руку на плечо. Его ладонь была горячей и тяжелой, даря ощущение абсолютной безопасности.

– Готов, Ли Вон? – спросил он, глядя мне прямо в глаза.

– Готов как никогда, – ответил я, вставая.

Мы вышли из дома под пристальным взглядом Джинву. Я знал, что за нами следуют невидимые тени, готовые по первому слову Монарха превратить Сеул в пепел, если хоть один волос упадет с головы его сына. Но сегодня наше оружие было иным.

В машине Алекс сидел рядом, задумчиво глядя в окно на проносящиеся мимо небоскребы. Его татуировка на шее чуть выступала из-под воротника рубашки, напоминая о том, кем он был на самом деле — бунтарем, не признающим границ.

– Ли Вон, – тихо позвал он, не поворачивая головы.

– Да, Ал?

– После суда... когда мы всё это закончим... – он помедлил, и я увидел, как он сжал кулаки. – Давай уедем куда-нибудь на пару дней. Только мы. Без теней, без ассоциаций, без галстуков.

Я улыбнулся, накрывая его руку своей.

– Обязательно. Я знаю одно место на побережье, где даже твой отец нас не найдет.

– Ловлю на слове, – он наконец повернулся ко мне, и в его синих глазах я увидел не ярость, а ту глубокую нежность, которую он показывал только мне.

Здание суда встретило нас вспышками фотокамер и гулом толпы. Репортеры буквально облепили вход, выкрикивая вопросы. Охотники в форме Ассоциации выстроились живым щитом, пытаясь сдержать напор людей.

Когда Алекс вышел из машины, шум на мгновение стих. Он стоял в своем безупречном черном костюме, высокий, широкоплечий, с ледяным спокойствием на лице. Его черные серьги-гвоздики блестели на солнце, а взгляд синих глаз заставлял самых наглых журналистов опускать микрофоны.

Я шел на полшага позади, сжимая в руках портфель с документами. Мы были идеальным дуэтом: сталь и закон, сила и разум.

– Смотри, – прошептал Алекс, кивнув в сторону главного входа.

Там стояли родители тех самых подростков, которых он избил в школе. Они выглядели жалко в своих попытках сохранить достоинство. Высокопоставленные охотники, привыкшие повелевать, теперь жались друг к другу, видя, как к ним приближается человек, который не побоялся бросить вызов их миру.

Мы вошли в зал заседаний. Воздух здесь был пропитан запахом старой бумаги и страха. Судья, пожилой мужчина с усталыми глазами, внимательно посмотрел на Алекса, затем на меня.

– Начинаем заседание по делу организации «Звездная пыль» и обвинениям в адрес Сона Алекса, – произнес он, и в зале воцарилась мертвая тишина.

Я встал, поправляя очки.

– Ваша честь, прежде чем мы перейдем к обвинениям, я хотел бы приобщить к делу дополнительные материалы, полученные в ходе инцидента в тюрьме «Джинсон». Эти данные доказывают, что мой подзащитный действовал не как агрессор, а как агент под прикрытием, раскрывший заговор, угрожающий самому существованию нашего общества.

Адвокат противоположной стороны вскочил с места, что-то крича о нарушении процедур, но я его не слышал. Я смотрел на Алекса. Он сидел прямо, его руки спокойно лежали на столе, а на губах играла едва заметная улыбка.

Процесс длился часами. Я вскрывал один слой лжи за другим, демонстрируя видеозаписи, финансовые отчеты и показания Директора Чхве. Я видел, как бледнеют лица чиновников в зале, как их уверенность рассыпается в прах под тяжестью фактов.

Алекс выступил последним. Он не стал оправдываться. Он просто встал и заговорил — о тех детях, которых они сломали, о наркотике, который выжигал души, и о том, что истинная сила не в ранге, а в способности оставаться человеком.

– Вы называете меня преступником, – закончил он, глядя прямо в глаза главному прокурору. – Но я — единственный, кто не побоялся войти в вашу грязь, чтобы вытащить оттуда правду. И если за это мне нужно сесть в тюрьму, я сделаю это снова. Но знайте: стены больше не удержат то, что я начал.

Когда судья огласил приговор — полное оправдание Алекса по всем пунктам и немедленный арест лиц, фигурирующих в списках, — зал взорвался.

Мы вышли из здания суда под вечерним небом, которое теперь казалось чистым и глубоким. Репортеры снова окружили нас, но Алекс просто поднял руку, призывая к тишине.

– Сегодня правосудие свершилось, – коротко бросил он и, не дожидаясь новых вопросов, увлек меня к машине.

В салоне он наконец сорвал с себя галстук и расстегнул рубашку, тяжело откинувшись на сиденье.

– Боже, я думал, этот день никогда не кончится, – выдохнул он.

– Ты был великолепен, Ал, – я придвинулся ближе, чувствуя, как напряжение последних недель наконец покидает меня.

– Мы были великолепны, Ли Вон, – он обнял меня за плечи, притягивая к себе. – Теперь... помнишь про побережье?

– Помню.

– Поехали прямо сейчас. У меня в багажнике есть сменная одежда, а торт мы доедим по дороге.

Я рассмеялся, чувствуя себя по-настоящему счастливым. Мы ехали сквозь огни ночного Сеула, оставляя позади интриги, суды и тени. Впереди была только дорога, шум океана и синие глаза самого опасного и самого любимого человека в моей жизни.

Я знал, что Джинву наблюдает за нами через свои тени, и, возможно, он даже одобряет этот побег. Потому что даже Монархам иногда нужно просто знать, что их дети счастливы.

Алекс сжал мою руку, и я увидел, как в его глазах отражаются огни города. Он был сыном Монарха, он был воином, он был легендой. Но для меня он был просто Алексом — тем, кто ради справедливости готов пройти сквозь ад, и тем, кто ради меня готов надеть чертов шелковый галстук.

И это была самая большая победа, которую мы когда-либо одерживали.