← Назад к обзору

Черная молния

Стеклянный заслон против Монарха

Месяц. Ровно тридцать дней ушло у меня на то, чтобы возвести юридическую крепость, способную выдержать осаду бога.

Я, Чон Ли Вон, привык иметь дело с невыполнимыми задачами. Моя карьера строилась на делах, которые другие юристы называли «безнадежными», но это... это было сродни попытке запретить океану приливы или приказать солнцу не вставать на востоке. Тем не менее, стопки документов на моем столе, скрепленные печатями Верховного Суда Кореи, говорили об обратном.

Судебный запрет на приближение. Ответчики: Сон Джинву, Ча Хэ Ин, Сон Сухо. И, что было самым сложным с точки зрения прецедентного права — запрет на приближение «автономных магических сущностей, находящихся в подчинении ответчика». Проще говоря, я юридически стреножил теней Монарха.

За этот месяц я узнал об Алексе Окумуре больше, чем, вероятно, знал его собственный отец. Я ожидал увидеть озлобленного подростка, жаждущего крови и мести, ходячую бомбу с черными молниями вместо фитиля. Но вместо этого я встретил парня, который просто хотел дышать.

Алекс не хотел разрушать мир. Он хотел, чтобы мир — конкретно тот мир, который пах фиалками, сталью и божественным присутствием — перестал давить ему на плечи. Он хотел гонять на своей «Акуре», играть в ассасинов и изучать свои боевые искусства, не чувствуя за спиной взгляда тысячи невидимых солдат.

Мы сблизились. В перерывах между обсуждением стратегии в суде мы пили крепкий кофе в моем офисе, и я ловил себя на мысли, что мне нравится этот дерзкий, невероятно красивый юноша. В его фарфоровой коже и небесно-голубых глазах была какая-то хрупкая честность, которую он так старательно прятал за шипами и татуировками. Джинву зациклился на «крови» и «семье», не понимая, что семья — это не биологический факт, а выбор. И Алекс свой выбор сделал давно.

– Ты уверен, что готов увидеть их всех в одном зале? – спросил я его накануне процесса, когда мы просматривали финальные правки в исковом заявлении.

– Я видел их в своих кошмарах семнадцать лет, Ли Вон, – ответил он, не отрываясь от экрана своего телефона. – Уж как-нибудь переживу пару часов в кондиционированном помещении.

И вот, настал день суда.

Утро встретило нас пасмурным небом, словно сама природа чувствовала гнев Монарха. Здание суда было оцеплено полицией и охотниками Ассоциации. Толпы репортеров напоминали стаю голодных стервятников, готовых вцепиться в любую подробность величайшего скандала десятилетия.

Алекс вышел из машины, и я невольно замер. Он сменил свой привычный техно-карго стиль на дорогой, приталенный черный костюм. Белая рубашка была расстегнута на верхнюю пуговицу, открывая вид на фарфоровую шею, а растрепанные черные волосы были уложены чуть более аккуратно, чем обычно, подчеркивая выбритые виски. Он был чертовски красив той опасной красотой, которая заставляет людей либо преклоняться, либо бежать.

– Выглядишь как человек, готовый купить этот суд, а не судиться в нем, – заметил я, поправляя свой галстук.

– Я выгляжу как человек, которому нечего терять, – Алекс надел темные очки, скрывая глаза. – Пошли, Ли Вон. Пора закончить этот цирк.

Мы прошли сквозь строй камер. Вспышки слепили, вопросы сыпались градом, но Алекс не шелохнулся. Его аура была свернута в тугой узел, но я чувствовал, как под кожей его ладоней, скрытых в карманах брюк, пробегают крошечные черные искры.

В зале суда было холодно. На стороне ответчика уже сидели они. Сон Джинву выглядел спокойным, но это было спокойствие эпицентра урагана. Рядом с ним — Ча Хэ Ин, бледная, с идеально прямой спиной, и Сон Сухо, который смотрел на брата с такой нескрываемой тоской, что мне почти стало его жаль. Почти.

Мы заняли свои места. Судья, пожилой мужчина с лицом, изборожденным морщинами опыта, вошел в зал, и тишина стала почти осязаемой.

– Слушается дело «Окумура против Сона», – произнес судья. – Представитель истца, вам слово.

Я встал, чувствуя на себе взгляд Джинву. Это было физическое давление, будто гравитация в комнате увеличилась втрое. Но я лишь поправил манжеты и улыбнулся судье.

– Ваша честь, мой клиент не требует денег. Он не требует титулов. Он требует элементарного человеческого права — права на частную жизнь. В течение последнего месяца господин Сон Джинву систематически нарушал границы частной собственности моего клиента, используя свои магические способности для несанкционированной слежки и психологического давления.

– Я пытался защитить его! – голос Джинву раздался с места ответчика. Он не был громким, но стены зала мелко завибрировали.

– Защитить? – я повернулся к Монарху, не отводя взгляда. – Защита, которая лишает человека сна, которая заставляет его чувствовать себя зверем в клетке под постоянным наблюдением невидимых теней — это не защита, господин Сон. Это конвоирование. Мой клиент — взрослый человек, гражданин этой страны, и он официально заявляет: он не нуждается в вашем присутствии.

Алекс медленно встал. Он снял очки, и его небесно-голубые глаза встретились с фиолетовым пламенем в глазах отца.

– Ваша честь, – голос Алекса был чистым и холодным, как родниковая вода. – Этот человек называет меня своей кровью. Но где была эта кровь, когда я замерзал в приюте? Где она была, когда моя мать работала на трех работах, чтобы купить мне учебники, пока он восстанавливал мир? Он не отец. Он — напоминание о том, что я был ошибкой, которую он теперь пытается исправить своим контролем.

– Алекс, это не так... – Ча Хэ Ин подалась вперед, ее голос дрогнул.

– Прошу прощения, госпожа Ча, – я резко перехватил инициативу. – Мой клиент не давал вам слова. Вы здесь — лишь свидетельство того счастья, которое было куплено ценой забвения другой женщины. Мы предоставили суду дневник матери Алекса. Там четко описано, что она чувствовала, когда поняла, что великий герой человечества выбрал иную жизнь.

Джинву сжал кулаки. Деревянный стол под его руками пошел трещинами.

– Ли Вон, – прошептал Джинву, и я почувствовал, как воздух вокруг меня начал густеть от теней. – Ты играешь с силами, которые не понимаешь.

– Я играю с законами, которые вы сами обязались соблюдать, когда создавали этот мир, – парировал я, делая шаг к нему. – Вы хотите быть героем? Тогда будьте им в рамках закона. Если вы перейдете черту здесь, в этом зале, вы подтвердите каждое слово Алекса. Вы подтвердите, что вы — монстр, который не терпит отказов.

В зале воцарилась удушающая тишина. Сухо смотрел то на отца, то на Алекса, его руки дрожали.

– Я просто хочу... – начал Сухо, но Алекс перебил его, даже не взглянув в его сторону.

– Ты хочешь брата, Сухо? Купи себе щенка. У нас с тобой нет ничего общего, кроме ДНК, которую я бы с радостью выжег.

Судья постучал молотком.

– Тишина в зале! Господин Сон Джинву, у вас есть что сказать по существу иска о запрете на приближение?

Джинву медленно поднялся. Его аура начала медленно отступать, сворачиваясь внутрь него, оставляя лишь глубокую, бесконечную усталость. Он посмотрел на Алекса — долго, мучительно, будто пытался запомнить каждую черту его лица.

– Если мое присутствие причиняет тебе такую боль... – начал Джинву, и его голос впервые за всё время звучал по-человечески надломленно. – Если ты действительно веришь, что я — твоя клетка...

– Я не верю, я это знаю, – отрезал Алекс.

– Хорошо, – Джинву закрыл глаза. – Я согласен на условия иска. Я, моя жена и мой сын не будем приближаться к Алексу Окумуре ближе, чем на пятьсот метров. Мои тени покинут его район.

Хэ Ин вскрикнула, закрыв рот ладонью. Сухо опустил голову, его плечи затряслись от беззвучных рыданий.

– Однако, – Джинву снова открыл глаза, и в них вспыхнула сталь. – Я предупреждаю суд и господина адвоката. Есть силы, которые не подчиняются вашим бумажкам. Если Алексу будет грозить смертельная опасность, я нарушу этот запрет. И никакие законы мира не остановят меня.

– Мы учтем это в протоколе, – кивнул я, чувствуя, как внутри разливается торжество. Мы победили. Юридически Сон Джинву был изгнан из жизни своего сына.

Судья объявил перерыв для вынесения окончательного решения, но всем уже было ясно — прецедент создан.

Когда мы вышли в коридор, Алекс прислонился к стене, тяжело дыша. На его лбу выступили капли пота.

– Ты в порядке? – спросил я, подходя ближе и кладя руку ему на плечо.

– Я... – он поднял на меня взгляд, и в нем не было радости. Только пустота. – Я свободен, Ли Вон?

– Юридически — да. Ни одна тень не посмеет подойти к тебе. Ни один Сон не заговорит с тобой. Ты теперь просто Алекс Окумура.

– Тогда почему мне кажется, что я только что сам себя запер в другой клетке? – он горько усмехнулся и оттолкнулся от стены.

В конце коридора стоял Сухо. Он не приближался, помня о словах отца, но его взгляд был прикован к Алексу.

– Алекс! – крикнул младший брат. – Я всё равно буду ждать! Когда-нибудь ты поймешь, что мы не враги!

Алекс не обернулся. Он лишь прибавил шаг, направляясь к выходу. Я шел рядом, чувствуя, как взгляды людей буквально прожигают нам спины.

На ступенях суда нас снова встретили вспышки. Теперь это был триумф. Заголовки завтрашних газет уже кричали о поражении Монарха.

– Ли Вон, – позвал Алекс, когда мы подошли к его машине.

– Да?

– Спасибо. За то, что не смотрел на меня как на «сына Монарха».

Он внезапно протянул руку и сжал мое предплечье. Его хватка была железной, а кожа — горячей от скрытой энергии. В этот момент между нами проскочила искра — не магическая, а какая-то иная, связывающая двух людей, решивших бросить вызов системе.

– Это моя работа, Алекс, – ответил я, глядя ему в глаза. – Но для тебя... я сделаю исключение. Если тебе когда-нибудь понадобится не адвокат, а просто человек — ты знаешь, где меня найти.

Он кивнул, сел в «Акуру» и с ревом сорвался с места, скрываясь в потоке машин.

Я остался стоять на ступенях, провожая его взглядом. Я знал, что Джинву не оставит это просто так. Я знал, что черная карта в кармане Алекса еще сыграет свою роль. Но сегодня... сегодня мы доказали, что даже боги должны считаться с волей тех, кого они когда-то оставили в тени.

– Ну что, Повелитель Теней, – прошептал я, глядя на выходящего из здания суда Джинву. – Добро пожаловать в мир, где ваша сила ничего не значит против подписи на бумаге.

Джинву прошел мимо меня, даже не взглянув. Но холод, исходивший от него, заставил иней выступить на моих очках. Он проиграл битву в суде, но я чувствовал — настоящая война за душу Алекса только начиналась. И в этой войне я уже не был просто сторонним наблюдателем.

Я поправил свой серый пиджак и направился к своей машине. У меня было много работы. Ведь защищать человека от бога — это одно, а защищать его от самого себя — совсем другое. И, кажется, во втором случае мне понадобится гораздо больше, чем просто знание законов.

Алекс Окумура был свободен. Но в этом мире свобода — самая дорогая и опасная вещь, которую можно купить. И я собирался проследить, чтобы он не заплатил за нее слишком высокую цену.