← Назад к обзору

Черная молния

Тень на алтаре правосудия

Сон Джинву стоял на вершине небоскреба Ассоциации, глядя на ночной Сеул, который казался ему лишь хрупкой декорацией. Мир был спокоен, но внутри Монарха Теней росла буря. С того дня в суде он не смел приближаться к сыну. Его тени, верные и безмолвные, были отозваны. Игрис стоял за спиной, неподвижный, как изваяние, разделяя тяжелое молчание своего господина.

Внезапно Джинву вздрогнул. Резкая, пульсирующая боль пронзила его связь с миром — не физическая, а та, что существует лишь между носителем крови и его потомком. Воздух вокруг Монарха мгновенно похолодал, а пространство начало искажаться, словно сама реальность не выдерживала его гнева.

Кровь. Он почуял запах крови Алекса. Горький, пропитанный озоном и предсмертной яростью.

– Мой повелитель? – голос Игриса прозвучал как скрежет стали.

– Он ранен, – выдохнул Джинву, и его глаза вспыхнули фиолетовым пламенем, от которого по стеклам здания побежали трещины. – Рана глубокая. Мана нестабильна. Кто-то посмел...

Он уже был готов сорваться, пронзить пространство «Обменом теней», но внезапно замер. Судебный запрет. Алекс ненавидел его присутствие больше самой смерти. Если он явится сейчас, в момент слабости сына, он окончательно разрушит то немногое, что осталось от их призрачной связи.

– Игрис, найди его. Но не приближайся. Мне нужно знать, где он и кто рядом с ним.

Рыцарь исчез в черном вихре. Джинву закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на слабеющем пульсе Алекса. Пульс был далеко от мастерской, в районе Каннам. В элитном жилом комплексе.

– Чон Ли Вон... – прошептал Джинву. – Адвокат.

Монарх вытащил телефон. Его пальцы, способные дробить камни, почти невесомо коснулись экрана. Он набрал номер, который запомнил в тот день в суде, хотя надеялся, что никогда не воспользуется им.

Гудки тянулись вечностью. Наконец, на том конце ответили. Тишина, а затем холодный, подчеркнуто спокойный голос Ли Вона.

– Сейчас не самое подходящее время для юридических консультаций, господин Сон.

– Он у тебя, – это был не вопрос. Голос Джинву вибрировал от сдерживаемой мощи, способной сравнять этот район с землей.

– Если вы о моем клиенте, то он находится под защитой судебного постановления, которое вы сами подписали, – парировал Ли Вон, но Джинву уловил в его голосе едва заметную одышку и шум, похожий на шелест бинтов.

– Ли Вон, не играй со мной, – Джинву сделал шаг к краю крыши, и тени под его ногами забурлили, превращаясь в бескрайний океан тьмы. – Я чувствую его кровь. Я чувствую, как его жизнь утекает сквозь твои пальцы. Если он умрет в твоей квартире, никакие законы не спасут тебя от того, что я сделаю с этим миром.

На том конце провода воцарилось долгое молчание. Джинву слышал тяжелое дыхание Алекса — рваное, болезненное.

– Он жив, – наконец произнес адвокат, и его тон сменился с официально-холодного на усталый и злой. – Я вытащил нож. Кровотечение остановлено, но рана была отравлена маной «Расколотой короны». Его лихорадит.

– Я иду к вам.

– Нет! – Ли Вон почти выкрикнул это. – Если вы появитесь здесь, вы убьете его быстрее, чем яд. Ваше присутствие для него — триггер. Его мана начнет бороться с вашей, и его сердце просто не выдержит такой нагрузки. Вы Монарх, Джинву, ваша аура для него сейчас как радиация.

Джинву сжал телефон так, что пластик хрустнул. Он ненавидел признавать правоту этого смертного, но Ли Вон был прав. Алекс потратил годы, возводя стены против него.

– Что тебе нужно? – спросил Джинву, и в этом вопросе было всё его отчаяние.

– Мне нужны медикаменты, которые не достать в обычных аптеках. Иглы из мана-стали и эссенция жизни высшего ранга. И мне нужно, чтобы ваши ищейки оцепили квартал. Те, кто напал на него, еще здесь. Я видел их с балкона.

– Они уже мертвы, Ли Вон. Просто они об этом еще не знают, – Джинву обернулся к пустоте. – Бер.

Из тени вырос огромный силуэт муравьиного короля. Его глаза светились безумным восторгом от предстоящей охоты.

– Мой король... – прошипел Бер.

– Все, кто находится в радиусе километра от дома адвоката с оружием или враждебными намерениями — уничтожить. Без шума. Не сметь приближаться к окнам квартиры.

Бер исчез, оставив после себя лишь запах смерти.

– Ли Вон, слушай меня, – Джинву снова заговорил в трубку. – К твоему черному входу сейчас подойдет человек. Он передаст всё необходимое. Это один из моих скрытых слуг, он не несет угрозы. И... Ли Вон.

– Да?

– Если он придет в себя... не говори ему, что я звонил. Скажи, что ты сам справился.

– Вы удивительный человек, Джинву, – в голосе адвоката послышалась странная нотка, похожая на сочувствие. – Вы готовы спасти его, оставаясь в тени, которую он так ненавидит.

– Я — Монарх Теней, – горько усмехнулся Джинву. – Тень — это всё, что я могу ему дать, не причинив боли. Береги его. Если с его головы упадет хоть один волос по твоей вине, я забуду о своем обещании суду.

– Я понял вас. До связи.

Джинву опустил руку с телефоном. Он чувствовал, как Бер начал свою жатву внизу, на улицах Каннама. Тени скользили по переулкам, обрывая жизни наемников «Расколотой короны» прежде, чем те успевали осознать угрозу. Это была тихая, безупречная резня.

Но сердце Монарха всё равно болело. Он чувствовал, как в квартире Ли Вона Алекс борется за каждый вздох.

– Мой господин, – Игрис снова появился рядом. – Молодой господин Сухо... он проснулся. Он почувствовал всплеск маны брата. Он хочет идти к нему.

Джинву тяжело вздохнул.

– Останови его. Скажи, что Алекс под надежной защитой. И... Игрис.

– Да, мой король?

– Приготовь дневник его матери. Тот, оригинальный, который я хранил всё это время. Не ту копию, что Ли Вон представлял в суде. Настоящий.

– Вы уверены? Там правда, которая может окончательно сломать его.

– Правда — это единственное, что может его исцелить, – Джинву посмотрел на луну, которая казалась ему холодным, безразличным глазом. – Он думает, что я бросил его мать. Он не знает, что она сама просила меня уйти, чтобы защитить его от мира теней. Она хотела для него нормальной жизни. И посмотри, к чему это привело.

Джинву сел на край крыши, свесив ноги в бездну. Он, правитель легионов смерти, сейчас чувствовал себя самым беспомощным существом во вселенной. Он мог убить любого врага, но не мог обнять собственного сына.

– Ли Вон... – прошептал он, глядя в сторону Каннама. – Не дай ему погаснуть.

В этот момент связь с Алексом немного стабилизировалась. Боль утихла, сменившись ровным, глубоким сном. Джинву почувствовал, как эссенция жизни, переданная его слугой, начала действовать.

Монарх закрыл глаза и впервые за много лет позволил себе просто сидеть и слушать дыхание своего ребенка через километры бетона и стали.

– Спи, Алекс, – тихий шепот Джинву подхватил ночной ветер. – Твой отец всё еще охраняет твой сон. Даже если ты никогда об этом не узнаешь.

Внизу, на улицах Сеула, тени медленно возвращались в подворотни, закончив свою работу. Город продолжал жить, не подозревая, что сегодня ночью на его алтаре едва не была принесена в жертву кровь самого Монарха. А на вершине небоскреба Сон Джинву продолжал свою вечную вахту, одинокий бог в мире, который он спас, но в котором так и не смог найти прощения у единственного человека, чья любовь была ему дороже всего.

– Он очнется через несколько часов, – доложил Игрис, вернувшись после дозора. – Адвокат не отходит от него.

– Ли Вон... он странный человек, – Джинву приоткрыл один глаз. – Он не боится меня. И он, кажется, искренне привязался к Алексу.

– Возможно, молодому господину нужен именно такой человек, – осторожно заметил рыцарь. – Тот, кто не является тенью и не является богом. Просто смертный, готовый стоять рядом.

– Возможно, – Джинву встал, расправляя плечи. Его аура снова стала спокойной и непроницаемой. – Но если этот «смертный» причинит ему боль, Игрис, напомни мне, чтобы я стер его имя из всех судебных реестров истории.

Монарх шагнул с крыши, растворяясь в ночном воздухе. У него еще были дела. «Расколотая корона» посмела тронуть его сына, и теперь пришло время показать им, почему тени боятся своего господина. Судебный запрет касался только Алекса, но он ничего не говорил о тех, кто пытался его убить. И в эту ночь Сеул должен был запомнить: гнев Сон Джинву не знает границ, когда дело касается его семьи. Даже если эта семья от него отреклась.