Что то любовное
Тьма, сотканная из призраков
Комната была залита холодным, мертвенным светом луны, который просачивался сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на стенах длинные, уродливые тени. Маша резко распахнула глаза, её сердце колотилось о ребра с такой силой, будто пыталось вырваться наружу. Горло сдавило невидимой ледяной рукой, а по спине пробежал озноб, не имеющий ничего общего с прохладой ночного воздуха.
Ей снился парк. Но не тот солнечный парк из реальности, а искаженная, кошмарная его версия. В том сне Максим не успел. Стас и его банда окружили её, их лица превратились в размытые пятна с оскаленными пастями, а Максима... Максима били цепями, и он медленно оседал на асфальт, истекая кровью, пока она кричала, не в силах пошевелиться.
Тяжело дыша, Маша рывком села на кровати. Одеяло соскользнуло с её плеч, обнажая кожу, покрытую липким холодным потом.
– Макс... – прошептала она, её голос сорвался на хрип.
Она инстинктивно повела рукой в сторону, ища его тепло, его твердое плечо или хотя бы край его подушки. Но пальцы коснулись лишь холодной, разглаженной простыни.
Маша замерла. Она медленно повернула голову, надеясь, что он просто отодвинулся на край или укрылся с головой. Но левая половина огромной кровати была пуста. Подушка хранила лишь едва заметную вмятину, которая уже успела остыть.
– Макс? – позвала она громче, и в её голосе прорезались первые нотки паники.
Тишина. В квартире стояла такая оглушительная тишина, какую бывает слышно только в три часа ночи, когда кажется, что весь мир перестал существовать. Не слышно было ни его тяжелого дыхания, ни мерного похрапывания, к которому она так привыкла. Даже рокот ночного города за окном казался приглушенным, нереальным.
Маша почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Рациональное мышление, обычно подсказывавшее, что он мог просто уйти попить воды или проверить байк под окном, внезапно отключилось. В голове всплыли картины вечерней драки: его разбитое лицо, кровь, его ярость... А вдруг он ушел мстить? Вдруг Стас вернулся с подмогой, и Максим, не желая её будить, ушел разбираться один?
Первая слеза, горячая и соленая, скатилась по её щеке. За ней последовала вторая. Маша обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь, но истерика уже подступала к самому горлу, горячим комом перекрывая дыхание.
– Максим! – выкрикнула она, и этот крик перешел в надрывный всхлип.
Она сползла с кровати, её ноги подкашивались. В темноте спальни ей чудилось, что тени шевелятся, подбираясь ближе. Она чувствовала себя маленькой, беззащитной девочкой, которую оставили одну в лесу с волками. Без него её мир терял опору, превращался в хаос.
Маша добежала до двери и распахнула её. В гостиной было темно. Кухня тоже встретила её пустотой. Свет от уличного фонаря падал на пустой стол, где еще вечером они сидели вместе.
– Где ты... пожалуйста, вернись... – она опустилась прямо на пол в коридоре, закрыв лицо руками.
Рыдания сотрясали её стройное тело. Это была не та капризная истерика, которой она иногда выводила его из себя, чтобы привлечь внимание. Это был первобытный, животный страх потери. Она вдруг осознала, насколько сильно привязана к этому грубому, властному мужчине. Его ревность, его запреты, его тяжелые руки — всё это было её крепостью. И теперь, когда стены крепости исчезли, она чувствовала себя обнаженной перед всем миром.
– Максим! Макс! – она завыла, раскачиваясь из стороны в сторону.
Её темные волосы рассыпались по плечам, закрывая лицо. Она не слышала ничего, кроме собственного плача и шума крови в ушах. Поэтому она не услышала, как в замке повернулся ключ. Не услышала, как тяжелая входная дверь тихо открылась и закрылась.
Максим замер на пороге. Он был в своей кожаной куртке, накинутой прямо на голый торс, из-под которой виднелись бинты на ребрах. В руке он сжимал пластиковый пакет из круглосуточной аптеки. Увидев на полу маленькую фигурку в своей огромной футболке, которая буквально заходилась в крике, он ощутил, как его сердце, обычно холодное и твердое, сжалось от острой боли.
– Маша? – его низкий голос разрезал тишину коридора.
Она не отреагировала, продолжая всхлипывать и что-то бессвязно шептать сквозь слезы. Максим в два шага преодолел расстояние между ними и опустился на колени прямо перед ней.
– Малыш, я здесь. Тише, тише... – он бросил пакет на пол и обхватил её лицо своими огромными ладонями.
Маша вздрогнула так сильно, будто её ударило током. Она вскинула голову, её глаза, опухшие от слез и покрасневшие, расширились. В полумраке она увидела его серые глаза, которые сейчас смотрели на неё с такой тревогой и нежностью, какую он редко позволял себе показывать.
– Ты... ты здесь? – она заикалась, не веря своим глазам. – Ты не ушел?
– Куда я уйду от тебя, дурочка? – он притянул её к себе, буквально