Что то любовное
Бетонный плен и ледяное дыхание ночи
Маша вздрогнула и резко села на кровати, хватая ртом воздух, словно утопающая. Стены спальни в предрассветных сумерках казались зыбкими, текучими, как черная смола. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что в ушах стоял гулкий, ритмичный стук. Ей снова снился тот же кошмар: парк, Стас, кастет и Максим, медленно падающий навзничь с застывшим, остекленелым взглядом.
– Макс... – прошептала она, и её голос, охрипший от непролитых слез, показался ей чужим в этой гробовой тишине.
Она инстинктивно повела рукой в сторону, надеясь коснуться горячей кожи, почувствовать мерное вздымание его мощной груди. Но ладонь наткнулась лишь на ледяную, идеально ровную поверхность простыни.
Маша замерла. Холодная волна ужаса, более реальная, чем любой сон, окатила её с головы до ног. Она медленно повернула голову. Левая сторона кровати была пуста. Никаких следов его присутствия, кроме едва уловимого запаха табака и кожи, который уже начал выветриваться.
– Макс! – позвала она громче, вскакивая на ноги.
Она выбежала в гостиную, лихорадочно щелкая выключателем. Пусто. Пустая кухня, где на столе всё еще лежали бинты, пустая ванная. Входная дверь была заперта, но его куртки на вешалке не было. Ключей на тумбочке — тоже.
– Нет, нет, нет, только не снова, – запричитала она, чувствуя, как паника затапливает сознание, отключая логику.
Вчера он обещал. Обещал, что не уйдет, не сказав ни слова. Но его не было. В голове Маши, измученной недосыпом и стрессом, мгновенно выстроилась самая страшная цепочка событий: Стас вернулся, он выманил Максима, он заманил его в ловушку... Она не думала о том, что он мог просто уехать за сигаретами или к друзьям. Для неё этот пустой дом стал могилой её спокойствия.
Слезы брызнули из глаз, застилая зрение. Маша действовала в состоянии аффекта. Она не стала обуваться, не накинула куртку. В одной лишь огромной мужской футболке, которая едва прикрывала бедра, она выскочила из квартиры.
В подъезде было сыро и пахло цементом. Босые ступни обожгло холодом бетонных ступеней, но она не обратила на это внимания. Она бежала вниз, всхлипывая и шепча его имя, как заклинание.
Выскочив на улицу, Маша замерла. Ночной город встретил её равнодушным гулом и пронизывающим ветром. Асфальт был ледяным, мелкие камешки впивались в нежную кожу ног, но страх внутри был сильнее физической боли.
– Максим! – закричала она в пустоту темного двора. – Где ты?!
Её голос сорвался на надрывный рыдающий стон. Она побежала в сторону переулков, где обычно стояли байки его друзей. Ей казалось, что если она будет бежать достаточно быстро, она успеет, она спасет его.
Улицы были пусты. Тени от деревьев и фонарных столбов плясали на стенах домов, принимая причудливые, угрожающие формы. Маше виделись оскаленные лица, блеск металла, чьи-то руки, тянущиеся к ней из темноты. Она сворачивала в один переулок за другим, всё глубже уходя в лабиринт старых кварталов.
Ветер пробирал до костей. Футболка из тонкого хлопка нисколько не защищала от ночного холода, и вскоре Машу начала бить крупная дрожь. Кожа покрылась мурашками, пальцы на ногах онемели, а слезы, стекавшие по щекам, казались обжигающе горячими на фоне ледяного воздуха.
– Пожалуйста... Макс... вернись... – она уже не кричала, а просто скулила, прижимая локти к груди.
Она зашла в узкий тупиковый переулок между двумя старыми складами. Здесь было особенно темно, единственный фонарь в конце улицы мигал, издавая противный треск. Маша поняла, что заблудилась. Она не знала, где находится, и, что самое страшное, она не знала, где ОН.
Силы внезапно оставили её. Ноги стали ватными, и она, не в силах больше сделать ни шага, медленно скатилась по шершавой бетонной стене на землю.
Холод бетона мгновенно просочился сквозь ткань футболки, заставляя её сжаться в комок. Она подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и уткнулась в них лицом. Рыдания душили её, плечи содрогались в конвульсиях.
В этот момент где-то совсем рядом, за грудой старых ящиков, что-то с грохотом упало. Звук разбитого стекла или упавшего железа в тишине ночи прозвучал как выстрел.
Маша вскрикнула, отпрянув назад и еще сильнее вжимаясь спиной в холодную стену. Её глаза расширились от ужаса, она смотрела в темноту, ожидая, что сейчас оттуда выйдет Стас или кто-то еще страшнее.
– Кто здесь?! – вскрикнула она, но вместо членораздельных слов из горла вырвался лишь жалкий хрип.
Паника окончательно взяла верх. Она начала рыдать навзрыд, громко, некрасиво, захлебываясь собственным горем и страхом. Она чувствовала себя брошенной, уничтоженной. Весь мир сузился до этого грязного, холодного угла и осознания того, что Максима нет рядом.
– Макс... Максик... – она раскачивалась из стороны в сторону, закрыв глаза. – Забери меня... мне страшно... мне так страшно...
Ей казалось, что она замерзает. Тепло медленно покидало её тело, сознание становилось туманным. Она представляла, как её найдут здесь утром — маленькое, замерзшее тело в мужской футболке. И Максим будет винить себя до конца жизни. Эта мысль причиняла еще большую боль.
Вдруг издалека донесся знакомый звук. Низкий, вибрирующий рокот, который она узнала бы из миллиона других. Мотор байка.
Маша замерла, перестав дышать. Звук приближался, он становился всё громче, эхом отражаясь от стен домов. Свет мощной фары разрезал темноту переулка, заставив её зажмуриться.
Скрип шин, визг тормозов. Мотор заглох, оставляя после себя звенящую тишину, которую нарушало только её прерывистое дыхание.
– Маша?! – голос Максима прозвучал как гром среди ясного неба. В нем было столько первобытного страха и ярости, что она невольно сжалась еще сильнее.
Тяжелые шаги. Он бежал к ней. Через секунду он уже был рядом, упал на колени в грязь, прямо перед ней.
– Твою мать, Маша! Ты что здесь делаешь?! – он схватил её за плечи, встряхивая.
Маша подняла голову. В свете догорающего фонаря его лицо казалось бледным, серые глаза горели лихорадочным огнем. Он был без шлема, волосы взъерошены ветром, а на скуле всё еще краснела вчерашняя ссадина.
– Ты... ты ушел... – только и смогла выговорить она, прежде чем новая волна рыданий накрыла её.
Она бросилась к нему, вцепляясь в его кожаную куртку, пачкая её своими слезами и грязью. Максим выругался — грязно, по-байкерски, — и мгновенно расстегнул куртку, запахивая её вокруг её ледяного тела.
– Ты совсем дурная? Ты посмотри на свои ноги! Ты босая! В три часа ночи! – он кричал, но его руки при этом прижимали её к себе с такой нежностью, будто она была сделана из тончайшего хрусталя. – Я отошел к Дену! У него были ключи от моего гаража, которые я потерял вчера в драке! Я написал тебе записку на зеркале в ванной, Маша! Помадой твоей чертовой написал!
– Я не видела... я проснулась, а тебя нет... – она дрожала так сильно, что зубы стучали. – Я думала, тебя убили... Макс, не оставляй меня больше, пожалуйста...
Максим прижал её лицо к своей груди, зарываясь носом в её волосы. Его сердце колотилось так же бешено, как и её. Он нашел её по чистой случайности, объезжая квартал за кварталом, когда вернулся и увидел пустую квартиру и распахнутую дверь.
– Ти