← Назад к обзору

Что то любовное

Одержимость и пепел

– Тише, маленькая, тише... – Максим почти стонал эти слова, зарываясь лицом в её холодные, пахнущие ночным дождём и страхом волосы. – Я здесь. Я рядом. Клянусь, я больше никогда не оставлю тебя одну, пока ты спишь.

Он подхватил её на руки, как ребёнка, и Маша почувствовала, как тепло его тела, разогретого быстрой ездой и адреналином, начинает просачиваться сквозь его кожаную куртку к её онемевшей коже. Максим усадил её на байк перед собой, прижимая к баку, и сам сел сзади, буквально обволакивая её своим мощным торсом.

– Держись за меня, – скомандовал он, и его голос, только что дрожавший от нежности, снова стал стальным.

Путь до дома занял считанные минуты, но для Маши они растянулись в вечность. Ветер свистел в ушах, а она только сильнее вжималась в Максима, чувствуя, как его сердце бьётся в спину — тяжёлыми, властными ударами. Когда они оказались в квартире, он не дал ей сделать ни шагу самостоятельно. Максим донёс её до ванной и усадил на край плитки, сразу включая горячую воду.

– Снимай это, – он указал на свою футболку, которая теперь была испачкана в уличной пыли и пропитана её слезами.

Маша послушно стянула ткань через голову, оставаясь в одном белье. Её тело всё ещё била мелкая дрожь. Максим молча взял мочалку, намылил её и начал методично, почти грубо оттирать грязь с её босых ступней. Его пальцы, всё ещё забинтованные после вчерашней драки, двигались уверенно, но в каждом жесте сквозила подавленная ярость.

– Ты понимаешь, что могло случиться? – он поднял на неё взгляд своих серых глаз, в которых сейчас плескался свинец. – В этом районе ночью... в одной футболке... Маша, у тебя вообще инстинкт самосохранения есть?

– У меня есть только ты, – прошептала она, глядя на то, как вода смывает грязь с её ног. – Когда тебя нет, инстинкты не работают. Только страх.

Максим резко выключил воду и швырнул мочалку в раковину. Он поднялся во весь свой огромный рост, нависая над ней, и Маша увидела, как на его шее вздулась жила.

– Это не любовь, это одержимость, – прорычал он, хватая её за подбородок и заставляя смотреть на себя. – Ты вывернула меня наизнанку, Маш. Я приехал домой, увидел открытую дверь, пустую постель... Я думал, Стас всё-таки добрался до тебя. Я чуть не разнёс этот чёртов город, пока искал тебя по подворотням!

– Прости... – сорвалось с её губ.

– «Прости»? – он горько усмехнулся. – Ты хоть знаешь, чего мне стоило не сорваться и не начать крушить всё вокруг? Я же просил тебя: доверяй мне. Я написал на зеркале! Неужели так трудно было зайти в ванную?

– Я не могла думать, Макс! Я проснулась от кошмара, где тебя убивают, и увидела пустую кровать!

Максим внезапно замолчал. Его хватка на её подбородке ослабла, превращаясь в ласку. Он провел большим пальцем по её нижней губе, которая всё ещё подрагивала.

– Иди в комнату, – глухо произнёс он. – Живо.

Маша встала и, кутаясь в полотенце, прошла в спальню. Она залезла под одеяло, пытаясь согреться, но холод, казалось, пробрался в самые кости. Через минуту вошёл Максим. Он был без куртки, в одних джинсах. В руках он держал ту самую короткую футболку, в которой она бегала по улице, и зажигалку.

– Что ты делаешь? – Маша приподнялась на локтях.

Максим не ответил. Он подошёл к окну, открыл его, впуская в комнату ночную прохладу, и чиркнул зажигалкой. Тонкая ткань вспыхнула мгновенно. Он держал её за край, пока пламя не подобралось к его пальцам, а затем бросил догорающий лоскут в пепельницу на подоконнике.

– Больше ты не наденешь ничего, что не принадлежит мне или не одобрено мной, – он повернулся к ней, и в лунном свете его фигура казалась пугающе огромной. – И те шорты, в которых ты гуляла... завтра они отправятся туда же.

– Ты не имеешь права... – начала было Маша, но он в один шаг оказался у кровати и навис над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы.

– Я имею все права на тебя, Маша. Потому что сегодня я чуть не сдох от мысли, что потерял тебя. Ты хочешь играть в свободу? Хочешь провоцировать меня? Получай последствия.

Он рывком отбросил одеяло. Маша вскрикнула, но не от страха, а от того электрического разряда, который всегда пробегал между ними в моменты его гнева. Максим схватил её за щиколотки и потянул на себя, укладывая на спину.

– Ты будешь слушаться, – его голос вибрировал у её самого уха. – Ты будешь сидеть дома, когда я так скажу. Ты будешь носить то, что я выберу. И если я увижу, что ты снова пытаешься бежать от меня — в клуб, на улицу или в свои истерики — я запру тебя здесь на цепь. Ты меня поняла?

– Поняла, – выдохнула она, обвивая его шею руками и притягивая к себе. – Максим... пожалуйста...

– Что «пожалуйста»? – он прикусил её ключицу, оставляя яркий след. – Хочешь, чтобы я был мягким? После того, как я нашёл тебя в грязи в подворотне? Нет, маленькая. Сегодня ты получишь то, что заслужила.

Его губы накрыли её в требовательном, почти яростном поцелуе. Маша чувствовала вкус соли от своих слёз и металлический привкус его разбитой губы. Это была любовь на грани фола, страсть, замешанная на боли и тотальном контроле, но именно в этом пламени она чувствовала себя по-настоящему живой.

Максим действовал жестко. Его ладони, грубые от работы с металлом и покрытые ссадинами после драки, не оставляли на её теле ни одного нетронутого сантиметра. Он шлепал её по бедрам, заставляя кожу гореть, и тут же покрывал эти места успокаивающими, жаркими поцелуями.

– Ты принадлежишь мне, – повторял он между толчками, заставляя её выгибаться дугой. – В каждой клетке твоего тела — я. Ты поняла?

– Да... да, Макс! Только твоя! – она захлебывалась в стонах, впиваясь ногтями в его мускулистую спину.

Когда всё закончилось, они лежали в темноте, тяжело дыша. Максим притянул её к себе, усаживая на колени и заставляя уткнуться лицом в его грудь. Его рука методично поглаживала её по спине, успокаивая затихающую дрожь.

– Завтра мы поедем в торговый центр, – проговорил он, и в его голосе снова послышались собственнические нотки. – Я куплю тебе нормальную одежду. Длинные платья, закрытые топы. И никаких больше шорт, Маша. Если я увижу на тебе хоть что-то короче колена без моего разрешения — пеняй на себя.

Маша ничего не ответила. Она знала, что через пару дней снова захочет его позлить, снова наденет что-нибудь вызывающее, просто чтобы увидеть этот огонь в его глазах и почувствовать его власть. Но сейчас, в кольце его сильных рук, ей хотелось только одного — чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.

– Спи, – Максим поцеловал её в макушку и сильнее сжал в объятиях. – Теперь я точно никуда не уйду.

Маша закрыла глаза, засыпая под мерный стук его сердца. Она знала, что её «свобода» закончилась там, в холодном переулке, но цена этой свободы была слишком высока. Быть его пленницей, его одержимостью, его единственной слабостью — это было всё, что ей на самом деле было нужно.

Утром солнце залило комнату ярким светом. Маша проснулась первой и увидела на зеркале в ванной ту самую надпись черной помадой: «Ушел к Дену за ключами. Буду через 15 минут. Спи, маленькая. Люблю тебя».

Она коснулась букв пальцами и улыбнулась. На подоконнике в пепельнице лежал серый пепел — всё, что осталось от её вчерашнего бунта. В коридоре послышался шорох — Максим уже проснулся и, судя по звукам, выкидывал в мусоропровод её любимые джинсовые шорты.

Маша вышла из ванной и прислонилась к дверному косяку. Максим, стоя в одних боксёрах, обернулся к ней. Его лицо всё ещё было украшено синяками, но взгляд был ясным и спокойным.

– Доброе утро, – пробасил он, подходя к ней и собственнически кладя руку на талию. – Иди завтракай. И надень мою рубашку. Она тебе больше идет, чем те тряпки, что я выбросил.

– Ты тиран, Максим, – она прижалась к нему, вдыхая запах утреннего кофе и его кожи.

– Я знаю, – он ухмыльнулся, шлепая её напоследок. – А теперь марш на кухню. Нас ждёт долгий день. И не забудь: сегодня мы избавляемся от остатков твоего «непослушного» гардероба.

Маша рассмеялась, зная, что это только начало их бесконечной игры. Игры, в которой она всегда проигрывает, чтобы получить главный приз — его безраздельное, безумное внимание.