← Назад к обзору

Чёрный и красный

Кровавый бархат и стальные оковы

– Ты ведь знала, что этим всё закончится, Поля, – Лиза сидела на краю кровати, медленно расчесывая свои длинные, черные как смоль волосы. В полумраке спальни её кожа казалась фосфоресцирующей, а голубые глаза — двумя осколками льда. – Ты всегда была слишком яркой для этого серого мира. Тебя бы сожрали. А я просто... законсервировала твою красоту.

Полина лежала на боку, завернутая в шелковое одеяло, и смотрела в панорамное окно. Москва жила своей жизнью, не подозревая, что одна из её главных звезд теперь превратилась в призрак, запертый в элитном жилом комплексе. Она чувствовала себя выпотрошенной. Боль в шее, там, где Лиза оставила свои метки, притупилась, сменившись тяжелым, вязким безразличием.

– Ты не законсервировала меня, – голос Полины охрип от слез и долгого молчания. – Ты меня убила. Ты ходишь на свои совещания, подписываешь указы, а вечером возвращаешься к трупу. Тебе не противно, Лиза?

Лиза замерла, её рука с расческой застыла в воздухе. Она медленно повернулась, и на её лице отразилась тень той самой ярости, которая заставляла дрожать подчиненных в Роскомнадзоре. Но через секунду гнев сменился маской ледяного спокойствия. Она отложила расческу и придвинулась ближе, нависая над Полиной.

– Мне никогда не бывает противно от того, что принадлежит мне по праву, – Лиза протянула руку и коснулась коротких темно-красных волос певицы, перебирая пряди. – Ты просто не понимаешь своего счастья. Общество переменчиво. Сегодня они поют твои песни, а завтра найдут новую дурочку с гитарой. А я... я буду любить тебя вечно. Даже если ты перестанешь петь. Даже если ты перестанешь дышать.

– Это не любовь, – Полина закрыла глаза, стараясь не вдыхать аромат лилий, которыми Лиза заставила всю комнату. – Это диагноз. Тебе лечиться надо, Лиза. Ты же социопатка. Ты убрала Наташу, ты уничтожила Хана... Кто следующий? Мои родители?

Лиза усмехнулась, и этот звук был сухим, как шелест старой бумаги.

– Твои родители получают регулярные отчеты о том, как ты успешно лечишься от депрессии в закрытой клинике в Швейцарии. Я даже отправляю им подарки от твоего имени. Они счастливы, Поля. Они думают, что их дочь наконец-то взялась за голову и бросила свой сомнительный шоу-бизнес.

Полина резко села, сбрасывая одеяло. Её глаза горели ненавистью, которая на мгновение пересилила апатию.

– Ты... ты чудовище. Ты продумала всё до мелочей.

– Я всегда продумываю всё до мелочей, – Лиза подалась вперед, обнимая Полину со спины и утыкаясь носом в её лопатку. – Работа обязывает. Контроль — это единственное, что имеет значение в этом хаосе. И ты — мой самый важный проект.

Лиза начала покрывать спину Полины медленными, властными поцелуями, спускаясь вдоль позвоночника. Её губы были холодными, но дыхание обжигало. Полина чувствовала, как по телу пробегает дрожь — смесь отвращения и невольного возбуждения, которое она ненавидела в себе больше всего. Тело предавало её, откликаясь на ласки той, кто лишил её свободы.

– Пожалуйста, – выдохнула Полина, сжимая пальцами простыню. – Не надо сегодня. Мне тошно.

Лиза замерла, её руки сомкнулись на талии певицы в железном замке.

– Тебе тошно от меня? Или от того, что ты начинаешь привыкать? – Лиза развернула её к себе, заставляя смотреть в глаза. – Я вижу, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю. В твоей ненависти больше страсти, чем было во всех твоих интрижках с этими жалкими музыкантишками.

– Ты видишь то, что хочешь видеть, – Полина попыталась отвернуться, но Лиза крепко держала её за подбородок.

– Я вижу правду. Ты любишь силу, Полина. Ты всегда тянулась к тем, кто мог тебя сломать. Хан был просто грубой подделкой. А я — оригинал.

Лиза впилась в её губы жестким поцелуем, в котором не было нежности, только требование подчинения. Полина сначала сопротивлялась, стискивая зубы, но Лиза умела находить её слабые места. Она знала, как нажать, как потянуть, как заставить подчиниться. Через несколько минут Полина обмякла в её руках, отвечая на поцелуй с тем же отчаянием, с каким приговоренный к смерти вдыхает последний глоток воздуха.

***

На следующее утро Лиза ушла рано. Она оставила на тумбочке новый контракт — на этот раз на покупку прав на все будущие произведения Полины. Это был юридический капкан, из которого не было выхода.

Полина бродила по огромной пустой квартире. Она подошла к зеркалу в прихожей и долго смотрела на свое отражение. Короткие красные волосы отросли, обнажая темные корни. Под глазами залегли тени. Она выглядела как тень самой себя.

В дверь позвонили. Это было странно — Лиза никогда не принимала гостей, а у курьеров были свои коды. Полина подошла к двери и посмотрела в глазок.

Сердце пропустило удар. Там стоял Марк. Тот самый Марк, который в интервью обливал её грязью. Он выглядел напуганным, постоянно оглядывался на лифтовую площадку.

– Полина! Я знаю, ты там! – приглушенно крикнул он, прижимаясь к двери. – Открой, у меня мало времени!

Полина дрожащими руками открыла замки. Марк буквально ввалился в квартиру, тут же захлопывая дверь.

– Ты с ума сошел? – прошептала Полина. – Если Лиза узнает...

– Она узнает, – Марк тяжело дышал. – Она всё узнает. Эта баба — дьявол в юбке. Половина моих счетов заблокирована, Яну вообще выдворили из страны по какому-то липовому обвинению. Полина, она безумна! Она зачищает всё пространство вокруг тебя.

– Я знаю, Марк, – Полина горько усмехнулась. – Я живу в этом безумии. Зачем ты пришел? Ты ведь сам говорил, что я «нестабильна».

– Мне угрожали! – Марк схватил её за плечи. – Её люди пришли ко мне и сказали, что если я не скажу это на камеру, мой следующий концерт пройдет в Магадане. Но я не могу на это смотреть. Послушай, у меня есть план. Завтра будет большой форум медиа-холдингов. Лиза будет там выступать. Охрана будет отвлечена. Я подготовил машину и документы. Мы вывезем тебя через подземную парковку.

Полина смотрела на него, и в её душе боролись два чувства: надежда и леденящий страх. Она вспомнила лицо Лизы, когда та говорила о «командировке» Наташи.

– Она убьет тебя, Марк. И меня тоже.

– Мы уедем в Грузию, потом в Европу. У меня там остались связи. Полина, это твой последний шанс. Если ты останешься здесь, ты просто исчезнешь. Она сотрет тебя из памяти людей.

В этот момент замок на входной двери щелкнул. Полина и Марк замерли. Лиза никогда не возвращалась в это время.

Дверь медленно открылась. На пороге стояла Лиза. Она была в своем неизменном черном костюме, идеально отглаженном, с галстуком, затянутым так туго, что казалось, он душит её саму. В руках она держала папку с документами.

Её взгляд скользнул по Марку, затем по Полине. Ни одна мышца не дрогнула на её бледном лице. Только голубые глаза стали совсем прозрачными, как вода в проруби.

– Марк, – произнесла она вкрадчиво, почти ласково. – Я не помню, чтобы приглашала тебя на чай.

– Лиза, послушай... – начал Марк, отступая назад, но Лиза сделала шаг вперед, и он замолчал.

– Ты нарушил границы частной собственности, Марк. А еще ты нарушил наше маленькое соглашение о молчании, – Лиза положила папку на консоль и начала медленно снимать черные кожаные перчатки. – Ты думал, что сможешь обмануть систему, которую я строила годами?

– Она не вещь! – выкрикнул Марк, хотя его голос заметно дрожал. – Ты не можешь держать её здесь как рабыню!

Лиза рассмеялась. Это был короткий, лающий смех.

– Рабыню? Полина, скажи ему, ты чувствуешь себя рабыней? Или ты чувствуешь себя защищенной? – Лиза подошла к Полине и приобняла её за плечи, собственнически прижимая к себе. – Она здесь, потому что мир снаружи слишком жесток для её тонкой натуры. И ты — часть этой жестокости.

– Полина, идем! – Марк протянул руку. – Не слушай её!

Полина посмотрела на Марка, потом на Лизу. Она видела в глазах Лизы не угрозу, а нечто худшее — обещание абсолютного разрушения всего, что ей дорого. Лиза не просто накажет Марка. Она уничтожит его жизнь так же методично, как уничтожила её карьеру.

– Уходи, Марк, – тихо сказала Полина, опуская голову.

– Что? Полина, ты чего?

– Уходи! Сейчас же! – Полина сорвалась на крик. – Тебе здесь не место. Лиза права... я сама выбрала это.

Лиза победно улыбнулась и посмотрела на Марка.

– Ты слышал её. Уходи, пока я не вызвала охрану. И молись, чтобы я забыла об этом инциденте к завтрашнему утру.

Когда дверь за Марком закрылась, в квартире повисла тяжелая, звенящая тишина. Лиза не отпускала Полину. Она развернула её к себе и крепко прижала к груди, поглаживая по голове.

– Умница, – прошептала она. – Ты сделала правильный выбор. Он бы не довез тебя даже до аэропорта.

– Я ненавижу тебя, – повторила Полина, утыкаясь лбом в жесткую ткань пиджака Лизы.

– Знаю. И это самое прекрасное в наших отношениях, – Лиза отстранилась и посмотрела Полине в глаза. – За то, что ты была такой благоразумной, я приготовила тебе подарок.

Она достала из папки листок. Это было разрешение на запись одного сингла в домашней студии, которую Лиза оборудовала в одной из комнат.

– Ты сможешь петь, Поля. Но текст напишу я. О том, как важно найти свой причал. О том, как сладок плен, когда его дарит любящий человек.

Полина взяла листок. Её руки дрожали. Это была её музыка, её голос, но слова будут принадлежать Лизе. Каждая нота будет пропитана этим безумием.

– Ты хочешь, чтобы я пела о своей клетке? – спросила она, глядя на Лизу снизу вверх.

– Я хочу, чтобы ты пела о моей любви, – Лиза наклонилась и поцеловала её в лоб. – А теперь иди на кухню. Я привезла твой любимый десерт из того кафе в Иркутске. Помнишь, как мы бегали туда после школы?

Полина кивнула, хотя воспоминания об Иркутске теперь казались чем-то из другой жизни, из другого измерения. Она пошла на кухню, чувствуя на себе пристальный, неусыпный взгляд Лизы.

Вечером они сидели на диване. Лиза читала отчеты, а Полина просто смотрела в пустоту. В какой-то момент Лиза отложила бумаги и легла головой на колени Полины.

– Спой мне, – попросила она, закрывая глаза. – Тихо, без музыки. Просто голос.

Полина замялась. Горло сдавило спазмом, но она знала, что Лиза не отступит. Она начала напевать старую мелодию — ту самую, которую сочинила еще в Иркутске, когда они были просто двумя девчонками с большими амбициями.

Голос Полины, чистый и глубокий, наполнил комнату. Лиза слушала, и её лицо разгладилось, она казалась почти человечной в этот момент. Но Полина знала: стоит ей сбиться с ритма или проявить непокорность, как эта маска слетит, обнажая стальной капкан.

Лиза потянулась вверх, обхватила шею Полины руками и притянула её к себе для поцелуя. Она целовала её долго, жадно, словно пыталась выпить саму душу певицы.

– Ты никогда не будешь одна, Поля, – прошептала Лиза между поцелуями. – Даже если весь мир отвернется от тебя, у тебя буду я. Твой закон. Твоя судьба. Твоя смерть.

Полина не ответила. Она лишь крепче обняла Лизу со спины, чувствуя холодные пуговицы её пиджака. В этом объятии было всё: и страх, и зависимость, и та самая извращенная близость, которая стала их новой реальностью.

Общество за стенами квартиры продолжало обсуждать исчезновение Полины. Выдвигались версии о наркотиках, о тайном замужестве, о сектах. Никто не знал, что популярная певица сидит в центре Москвы, в руках у самой влиятельной женщины медиа-пространства, и пишет гимн своему собственному рабству.

Лиза была удовлетворена. Она добилась взаимности — пусть и такой, вымученной, выстроенной на обломках личности. Для неё не было разницы между любовью и обладанием. И пока Полина была в её руках, Лиза чувствовала себя всесильной.

– Завтра мы начнем запись, – сказала Лиза, засыпая на плече Полины. – И это будет твой лучший хит. Потому что в нем будет правда. Моя правда.

Полина смотрела на спящую Лизу. В лунном свете та казалась прекрасным изваянием. Полина осторожно коснулась её щеки, и Лиза даже во сне едва заметно улыбнулась, перехватывая её руку и прижимая к своим губам.

Свобода была забытым сном. Впереди была только бесконечная ночь, наполненная ароматом лилий и тихим шепотом Лизы, обещающим вечность в золотой клетке. Полина закрыла глаза, позволяя тьме поглотить себя окончательно. В этом мире, созданном Лизой, не было места для света. Только для кровавого бархата и стальных оков, которые они обе теперь называли любовью.