← Назад к обзору

Чёрный и красный

Эхо в пустом зале

– Тебе не кажется, что эта строчка звучит слишком... жалобно? – Лиза стояла за звукорежиссерским пультом в их новой домашней студии, скрестив руки на груди.

Её строгий черный костюм контрастировал с мягкой обивкой стен, а голубые глаза, подчеркнутые острыми стрелками, внимательно изучали Полину через двойное стекло вокальной кабины. Лиза выглядела безупречно, как и всегда, несмотря на то что часы показывали три часа ночи.

– Это не жалость, Лиза. Это эмоция, – Полина устало поправила наушники, стараясь не смотреть на мониторы, где её голос отображался в виде ломаных зеленых линий. – Песня о потере не может звучать как отчет о проделанной работе.

– Мы договорились, Полина, – Лиза нажала кнопку связи, и её голос зазвучал в наушниках певицы холодным металлом. – Это песня не о потере. Это песня об обретении покоя. Перепиши второй куплет. Убери эти надрывные ноты. Ты должна звучать... благодарно.

Полина прикрыла глаза, сглатывая комок в горле. В кабине было душно, пахло новой техникой и едва уловимым ароматом лилий, которые Лиза приказала расставить даже здесь. Каждое слово в тексте, написанном Лизой, жгло язык. Это была ода добровольному плену, замаскированная под лирическую балладу.

– Благодарно, – эхом отозвалась Полина. – Хорошо. Давай еще раз.

Она запела. Голос, когда-то собиравший стадионы, теперь звучал камерно, почти интимно. Она пела о том, как «стены становятся защитой», а «тишина — лучшим другом». Это была ложь, разлитая в мелодии, но Лиза слушала, прикрыв глаза, и на её бледном лице играла едва заметная, почти нежная улыбка.

Когда запись закончилась, Лиза вошла в кабину. Она подошла к Полине со спины и медленно обняла её за талию, прижимаясь щекой к лопатке.

– Вот видишь, – прошептала Лиза, и Полина почувствовала, как её обдает холодом от этого прикосновения. – Ты можешь быть идеальной, когда не сопротивляешься. Этот трек станет сенсацией. Все поймут, что ты наконец-то нашла себя.

– Или потеряла, – едва слышно ответила Полина, не оборачиваясь.

Лиза резко развернула её к себе. Её пальцы, тонкие и сильные, впились в плечи Полины. Тёмно-красная помада на губах Лизы в неоновом свете студии казалась черной.

– Ты никогда не была собой до меня, – отчеканила Лиза. – Ты была продуктом маркетинга, игрушкой в руках Хана и толпы. Сейчас ты — искусство. Моё искусство.

Она поцеловала Полину в шею, прямо под ухом, там, где пульсировала венка. Поцелуй был долгим и властным, Лиза словно впитывала в себя остатки чужой воли. Полина чувствовала, как по телу пробегает дрожь — смесь отвращения и пугающей зависимости. Она ненавидела то, как её тело предательски откликалось на эту грубую нежность.

– Завтра приедет съемочная группа, – Лиза отстранилась, поправляя галстук. – Мы снимем клип прямо здесь, в квартире. Никаких лишних людей. Только ты, камера и я за кадром.

– А как же реакция общества? – Полина горько усмехнулась. – Ты ведь глава Роскомнадзора. Тебе не кажется, что твой «личный проект» выглядит как конфликт интересов?

– Общество съест то, что я ему дам, – Лиза подошла к окну, глядя на ночную Москву. – Я уже подготовила почву. Завтра выйдет серия статей о твоем «духовном перерождении». Ты теперь не бунтарка с красными волосами. Ты — муза порядка.

***

Съемки начались в полдень. В квартире было непривычно много людей, но все они работали молча, бросая на Полину опасливые взгляды. Лиза лично контролировала каждый кадр, каждый поворот головы, каждый слой грима.

– Слишком много туши, – бросила Лиза визажисту. – Глаза должны выглядеть уставшими, но просветленными. Уберите этот блеск.

Полина сидела в кресле, глядя на свое отражение. Её короткие волосы Лиза заставила уложить гладко, без привычного дерзкого объема. На ней было закрытое черное платье из тяжелого шелка — еще один подарок Лизы, больше похожий на траурный наряд.

В перерыве, когда свет переставляли в гостиную, к Полине подошел один из осветителей. Молодой парень, явно новичок, он неловко протянул ей стакан воды.

– Полина, я... я ваш фанат, – шепнул он, когда Лиза отвлеклась на звонок. – Мы все за вас очень переживаем. В сети говорят, что вас держат насильно. Это правда?

Полина замерла. Внутри неё что-то встрепенулось, давно забытое чувство надежды. Она посмотрела на парня, в его глазах читалось искреннее сочувствие.

– Я... – начала она, но тут же почувствовала на себе ледяной взгляд.

Лиза стояла в дверях, сложив руки на груди. Телефон в её руке был сжат так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Молодой человек, – голос Лизы прозвучал как удар хлыста. – Ваша работа — свет. Вот и занимайтесь светом. А разговоры с артистом не входят в ваш контракт. Вы уволены. Покиньте помещение.

– Но я просто... – начал парень, бледнея.

– Вон, – коротко бросила Лиза.

Когда за парнем закрылась дверь, Лиза подошла к Полине. Она не кричала, но гнев исходил от неё ощутимыми волнами.

– Ты никогда не научишься, да? – Лиза схватила Полину за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Стоит мне отвернуться, и ты уже готова строить глазки первому встречному. Ты хочешь, чтобы я снова заблокировала всё? Чтобы я напомнила тебе, кто здесь закон?

– Он просто дал мне воды, Лиза! – Полина вырвалась, её голос сорвался на крик. – Ты видишь измену в каждом жесте! Это паранойя!

– Это бдительность, – Лиза ударила ладонью по столу, заставив флаконы с косметикой подпрыгнуть. – Ты — моя ответственность. И если ты не можешь контролировать свои инстинкты, это буду делать я.

Лиза резко притянула её к себе за талию, сминая дорогое шелковое платье. Она впилась в губы Полины жестким, наказывающим поцелуем. В нем был вкус горечи и железа — Лиза снова прикусила ей губу до крови.

– Ты принадлежишь мне, – прошептала Лиза в самые губы, тяжело дыша. – Каждым вздохом. Каждой нотой. И если ты еще раз позволишь кому-то так на тебя смотреть... я уничтожу этого человека. Ты меня поняла?

Полина молчала, чувствуя, как по подбородку стекает капля крови. Она видела в глазах Лизы бездну, в которой не было места ничему, кроме одержимости.

– Поняла, – выдохнула она, закрывая глаза.

***

Вечером, когда съемочная группа ушла, Лиза приказала принести шампанское. Сама она не пила, но любила наблюдать, как алкоголь делает Полину более податливой, стирая грани её сопротивления.

– За твой новый старт, – Лиза поставила бокал перед Полиной. – Скоро всё изменится. Мы уедем на пару недель в Иркутск. Только ты и я. Поживем в моем старом доме на берегу Байкала. Там нет камер, нет фанатов. Только тишина.

Полина пригубила напиток. Вкус алкоголя, который Лиза обычно запрещала, показался ей странным, слишком приторным.

– Ты хочешь увезти меня еще дальше? – Полина посмотрела на неё поверх бокала. – Чтобы я окончательно забыла, как звучит мой собственный голос без твоей обработки?

– Я хочу, чтобы ты вспомнила, кто мы друг для друга, – Лиза села рядом, обнимая её со спины. Её руки скользнули под ткань платья, лаская обнаженную кожу. – Мы ведь были счастливы там, в подростковые годы. Помнишь?

– Мы были свободны, Лиза. Это большая разница.

Лиза ничего не ответила. Она начала медленно расстегивать пуговицы на платье Полины, её губы скользили по плечам, оставляя горячие следы.

– Свобода — это иллюзия, которую продают слабым, – прошептала Лиза, разворачивая её к себе. – Сильные выбирают свою клетку сами. И я выбрала тебя.

Она повалила Полину на диван, нависая сверху. В свете ночников Лиза выглядела пугающе красиво — её черные волосы рассыпались по плечам, а глаза сияли лихорадочным блеском.

Это была очередная ночь, где страсть смешивалась с насилием, а любовь — с абьюзом. Лиза была ненасытна, она словно пыталась заполнить собой всё пространство в душе Полины, не оставляя места ни для чего другого.

– Скажи, что ты любишь меня, – потребовала Лиза, сжимая руки Полины над её головой.

– Ты знаешь, что это ложь, – выдохнула Полина, пытаясь отвернуться.

– Мне всё равно. Скажи это.

– Я... люблю тебя, Лиза, – Полина произнесла эти слова мертвым голосом, глядя в потолок.

Лиза удовлетворенно вздохнула и приникла к её губам. Это была её победа. Очередная маленькая победа в войне, которую она вела против самой сути Полины.

***

Через неделю клип вышел в сеть. Реакция была мгновенной и оглушительной. Поклонники разделились на два лагеря: одни восхищались «новым глубоким образом», другие открыто писали о том, что певицу сломали.

Лиза сидела в кабинете, просматривая комментарии. Она блокировала целые ветки обсуждений, где упоминалось её имя в негативном ключе. Она работала как хирург, вырезая любую опухоль сомнения в идеальности их союза.

В дверь постучали. Это был Хан. Он выглядел помятым, под глазами залегли темные круги. После того как Лиза уничтожила его бизнес, он превратился в тень самого себя.

– Что тебе нужно? – Лиза даже не подняла глаз от монитора. – Я думала, мы всё обсудили в прошлый раз.

– Я хочу видеть Полину, – Хан подошел к столу, опираясь на него руками. – Вы не можете вечно прятать её. Люди начинают задавать вопросы.

– Люди задают вопросы только тогда, когда им позволяют, – Лиза медленно подняла взгляд. – А ты, Хан, кажется, забыл, почему ты еще не в тюрьме. Хочешь, я напомню?

– Ты больная сука, Лиза, – процедил он сквозь зубы. – Ты ведь не любишь её. Ты просто хочешь владеть ею, как дорогой машиной.

Лиза встала, поправляя галстук. Она была выше Хана, и в её взгляде было столько презрения, что тот невольно отшатнулся.

– В отличие от тебя, я знаю цену её таланту. И я оберегаю его. А теперь уходи. И если я еще раз увижу твое лицо в радиусе километра от нашего дома... пеняй на себя.

Когда Хан ушел, Лиза почувствовала странное беспокойство. Она вызвала охрану и приказала усилить наблюдение. Она знала, что её власть держится на страхе, но этот страх был единственным, что гарантировало ей обладание Полиной.

Вечером она вернулась домой с огромным букетом темно-красных роз — почти в цвет волос Полины.

– Смотри, что я принесла, – Лиза вошла в гостиную, но остановилась.

Полина сидела на полу, окруженная обрывками своих старых фотографий. В руках у неё были ножницы. Она методично вырезала свое лицо из каждого снимка.

– Полина? Что ты делаешь? – Лиза бросила цветы на пол и подбежала к ней.

– Я помогаю тебе, Лиза, – Полина подняла на неё глаза, и Лиза впервые увидела в них не ненависть, а абсолютную, леденящую пустоту. – Ты ведь хотела, чтобы старой Полины не существовало? Вот я её и убираю. Смотри, как красиво получается.

Лиза выхватила ножницы из её рук и отшвырнула их в сторону. Она обхватила лицо Полины ладонями, вглядываясь в её черты.

– Перестань. Ты не в себе. Это просто стресс от выхода клипа.

– Нет, Лиза. Это финал, – Полина слабо улыбнулась. – Ты победила. Меня больше нет. Есть только твоя кукла. Ты ведь этого хотела?

Лиза прижала её к себе, качая из стороны в сторону, как ребенка.

– Нет, нет... я хотела, чтобы ты была со мной. Чтобы ты любила меня.

– Любовь не живет в клетке, Лиза. В клетке живет только эхо.

Лиза зарылась лицом в её волосы, вдыхая запах краски и шампуня. Она чувствовала, как её собственное сердце сжимается от непонятной тревоги. Она получила всё, что хотела: власть, контроль, тело любимой женщины. Но почему тогда ей казалось, что она обнимает пустоту?

– Мы уезжаем в Иркутск завтра, – решительно сказала Лиза. – Там всё наладится. Тишина Байкала вылечит тебя.

Полина не ответила. Она просто прижалась к Лизе, позволяя ей вести себя, как послушную тень. Она знала, что из Иркутска она уже не вернется. Не потому, что Лиза её не отпустит, а потому, что возвращаться было некому.

В ту ночь Лиза долго не могла уснуть. Она смотрела на спящую Полину и чувствовала, как внутри растет холод. Она была главой ведомства, она могла запретить любой контент, заблокировать любой сайт, уничтожить любую карьеру. Но она не могла заставить душу петь, когда та была разорвана в клочья.

Лиза наклонилась и поцеловала Полину в шею, вдыхая аромат её кожи.

– Ты моя, – прошептала она в темноту. – Моя навсегда.

Но даже в этом триумфе слышалось лишь эхо в пустом зале, где когда-то звучала музыка. Лиза закрыла глаза, крепче сжимая Полину в объятиях, словно боясь, что к утру та окончательно превратится в пыль, оставив её один на один с её безупречным, ледяным порядком.