← Назад к обзору

Чёрный и красный

Осколки Байкальского льда

– Посмотри, Поля, небо здесь совсем другое, – Лиза стояла на веранде старого деревянного дома, который возвышался над обрывом.

Черный шелк её халата развевался на холодном ветру, но она, казалось, не чувствовала стужи. Длинные волосы, освобожденные от привычного высокого хвоста, тяжелым каскадом падали на плечи, делая её лицо еще более бледным и острым. Она выглядела как хозяйка этих суровых мест, как древнее божество, вернувшееся в свои владения.

Полина вышла следом, кутаясь в объемный кашемировый кардиган. Она выглядела тенью той женщины, что когда-то зажигала стадионы. Темно-красные волосы потускнели, а в голубых глазах, которые раньше искрились дерзостью, теперь отражалась лишь свинцовая гладь Байкала.

– Здесь пахнет смертью, Лиза, – тихо произнесла Полина, обхватив себя руками. – Холодом и застывшим временем. Ты привезла меня сюда, чтобы окончательно похоронить?

Лиза резко обернулась. В её взгляде на мгновение промелькнула сталь, но она тут же заставила себя смягчиться. Она подошла к Полине и обняла её со спины, прижимаясь всем телом. Это было её любимое движение — жест собственника, лишающий пространства для маневра.

– Я привезла тебя домой, – прошептала Лиза, утыкаясь носом в шею Полины и вдыхая аромат её кожи, лишенный теперь запаха сигарет. – В Иркутске всё началось. Здесь мы были настоящими. Помнишь ту набережную? Ты тогда обещала, что мы всегда будем вместе.

– Я была ребенком и не знала, что «вместе» в твоем понимании — это кандалы с гравировкой твоих инициалов, – Полина попыталась отстраниться, но руки Лизы сомкнулись на её талии мертвой хваткой.

– Не говори так, – Лиза прикусила мочку её уха, вызывая у Полины невольную дрожь. – Я дала тебе безопасность. В Москве тебя бы растерзали. Ты видела, что Марк и остальные сделали? Они отвернулись от тебя, как только я пригрозила им пальцем. А я осталась. Я всегда остаюсь.

Лиза развернула Полину к себе. Её пальцы, холодные как озерная вода, скользнули по лицу певицы, очерчивая контур губ. Тёмно-красная помада Лизы оставила едва заметный след на бледной коже Полины.

– Ты хочешь петь? – спросила Лиза, вглядываясь в её глаза. – Я привезла оборудование. Мы запишем альбом здесь. Без цензуры, без продюсеров. Только твой голос и этот ветер.

– Мой голос принадлежит тебе, Лиза. Ты сама так сказала, – Полина горько усмехнулась. – Какая разница, где я буду петь слова, которые ты одобрила?

– Разница есть, – Лиза впилась в её губы жестким, требовательным поцелуем.

В этом поцелуе была вся их история: подростковая влюбленность, переросшая в одержимость, годы конфликтов и, наконец, эта странная, извращенная форма сожительства. Полина чувствовала вкус помады Лизы — вкус железа и власти. Она не отвечала, но и не сопротивлялась, позволяя Лизе вести эту игру.

***

Вечером в доме было тихо, лишь потрескивали дрова в камине. Лиза сидела за массивным дубовым столом, просматривая отчеты из ведомства на планшете. Даже здесь, в сотнях километров от Москвы, она не выпускала поводья из рук. Её строгий взгляд, подчеркнутый стрелками, был прикован к цифрам и графикам блокировок.

Полина сидела на ковре у камина, бездумно перебирая струны акустической гитары. Звуки были рваными, лишенными гармонии.

– Полина, это раздражает, – не отрываясь от экрана, бросила Лиза. – Либо играй что-то достойное, либо оставь инструмент в покое.

– Раздражает? – Полина вскинула голову. – Тебя раздражает всё, что ты не можешь контролировать по регламенту, Лизонька. Мои чувства, мои сбитые ритмы... Может, мне просто замолчать навсегда? Тебе ведь так будет удобнее?

Лиза медленно отложила планшет. Она встала и подошла к Полине, нависая над ней как грозовая туча. В черном костюме, который она не снимала даже дома, она казалась чужеродным элементом в этом уютном деревянном интерьере.

– Ты снова начинаешь? – голос Лизы был пугающе ровным. – Я привезла тебя сюда, чтобы мы отдохнули. Я терплю твои истерики уже месяц.

– Терпишь? – Полина вскочила на ноги, гитара с грохотом упала на пол. – Это ты терпишь? Ты заперла меня в этой золотой клетке! Ты уничтожила мою репутацию, ты запугала моих друзей! Наташа... где она, Лиза? Ты ведь даже не даешь мне с ней созвониться!

– Наташа слишком много болтала, – Лиза сделала шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. – Она была плохим влиянием. Как и Хан. Как и все те люди, которые называли себя твоими друзьями, пока ты была на вершине.

– Ты просто боишься, что кто-то увидит, во что ты меня превратила! – выкрикнула Полина, тыча пальцем в грудь Лизы. – Ты абьюзер, Лиза! Ты больная, одержимая сука, которая прикрывается законом, чтобы насиловать мою жизнь!

Пощечина была мгновенной и звонкой. Полина отшатнулась, прижимая руку к горящей щеке. В глазах Лизы застыла ледяная ярость.

– Не смей так со мной разговаривать, – прошипела Лиза. – Я — единственное, что у тебя осталось. Если я сейчас уйду, ты сгниешь здесь в одиночестве. Твои счета заморожены, твоё имя стерто из поисковиков. Ты — никто без моей подписи.

Полина смотрела на неё, и в этот момент ненависть достигла своего апогея. Она бросилась на Лизу, вцепляясь ногтями в её плечи, пытаясь оттолкнуть, ударить, причинить хоть какую-то физическую боль этой непробиваемой ледяной статуе.

Лиза перехватила её запястья с такой силой, что Полина вскрикнула. Она развернула певицу спиной к себе, грубо прижав к столу.

– Хочешь борьбы? – Лиза тяжело дышала ей в затылок. – Тебе всегда нравилось ходить по краю, Поля. Но здесь край — это я.

Она прижала Полину лицом к дубовой поверхности стола, фиксируя её руки своим весом. Свободной рукой Лиза схватила Полину за красные волосы, заставляя её запрокинуть голову.

– Ты моя, – каждое слово Лизы было как удар. – Ты будешь делать то, что я скажу. Будешь петь то, что я напишу. И будешь любить меня так, как я этого хочу.

Полина чувствовала, как слезы бессилия катятся по щекам. Она ненавидела это тело, которое против её воли откликалось на грубость Лизы. Она ненавидела ту искру возбуждения, которая вспыхивала внизу живота от этого властного давления.

Лиза начала целовать её шею — жестко, оставляя багровые следы. Её губы, обычно холодные, теперь казались обжигающими. Она кусала кожу Полины, словно ставя клеймо на своей собственности.

– Скажи это, – потребовала Лиза, ослабляя хватку на волосах, но не отпуская запястий. – Скажи, что ты принадлежишь мне.

– Я... – Полина захлебнулась вдохом. – Я принадлежу тебе, Лиза. Пожалуйста...

Лиза удовлетворенно выдохнула и отпустила её руки. Она развернула Полину к себе, и в её взгляде на мгновение промелькнуло нечто, похожее на раскаяние, но оно тут же утонуло в бездонной синеве её глаз. Она подхватила Полину под бедра и понесла в спальню, не разрывая зрительного контакта.

***

Ночью в спальне на втором этаже было темно, лишь лунный свет, отраженный от байкальского льда, проникал сквозь окна. Лиза лежала на спине, глядя в потолок. Полина спала, уткнувшись ей в плечо, её дыхание было неровным и прерывистым.

Лиза осторожно погладила Полину по голове. Она любила её. Любила так сильно, что эта любовь душила её саму, заставляя совершать поступки, которые она сама порой не могла оправдать. В её мире, где всё подчинялось регламентам и законам, Полина была единственной переменной, которую невозможно было просчитать. И этот хаос пугал Лизу до дрожи.

Она вспомнила, как в Иркутске, десять лет назад, Полина защитила её от компании старшеклассников. Тогда Полина была героиней, яркой вспышкой в её серой жизни. Лиза поклялась себе, что когда-нибудь она станет достаточно сильной, чтобы самой защищать Полину. И вот она стала. Но цена этой защиты оказалась слишком высокой.

Полина пошевелилась во сне и пробормотала чье-то имя. Лиза напряглась.

– Хан... – выдохнула Полина, не просыпаясь.

Лиза замерла. Её пальцы непроизвольно сжались в кулак. Гнев, черный и вязкий, снова начал подниматься из глубины души. Даже здесь, в её родовом гнезде, этот ничтожный человек преследовал её.

Она резко встала, накинула халат и вышла из комнаты. Ей нужно было остыть. Епереносимость табака и алкоголя делала её чувства еще более обостренными — она чувствовала запах предательства в самом воздухе.

Лиза спустилась в гостиную и открыла ноутбук. Её пальцы быстро летали по клавишам. Она зашла в закрытую базу данных.

– Посмотрим, как у тебя дела, Хан, – прошептала она, и её лицо осветилось мертвенно-голубым светом экрана.

Она увидела, что он пытается связаться с журналистами, пытается продать историю о «похищении» Полины. Жалкий неудачник. Лиза сделала несколько звонков, отдавая короткие, сухие распоряжения. К утру у Хана не останется ни телефона, ни доступа к сети, ни желания говорить.

Она вернулась в спальню, когда небо на востоке начало светлеть. Полина уже проснулась и сидела на кровати, обняв колени.

– Ты снова работала? – спросила она, не глядя на Лизу.

– Улаживала кое-какие формальности, – Лиза подошла к ней и села рядом. – Поля, скоро всё наладится. Твой новый клип... он взорвал сеть. Реакция общества неоднозначна, но тебя снова обсуждают. Ты снова на вершине.

– На вершине чего, Лиза? Списка заблокированных ресурсов? – Полина подняла на неё тяжелый взгляд. – Я видела комментарии под тем коротким отрывком, который ты разрешила выложить. Люди пишут, что я выгляжу как заложница.

– Люди всегда пишут глупости, – Лиза обняла её со спины, прижимаясь подбородком к плечу. – Они завидуют нашей близости. Они не понимают, что такое настоящая преданность.

Она начала целовать шею Полины, спускаясь ниже, к ключицам. Её руки скользнули под шелковую сорочку певицы.

– Лиза, не надо... я устала, – Полина попыталась отстраниться, но Лиза была неумолима.

– Ты никогда не устанешь от меня, – прошептала Лиза, и в её голосе послышалась угроза. – Помни, что я сделала для тебя. Помни, где бы ты была сейчас, если бы не я.

Полина замерла. Она знала этот тон. Это был тон главы Роскомнадзора, женщины, которая могла стереть человека из реальности одним росчерком пера. И сейчас этот закон действовал в их постели.

Полина закрыла глаза, позволяя Лизе делать то, что та считала любовью. Она чувствовала губы Лизы на своей шее, её властные руки, её холодную решимость. Это был танец на битом стекле, где каждый шаг причинял боль, но остановиться означало упасть в бездну.

***

Через три дня в дом приехала Наташа. Лиза разрешила этот визит, предварительно проинструктировав подругу.

– Полина! – Наташа бросилась к певице, как только та вышла в гостиную. – Ты так побледнела... Боже, что с тобой?

– Я в порядке, Наташ, – Полина попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – Просто климат здесь суровый.

Лиза стояла в дверях, наблюдая за ними. Она была в своем неизменном черном костюме, руки заложены за спину. Строгий взгляд не упускал ни одной детали.

– Лиза сказала, что ты пишешь потрясающий материал, – Наташа нервно теребила край своей русой косы. – Весь мир ждет твоего возвращения.

– Мир ждет шоу, Наташа. И Лиза его обеспечит, – Полина посмотрела на подругу, и в этом взгляде была мольба о помощи, которую Наташа не могла или не смела услышать.

– Лиза делает всё для твоего блага, – быстро проговорила Наташа, бросив короткий взгляд на главу ведомства. – Ты ведь знаешь, как сейчас опасно в Москве. Эти скандалы, эти проверки...

– Да, я знаю, – Полина отошла к окну. – Лиза — мой ангел-хранитель. С черными крыльями и галстуком.

Лиза подошла к ним, её шаги были бесшумными. Она положила руку на плечо Полины, и та непроизвольно вздрогнула.

– Наташа привезла тебе записи твоих старых выступлений, – сказала Лиза. – Я подумала, тебе будет полезно вспомнить, с чего мы начинали.

– Ты хочешь, чтобы я смотрела на то, кем я была, и сравнивала с тем, кем я стала? – Полина обернулась к ней. – Это изощренная пытка, Лиза. Даже для тебя.

– Это мотивация, – отрезала Лиза. – Наташа, пойдем на кухню. Поможешь мне с обедом. Полина хочет побыть одна.

Это был приказ. Наташа послушно пошла за Лизой, а Полина осталась стоять у окна, глядя, как на Байкале начинается шторм. Ветер поднимал тучи снежной пыли, скрывая горизонт. Она чувствовала себя так же — затерянной в этом белом безмолвии, где единственным ориентиром была холодная и властная фигура Лизы.

***

Вечер прошел в напряженном молчании. Наташа старалась шутить, вспоминать их общих знакомых из Иркутска, но под тяжелым взглядом Лизы все её попытки разбивались, как волны об лед.

Когда Наташа уехала, Лиза заперла дверь и подошла к Полине, которая сидела за роялем, не касаясь клавиш.

– Ты вела себя вызывающе, – Лиза встала за её спиной. – Ты пыталась подать ей знаки. Ты думаешь, я этого не заметила?

– Я просто хотела поговорить с человеком, а не с твоим отражением! – Полина резко обернулась. – Ты превратила её в свою марионетку! Ты всех превратила в марионеток!

Лиза схватила её за воротник кардигана и рывком подняла с банкетки.

– Я создала для нас мир, где никто не может нам помешать! – выкрикнула Лиза, и в её голосе впервые за долгое время послышалось отчаяние. – Почему ты не ценишь этого? Почему ты всегда смотришь на дверь?

– Потому что в этом мире нет воздуха! – Полина вцепилась в руки Лизы. – Здесь только твой контроль и твоя больная любовь! Ты не любишь меня, Лиза. Ты любишь власть надо мной!

Лиза толкнула её к стене, прижимая своим телом. Её лицо было искажено гримасой боли и ярости.

– Если бы я не любила тебя, ты бы давно сидела за решеткой за свои «смелые» тексты и наркотики, которые находили у твоих друзей! Я вытаскивала тебя из каждой ямы, в которую ты прыгала!

– Я прыгала в них, потому что хотела сбежать от тебя! – Полина ударила её в грудь. – Каждая дорожка, каждый случайный парень — это был крик о помощи! Но ты не слышала. Ты просто блокировала доступ к выходу!

Лиза замерла. Её дыхание стало тяжелым и хриплым. Она смотрела на Полину так, словно видела её впервые.

– Значит, так? – прошептала Лиза. – Значит, я для тебя — тюремщик?

– Ты — мой личный Роскомнадзор, Лиза. Ты запретила мне жить.

Лиза медленно отпустила её. Она отошла к окну и долго смотрела на бушующее озеро. Тишина в комнате стала осязаемой, давящей.

– Хорошо, – наконец произнесла Лиза, не оборачиваясь. – Если ты так этого хочешь... Завтра утром машина отвезет тебя в аэропорт. Счета будут разморожены. Твоё имя вернется в поиск. Ты получишь свою свободу, Полина.

Полина замерла, не веря своим ушам. Сердце забилось в горле. Свобода? Неужели это возможно?

– Но помни одну вещь, – Лиза обернулась, и её взгляд был таким холодным, что Полина невольно поежилась. – Как только ты выйдешь за этот порог, ты станешь для меня просто еще одним объектом мониторинга. Никаких поблажек. Никаких спасений. Если ты оступишься — я уничтожу тебя официально. Без ненависти и без любви. Просто по закону.

Полина смотрела на неё и видела перед собой не ту Лизу, с которой они бегали по Иркутску. Перед ней стояла глава ведомства, женщина, которая не знала жалости.

– Я согласна, – твердо ответила Полина.

Лиза кивнула. Она подошла к столу, налила себе стакан воды и выпила его залпом. Её руки заметно дрожали, но она старалась этого не показывать.

– Иди спать, – бросила она. – В другую комнату.

***

Утром машина действительно ждала у порога. Лиза не вышла провожать её. Полина стояла на веранде, вдыхая морозный воздух Байкала. Она чувствовала себя странно — легко и в то же время опустошенно.

Она села в машину и оглянулась на дом. В окне второго этажа она увидела силуэт Лизы. Та стояла неподвижно, сложив руки на груди, и смотрела вслед уезжающему автомобилю. Две длинные пряди её черных волос обрамляли бледное лицо, а тёмно-красная помада казалась кровавым штрихом на этом зимнем пейзаже.

Полина отвернулась. Она знала, что эта свобода — лишь начало новой, еще более опасной игры. Лиза не отпустила её. Она просто перевела её в другой режим наблюдения.

Когда машина скрылась за поворотом, Лиза отошла от окна. Она подошла к роялю и провела пальцем по клавишам. Тихий, печальный звук разнесся по пустому дому.

Она достала телефон и набрала номер.

– Алло? Да, это Ковалева. Начинайте второй этап. Установите круглосуточное наблюдение. Все контакты, все звонки — мне на стол. И... – Лиза запнулась, её голос на мгновение дрогнул. – Позаботьтесь, чтобы с ней ничего не случилось. Пока что.

Она отключила связь и посмотрела на свои руки. На запястье остался небольшой след от ногтей Полины — маленькое воспоминание об их последней схватке. Лиза поднесла руку к губам и нежно поцеловала этот след.

– Ты вернешься, Поля, – прошептала она в пустоту. – Сама вернешься. Потому что в этом мире только я знаю, как звучит твоя настоящая музыка.

Шторм на Байкале утихал, оставляя после себя лишь битый лед и пронзительную тишину. Лиза села в кресло, поправляя свой строгий черный галстук, и снова открыла планшет. Работа не ждала. Закон должен был соблюдаться, даже если сердце было разбито на тысячи осколков, таких же острых и холодных, как байкальский лед.