← Назад к обзору

Даже после смерти я буду помнит тебя

Осколки разбитого неба

– Тише, тише, Гукки... Я здесь. Я рядом. Никто не войдёт в эту комнату, клянусь тебе.

Чимин сидел на краю огромной кровати в их спальне — той самой, где когда-то они были абсолютно счастливы. Но теперь это место казалось Чонгуку чужим, пугающим своей масштабностью. Омега сжался в комок, спрятав лицо в изгибе плеча альфы, и его пальцы судорожно вцепились в шелковую рубашку Чимина, сминая дорогую ткань.

– Он придёт... – голос Чонгука был едва слышным, надтреснутым, как старая пластинка. – Он сказал, что если я закрою глаза, он заберёт меня обратно в темноту. Чимин-и, не закрывай глаза, пожалуйста.

– Я не закрою, – Чимин прижал его к себе сильнее, чувствуя, как омегу сотрясает мелкая, непрекращающаяся дрожь. – Тэхён больше никогда не коснётся тебя. Юнги увёз его. Он под стражей, Гукки. Его больше нет в нашей жизни.

Чимин говорил мягко, но внутри него бушевал ледяной шторм. Видеть Чонгука таким — напуганным, сломленным, вздрагивающим от каждого скрипа половиц — было для него пыткой страшнее любого физического увечья. Он помнил Гукки другим: любопытным, немного застенчивым, но всегда светящимся изнутри. Сейчас этот свет был задушен двумя месяцами изоляции и психологического террора, который устроил Ким Тэхён.

Внезапно в коридоре раздался приглушённый стук — горничная случайно задела подносом стену. Чонгук вскрикнул, резко отпрянул и попытался залезть под одеяло, закрывая голову руками.

– Нет! Пожалуйста, не надо! Я буду хорошим, я буду молчать!

– Чонгук! – Чимин перехватил его запястья, стараясь действовать осторожно, чтобы не причинить боли. – Посмотри на меня. Посмотри в мои глаза. Это просто шум. Это просто дом.

Омега медленно поднял голову. В его расширенных зрачках отражался не Чимин, а те ужасы, которые он видел на экранах в подвале. Тэхён заставлял его смотреть записи с камер видеонаблюдения, где Чимин, ослеплённый горем, превращался в мясника.

– Ты... ты убил того человека, – прошептал Чонгук, и в его взгляде мелькнул проблеск осознания. – Я видел, как ты смотрел на него. У тебя были такие же глаза, как сейчас.

Чимин застыл. Его собственные грехи теперь стояли между ними невидимой стеной. Он хотел бы сказать, что это была ложь, монтаж, но он не мог врать Чонгуку. Не теперь.

– Я делал это, потому что думал, что они забрали тебя у меня, – Чимин опустил голову, его голос стал глухим. – Я сошёл с ума от потери. Но это не оправдание. Я стал тем, кого ты всегда боялся.

Чонгук долго смотрел на него, и дрожь в его теле начала постепенно утихать. Он осторожно протянул руку и коснулся щеки Чимина. Пальцы были ледяными.

– Тэхён сказал, что ты полюбил его, потому что он похож на меня, – омега всхлипнул. – Он сказал, что я — просто испорченный оригинал, а он — идеальная версия.

– Он лгал, – Чимин перехватил его ладонь и прижал её к своим губам. – Каждое его слово было ядом. Он никогда не был тобой. Я видел в нём лишь тень, за которую цеплялся, чтобы не утонуть. Но теперь ты здесь. И я больше никогда, слышишь, никогда не отпущу твою руку.

– Не уходи, – Чонгук снова придвинулся ближе, утыкаясь носом в шею альфы, вдыхая его родной запах сандала и хвои, который теперь смешивался с горьким ароматом виски. – Даже если ты монстр... ты мой монстр. Только не оставляй меня одного. В темноте так холодно.

– Я буду здесь, когда ты уснёшь, и буду здесь, когда ты проснёшься, – пообещал Чимин, укладывая омегу на подушки и накрывая его мягким пледом. – Я отменил все встречи. Город подождёт. Весь мир подождёт, пока ты не почувствуешь себя в безопасности.

Чонгук заснул лишь под утро, всё ещё крепко держась за палец Чимина. Альфа не шевелился, боясь потревожить этот хрупкий покой. Он смотрел на бледное лицо своего омеги и чувствовал, как его ярость, до этого направленная на весь мир, кристаллизуется в нечто иное — в абсолютную, маниакальную потребность защищать.

Через пару часов в дверь тихо постучали. Чимин аккуратно высвободил руку и, убедившись, что Чонгук крепко спит, вышел в коридор. Там стоял Юнги. Его лицо было серым от усталости.

– Как он? – спросил Мин шепотом.

– Тень самого себя, – Чимин прикрыл дверь в спальню. – Юнги, подготовь документы на перевод всех моих дел в режим удалённого управления. Я не покину этот дом в ближайшие месяцы.

– Чимин, ты не можешь просто исчезнуть, – Юнги нахмурился. – Совет директоров и так на грани бунта после того, что ты устроил в Каннаме. Город бурлит. Полиция задаёт вопросы о пропаже Тэхёна.

– Пусть бурлит, – отрезал Чимин, и в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный огонь. – Если кто-то из директоров посмеет вякнуть, напомни им, что случилось с семьёй Ким. А что касается Тэхёна... он получит то, что заслужил. Медленно. Но я не хочу слышать его имя в этом доме.

– Ты превращаешь особняк в крепость, – заметил Юнги, оглядывая охрану, расставленную через каждые пять метров. – Ты не боишься, что он почувствует себя здесь как в новой клетке?

Чимин промолчал. Этот страх грыз его изнутри, но страх потерять Чонгука снова был сильнее.

– Он боится открытых пространств, Юнги. Он боится людей. Я — единственное, что не вызывает у него панической атаки. Я буду его стеной.

В этот момент из спальни раздался пронзительный крик. Чимин, не дослушав Юнги, сорвался с места. Он влетел в комнату и увидел Чонгука, который сидел на полу в углу, забившись между шкафом и кроватью.

– Его нет! Он ушёл! – кричал омега, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Я здесь! Я тут, Гукки! – Чимин подлетел к нему, подхватывая на руки. – Я просто вышел на минуту поговорить с Юнги. Смотри, дверь открыта, я был совсем рядом.

Чонгук вцепился в его шею так сильно, что Чимину стало трудно дышать, но он не отстранился. Омега плакал навзрыд, и эти слезы обжигали кожу альфы.

– Пожалуйста, не оставляй меня... я видел сон, что тебя снова привезли мёртвым, а Тэхён смеялся и говорил, что теперь я навсегда останусь в подвале...

– Это был только сон, маленький, только сон, – Чимин сел на пол, укачивая его, как ребенка. – Я живой. Чувствуешь, как бьется моё сердце? Оно бьется только для тебя.

Чонгук прижал ухо к груди Чимина, прислушиваясь к мерным ударам. Постепенно его дыхание выровнялось.

– Пойдём в сад? – тихо предложил Чимин через некоторое время. – Там свежий воздух, расцвели твои любимые азалии. Охрана стоит за периметром, нас никто не увидит.

Чонгук вздрогнул и сильнее прижался к альфе.

– Там слишком много места. Там небо... оно такое большое. А если кто-то сверху посмотрит?

– Никто не посмотрит, Гукки. Я буду держать зонт. Мы будем только вдвоём.

С огромным трудом Чимину удалось уговорить его выйти на террасу. Чонгук передвигался мелкими шажками, буквально приклеившись к боку альфы, прячась под его рукой. Каждый шорох листвы заставлял его замирать, а пролетевшая мимо птица вызвала новый приступ дрожи.

Они сели на скамью в самой гуще сада, скрытой высокими кустами. Чимин обнимал Чонгука, создавая для него кокон из своего присутствия и запаха.

– Смотри, – Чимин указал на цветок. – Ты сам сажал его прошлой весной. Он выжил. Он ждал тебя.

Чонгук несмело протянул руку, касаясь лепестков. На мгновение на его лице промелькнуло подобие прежней улыбки, но она тут же исчезла, когда издалека донесся звук сирены. Омега мгновенно сжался, закрывая уши руками.

– Они едут за мной? Они узнали, что я жив и хотят вернуть меня в ту машину?

Чимин почувствовал, как внутри всё закипает от ненависти к тем, кто сотворил это с его омегой. Он понимал: физические раны заживут, но разум Чонгука был отравлен страхом, который невозможно вылечить таблетками или словами.

– Никто не заберёт тебя, Чонгук. Я построил этот дом так, что сюда не проберется даже мышь без моего ведома.

– Но ты... ты ведь тоже уходишь, – Чонгук поднял на него свои печальные глаза. – Ты уходишь в тот мир, где ты — Пак Чимин, которого все боятся. Я боюсь того Пака Чимина, который убивает.

Чимин замер. Это был момент истины.

– Тот Пак Чимин родился из боли по тебе, – сказал он, глядя прямо в глаза омеге. – Если ты попросишь, я больше никогда не подниму руки ни на одного человека. Я уничтожу монстра внутри себя ради тебя.

– Правда? – в голосе Чонгука послышалась надежда.

– Да. Но ты должен помочь мне. Ты — мой якорь. Без тебя я просто щепка в океане ярости.

Чонгук обхватил ладонями лицо Чимина. Его пальцы всё ещё подрагивали, но взгляд стал более сфокусированным.

– Тогда не отпускай меня. Никогда. Даже если я буду просить, даже если я буду кричать от страха... просто держи меня.

– Обещаю, – выдохнул Чимин, целуя его в лоб.

Весь оставшийся день они провели вдвоем. Чимин сам кормил Чонгука, потому что у того всё ещё тряслись руки, читал ему вслух сказки, которые омега любил в детстве, и ни на секунду не выпускал его из поля зрения.

Вечером, когда тени удлинились, Чонгук попросил Чимина принять с ним ванну. Он боялся оставаться за закрытой шторой один, боясь, что вода превратится в кровь, как в одном из видео, которые ему показывал Тэхён.

Чимин бережно омывал его худое тело, стараясь не смотреть на синяки на запястьях — следы от наручников, которые Тэхён надевал на него «для профилактики». Каждый такой след отзывался в сердце Чимина глухим ударом колокола, требующим расплаты.

– Чимин-и, – позвал Чонгук, когда они уже лежали в постели, и в комнате горел только ночник. – А Тэхён... он правда похож на меня?

Чимин вздохнул, перебирая волосы омеги.

– Лицом — да. Но когда он открывал рот или смотрел на меня, я видел только пустоту. У него нет твоей души, Гукки. Он — красивая обертка, внутри которой гниль. А ты... ты — мой свет. Даже сейчас, когда тебе темно, ты светишь для меня.

Чонгук прижался к нему всем телом, закидывая ногу на бедро альфы, словно пытаясь слиться с ним воедино.

– Я буду стараться быть храбрым, – прошептал он, засыпая. – Ради тебя.

Чимин слушал его ровное дыхание и знал: завтра будет новый день борьбы. Завтра Чонгук снова может проснуться с криком, завтра он снова может испугаться собственного отражения. Но Чимин будет там. Он станет его тенью, его щитом, его личным богом, оберегающим этот хрупкий мир.

Он больше не был тем добрым Паком Чимином, которого знал Сеул раньше. И он не был тем безумным тираном, которым стал после аварии. Он стал кем-то третьим — человеком, чья любовь превратилась в абсолютную власть, направленную на защиту одного единственного существа.

Город за окном мог сгореть дотла, империи могли рушиться, но в этой комнате, под защитой сотен камер и вооруженных людей, Пак Чимин хранил свое самое ценное сокровище. И горе тому, кто посмеет хотя бы взглянуть в сторону этого дома.

Месть Тэхёну была лишь делом времени, и Чимин собирался насладиться каждой секундой этого процесса. Но сейчас, в тишине ночи, самым важным было то, что Чонгук перестал дрожать во сне.

Альфа закрыл глаза, погружаясь в легкую дрему, но его рука продолжала крепко сжимать ладонь омеги. Это был их новый мир. Мир, построенный на осколках, но скрепленный кровью и клятвой, которую не в силах был нарушить даже сам дьявол.

– Спи, мой маленький, – прошептал Чимин в темноту. – Я здесь. И я никуда не уйду.

За окном начинался дождь, но в спальне было тепло. Призраки прошлого постепенно отступали, теснимые присутствием живого, бьющегося сердца. И хотя путь к исцелению был бесконечно долгим, Пак Чимин готов был пройти его столько раз, сколько потребуется. Потому что теперь у него снова была душа. И на этот раз он не позволит ей сгореть.