Дети
Горький вкус гиперопеки
Я стоял посреди гостиной, и тени вокруг моих ног вибрировали от моего сдерживаемого раздражения. В доме пахло грозой — это Миджун в своей комнате явно практиковала управление маной, — и сладким, почти приторным ароматом персика, который сегодня казался мне особенно вызывающим.
Алекс стоял напротив, скрестив руки на груди. Его небесно-голубые глаза, обычно такие мягкие, когда он смотрел на Юки, сейчас метали молнии. Он был воплощением упрямства, и в этом он был пугающе похож на меня. Его выбритые виски и взъерошенные волосы придавали ему вид дерзкого уличного бойца, хотя на нем была шелковая домашняя рубашка, стоившая целое состояние.
– Пап, серьёзно? – Его голос сорвался на высокую ноту. – Мне не пять лет, а восемнадцать! И я не стеклянный, чтобы разбиться от каждого встречного взгляда. Хватит посылать за мной Игрита! Бедный рыцарь скоро начнет путаться в женских отделах торговых центров, потому что ты заставляешь его следить за каждым моим шагом!
Я нахмурился, чувствуя, как моя аура невольно тяжелеет.
– Алекс, ты доминантный омега. Твоя сила еще не до конца стабилизировалась, а твой запах... ты хоть понимаешь, какую реакцию он вызывает у альф? Ли Вон — это одно, но мир полон тех, кто не обладает его выдержкой.
Сын закатил глаза с таким выражением лица, будто я только что прочитал ему лекцию о вреде сладкого.
– Ли Вон — мой истинный, пап! Он клялся мне в верности, а ты ведешь себя так, будто он международный террорист, планирующий похищение века. Тебе сейчас нужно заняться совсем другим.
– О чем ты? – Я сделал шаг вперед, пытаясь подавить его своим авторитетом, но на Алекса это не подействовало. Он лишь выше задрал подбородок.
– О папе! – выкрикнул он. – Лучше бы ты занялся им! Ему ты сейчас куда нужнее, чем мне со своей слежкой.
Я замер. Мои мысли, до этого занятые исключительно безопасностью старшего сына, резко переключились.
– Причем тут это, Алекс? С Юки всё в порядке. Он на кухне... или в саду.
Алекс горько усмехнулся и покачал головой. В его взгляде промелькнула жалость, которая задела меня сильнее, чем любой удар в битве с Монархами.
– Пап, ты иногда бываешь таким тупым, – бросил он мне в лицо. – Ты совсем из ума выжил со своей гипер-опекой надо мной. Ты заперся в своих страхах за мою «невинность», караулишь каждый мой вздох, а папа... Ты вообще заметил, что он уже два дня с тобой почти не разговаривает?
Я нахмурился еще сильнее.
– Он просто занят. У него были дела в ассоциации...
– Он ушел, пап! – Алекс сорвался на крик. – Пять минут назад он ушел, хлопнув дверью так, что в серванте посуда задрожала! Он в плохом состоянии, он расстроен, он чувствует, что ты превратил наш дом в тюрьму, где ты — главный надзиратель, а не муж и отец.
Слова сына ударили под дых. Я прислушался. В доме действительно не было слышно привычного, успокаивающего присутствия Юки. Его аура, обычно мягкая и прохладная, исчезла. Остался только тяжелый след обиды, который я, ослепленный собственным беспокойством, просто не заметил.
– Он ушел? – переспросил я севшим голосом.
– Да, ушел! – Алекс развернулся, собираясь уйти к себе. – И если ты прямо сейчас не пойдешь за ним и не перестанешь вести себя как параноик, не удивляйся, если он решит, что вечность с тобой — это слишком долгий срок для жизни в клетке.
Он ушел, громко топая по лестнице, оставив меня одного в пустой гостиной. Тишина начала давить на уши. Я обернулся к теням.
– Игрит.
Рыцарь материализовался мгновенно, преклонив колено.
– Мой Повелитель.
– Где Юки?
Игрит помедлил секунду.
– Господин Окумура направился в сторону старого парка у реки. Он... он запретил нам следовать за ним, Повелитель. Он сказал, что если хоть одна тень появится в радиусе километра, он запечатает нас в бездне.
Я закрыл глаза, потирая переносицу. Юки редко выходил из себя, но когда это случалось, даже мои верные солдаты предпочитали не попадаться ему под руку. Его сила омеги была специфической — он не разрушал горы, он разрушал волю к сопротивлению.
Я переместился не через тени, а просто вышел из дома, чувствуя потребность пройти этот путь ногами. Воздух на улице был прохладным, вечерний Сеул шумел где-то вдалеке, но здесь, в тихом районе, было почти безлюдно.
Я нашел его на скамейке у самого берега. Юки сидел, обняв себя за плечи, и смотрел на темную воду Хангана. Его черные волосы растрепал ветер, а фарфоровая кожа в свете луны казалась почти прозрачной. Он выглядел таким хрупким, но я знал, какая сталь скрыта внутри.
– Юки, – тихо позвал я.
Он не обернулся. Только плечи его едва заметно вздрогнули.
– Ты прислал тени проверить, не съел ли меня какой-нибудь бродячий пес? – Его голос был сухим и лишенным эмоций.
Я подошел ближе и сел на край скамейки, стараясь не нарушать его личное пространство.
– Нет. Я пришел сам. Алекс сказал... он сказал, что я веду себя как идиот.
Юки наконец повернул голову. Его небесно-голубые глаза были влажными, и это зрелище причинило мне физическую боль. Я — бессмертный монарх, но я не мог вынести слез своего мужа.
– Твой сын прав, Джинву, – Юки вздохнул, утирая глаза рукавом кардигана. – Ты так боишься потерять контроль над ситуацией, что начинаешь душить тех, кого любишь. Ты окружил Алекса стражей, ты диктуешь Ли Вону условия, ты даже Миджун пытаешься строить, хотя она — твоя копия и никогда не подчинится. А я?
– А ты — моя жизнь, Юки, – я попытался взять его за руку, но он мягко отстранился.
– Тогда почему я чувствую себя деталью интерьера в твоем замке теней? – Он горько улыбнулся. – Ты перестал видеть во мне партнера. Ты видишь во мне омегу, которого нужно защищать, и детей, которых нужно контролировать. Ты забыл, что я выбрал тебя не потому, что ты сильный, а потому, что ты был единственным, кто понимал мою душу.
Я молчал, не зная, что ответить. Он был прав. Моя сила Теневого Монарха, моя ответственность за мир, за армию, за вечность — всё это наложило отпечаток. Я привык, что всё подчиняется моей воле. Но семья — это не армия.
– Я просто боюсь, – признался я, глядя на свои руки. – Мир меняется. Охотники, монстры, политические интриги... Алекс такой яркий, такой заметный. Я боюсь, что однажды я не успею. Что моя вечность станет пустой, если кого-то из вас не будет рядом.
Юки наконец положил свою ладонь поверх моей. Его кожа была холодной, но прикосновение — обжигающим.
– Джин, ты не можешь прожить их жизни за них. Алекс — доминантный омега, он силен, он хитер. Миджун — альфа, способная постоять за себя. Сухо растет твоим отражением. Ты должен доверять им. И ты должен доверять мне.
Он придвинулся ближе, и я наконец смог обнять его, притягивая к себе, вдыхая его родной запах.
– Я перегнул палку, – прошептал я ему в макушку. – С Ли Воном, с Игритом... со всем этим.
– Перегнул? – Юки тихо рассмеялся, и в этом смехе уже не было горечи. – Ты её сломал и пытаешься склеить скотчем. Джинву, пообещай мне одну вещь.
– Всё что угодно.
– Отзови теней от Алекса на завтра. Дай ему провести день с Ли Воном так, как он хочет. Без надзора. Без твоих маршалов в кустах.
Я сглотнул. Мысль о том, что мой сын будет где-то без моей защиты, вызывала зуд в ладонях. Но я посмотрел в глаза Юки и кивнул.
– Хорошо. Я отзову их.
– И еще... – Юки хитро прищурился. – Ты завтра идешь со мной на свидание. Только ты и я. Никаких дел гильдии, никаких звонков от адвокатов, никаких обсуждений наследования Сухо.
– Свидание? – Я невольно улыбнулся. – Куда?
– Это сюрприз. И если я увижу хоть одного муравья в радиусе километра, я заставлю тебя неделю есть мой «особый» смузи на завтрак, обед и ужин.
Я содрогнулся. Угроза была реальной и пугающей.
– Я понял. Никаких муравьев.
Мы просидели у реки еще долго, просто слушая плеск воды. Когда мы вернулись домой, в окнах всё еще горел свет. На крыльце сидела Миджун, лениво подбрасывая в воздухе кинжал, который окутывался черным дымом.
– О, вернулись, – констатировала она, сверкнув серыми глазами. – Пап, мама, там Алекс в своей комнате строит планы побега через окно, если ты завтра снова приставишь к нему охрану. Я на всякий случай смазала петли, чтобы он не шумел.
Я вздохнул, проходя мимо неё.
– Миджун, скажи брату, что охраны не будет.
Дочь замерла, кинжал упал ей прямо в ладонь. Она удивленно посмотрела на меня, а затем на улыбающегося Юки.
– Ого. Мам, ты что, применил к нему «Власть Правителя»?
– Нет, милая, – Юки подмигнул ей. – Просто напомнил ему, что он прежде всего мой муж, а уже потом — Монарх.
Я поднялся на второй этаж и остановился у двери Алекса. Из-за неё доносился яростный шепот — сын явно обсуждал что-то с Ли Воном по телефону.
– ...да я тебе говорю, он сумасшедший! Он вчера заставил Берилла проверить твой кредитный рейтинг! – возмущался Алекс.
Я постучал. Шепот мгновенно стих.
– Заходи, – буркнул сын.
Я вошел. Алекс сидел на кровати, обложившись подушками, в руках у него был телефон. Он смотрел на меня с вызовом, готовый к новой порции нравоучений.
– Алекс, – начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Я пришел извиниться.
Сын выронил телефон. Прибор глухо шмякнулся на ковер.
– Что ты сделал?
– Извиниться, – повторил я. – Я был неправ. Моя гиперопека... она действительно перешла границы. Завтра ты можешь идти куда угодно с Ли Воном. Охраны не будет. Я даю тебе слово.
Алекс долго смотрел на меня, пытаясь найти подвох. Его небесно-голубые глаза медленно наполнялись радостью.
– Совсем без охраны? Даже без Игрита в невидимости?
– Совсем, – подтвердил я. – Но если ты снова решишь пообщаться с мусорными баками после текилы, я об этом узнаю и без теней.
Алекс рассмеялся и, вскочив с кровати, крепко обнял меня. От него пахло персиком и искренним счастьем.
– Спасибо, пап. Ты... ты всё-таки не совсем безнадежен.
Я погладил его по волосам, чувствуя, как внутри воцаряется долгожданный мир.
– Иди спать, «стеклянный» мой. Завтра у тебя важный день.
Когда я вышел в коридор, я столкнулся с Сухо. Младший сын стоял, прислонившись к стене, и в его взгляде читалось недетское понимание.
– Пап, – тихо позвал он.
– Да, Сухо?
– Ты ведь знаешь, что я всё равно буду приглядывать за ним завтра? Просто на всякий случай. По-тихому.
Я посмотрел на своего тринадцатилетнего альфу. В нем было столько же защитного инстинкта, сколько во мне. Я положил руку ему на плечо.
– Нет, Сухо. Завтра мы все даем ему свободу. Это важно для него. И для нас.
Сухо вздохнул, но кивнул.
– Хорошо. Но если Ли Вон накосячит, я первый об этом узнаю. У меня свои каналы связи.
Я не стал спрашивать, какие именно каналы могут быть у тринадцатилетнего сына Монарха. В этой семье у каждого были свои секреты.
Ночью, лежа в постели и чувствуя рядом теплое дыхание Юки, я наконец расслабился. Тени в углах комнаты замерли, подчиняясь моему спокойствию. Вечность — это долгий срок, и я только сейчас начал понимать, что её нельзя прожить, сжимая кулаки. Иногда нужно просто разжать ладони и позволить ветру перемен нести тебя вперед.
– Джинву? – сонно пробормотал Юки, прижимаясь ко мне.
– Да, любимый?
– Не забудь про свидание. Я уже выбрал место. Это караоке.
Я замер. Караоке? Теневой Монарх, поющий поп-хиты в тесной кабинке?
– Юки...
– Никаких возражений, – он поцеловал меня в плечо и снова уснул.
Я вздохнул, глядя в потолок. Похоже, завтрашний день будет самым тяжелым испытанием в моей жизни. Но, слушая тишину своего дома, где спали мои дети и мой муж, я понял, что готов к этому.
Потому что быть отцом и мужем — это куда более великое искусство, чем быть Монархом Теней. И я только начинал его осваивать.
Утром дом наполнился суетой. Алекс, сияющий как начищенная монета, убежал на встречу с Ли Воном, даже не допив сок. Миджун отправилась на тренировку, пообещав «случайно» не разрушить стадион. Сухо заперся в своей комнате, подозрительно тихо занимаясь какими-то своими делами.
Я стоял в прихожей, поправляя воротник куртки. Юки вышел ко мне, выглядя просто потрясающе в джинсах и легком свитере.
– Готов, Монарх? – спросил он, протягивая мне руку.
Я посмотрел на него, на свой дом, на тени, которые теперь послушно ждали моих приказов, не вмешиваясь в жизнь семьи без нужды.
– Готов, – ответил я, сжимая его ладонь.
Мы вышли за порог. Впереди был целый день, полный обычных человеческих радостей и, возможно, ужасного пения в караоке. Но это была та самая жизнь, за которую я сражался тысячи лет. И я не променял бы её ни на одну из корон всех миров.
Потому что истинная сила — это не власть над смертью. Это способность позволить тем, кого ты любишь, быть свободными. Даже если это означает, что твое сердце будет болеть от каждого их самостоятельного шага.
И, кажется, Теневой Монарх наконец-то начал это понимать.