Дети
Грань терпения: Пощечина Монарху
Я чувствовал это каждой клеткой своего существа. Воздух в моей гостиной не просто вибрировал — он стонал под тяжестью моей ярости. Теневой резонанс, связывающий меня с моими детьми, принес весть, которая заставила мое сердце, привыкшее к холоду бездны, вспыхнуть черным пламенем. Метка. Мой сын, мой Алекс, мой доминантный омега, был помечен.
Когда дверь распахнулась, и они вошли — Алекс, держащий за руку этого смертного адвоката, — я не увидел в Ли Воне своего верного помощника. Я увидел хищника, который осмелился посягнуть на сокровище Монарха. Моя аура вырвалась наружу бесконтрольно, заполняя комнату густыми, осязаемыми тенями. Берилл и Игрит материализовались за моей спиной, их глаза горели фиолетовым огнем, отражая мой гнев.
– Сон Джинву, прекрати это немедленно! – Голос Юки прозвучал откуда-то сбоку, но я его почти не слышал.
Я сделал шаг вперед, и пол под моими ногами треснул. Ли Вон побледнел, его лицо осунулось, но он не отпустил руку Алекса. Это бесило меня еще сильнее.
– Ты... – Мой голос звучал как скрежет металла о металл. – Ты посмел коснуться его. Ты посмел оставить на нем свой след, зная, кто его отец.
– Папа, хватит! – Алекс выступил вперед, закрывая Ли Вона собой.
Он задыхался от давления моей маны, его плечи дрожали, но он не отступал. На его шее, прямо над ключицей, отчетливо виднелась свежая, еще багровая метка альфы. Она сияла в моих глазах как клеймо позора на моей репутации защитника семьи.
– Отойди, Алекс, – приказал я, и тени вокруг меня зашевелились, принимая очертания когтей. – Этот человек нарушил все границы. Он воспользовался твоей неопытностью.
– Неопытностью?! – Алекс горько рассмеялся, и в его глазах блеснули слезы. – Ты серьезно, отец? Тебе восемнадцать тысяч лет, но ты так и не понял, что такое выбор?
– Это не выбор, это инстинкты, которыми он манипулировал! – Я вскинул руку, и Ли Вона буквально отбросило к стене невидимой волной силы.
– Джинву! – Юки бросился к адвокату, но я преградил ему путь стеной из теней.
– Не вмешивайся, Юки. Это дело альф.
В комнате воцарился хаос. Миджун стояла в дверях, сжимая кулаки, её серые глаза горели отчаянием. Сухо забился в угол, прижимая к себе подушку, его лицо было белым от страха перед собственной силой отца.
– Хватит... – прошептал Алекс.
Я не слушал. Я смотрел на Ли Вона, который пытался подняться, сплевывая кровь. Моя рука потянулась к рукояти призрачного кинжала. Я хотел преподать ему урок, который он запомнит на всю оставшуюся короткую жизнь.
– Я сказал — хватит!
Алекс оказался передо мной мгновенно. Его скорость, усиленная гневом и отчаянием, на секунду превзошла мои ожидания. Прежде чем я успел среагировать, по комнате раздался резкий, звонкий звук.
Хлесткая пощечина обожгла мою щеку.
Тишина, наступившая в следующую секунду, была абсолютной. Даже тени замерли, превратившись в неподвижные изваяния. Берилл издал короткий, сдавленный звук и упал на колени, не смея поднять глаз. Игрит опустил меч, его плечи поникли.
Я медленно повернул голову обратно к сыну. Моя щека горела, но внутри меня всё заледенело. Алекс стоял прямо предо мной, его рука еще была поднята, а по лицу градом катились слезы.
– Ты... – Его голос дрожал от рыданий. – Ты сейчас ведешь себя не как мой отец. Ты ведешь себя как монстр, у которого отняли любимую вещь.
– Алекс... – Я попытался заговорить, но слова застряли в горле.
– Замолчи! – выкрикнул он, и его голос сорвался. – Ты хоть раз посмотрел на меня сегодня как на человека? Как на своего сына? Нет! Ты увидел только «хрупкую вещь», которую кто-то посмел пометить. Ты не видишь моего счастья, ты видишь только свой ущемленный авторитет!
Он сделал шаг назад, и в его взгляде я увидел то, чего боялся больше всего на свете — искреннее отвращение.
– Я не вещь, Сон Джинву. И я не твоя собственность. Ли Вон — мой альфа. Он единственный, кто видел во мне личность, а не «доминантного омегу Монарха».
– Алекс, я защищаю тебя, – выдавил я, чувствуя, как моя аура начинает рассыпаться, превращаясь в жалкие клочья дыма.
– От чего ты меня защищаешь? От любви? От жизни? – Он вытер слезы рукавом, и его взгляд стал холодным и решительным. – Знаешь что? Я ухожу. Я поживу у Ли Вона.
– Что? – Юки вскрикнул, наконец прорвавшись сквозь ослабшую теневую стену. – Алекс, милый, подожди...
– Нет, папа, – Алекс посмотрел на Юки с бесконечной нежностью и печалью. – Я не могу здесь больше находиться. Каждый раз, когда я буду смотреть на него, я буду видеть того монстра, который только что пытался убить мою пару. Я не хочу больше общаться с тобой, Сон Джинву. Ты не видишь во мне сына. Ты видишь проект. Коллекционный экземпляр.
Он подошел к Ли Вону, который с трудом стоял на ногах, опираясь на стену. Алекс осторожно взял его за руку, переплетая их пальцы.
– Пойдем домой, Ли Вон, – тихо сказал он.
Адвокат посмотрел на меня. В его глазах не было торжества — только бесконечная усталость и тень сочувствия. Он коротко кивнул Юки и позволил Алексу увести себя к выходу.
Дверь закрылась с глухим стуком, который отозвался в моей груди грохотом обрушившейся горы.
Я остался стоять посреди разрушенной гостиной. Тени медленно втягивались обратно в мою ауру, оставляя после себя лишь запах гари и горький привкус поражения.
– Доволен? – Голос Юки был тихим, но в нем было столько яда, сколько не нашлось бы у всех монстров подземелий.
Я обернулся к нему. Мой муж стоял, обняв себя за плечи, и смотрел на меня так, будто видел впервые.
– Я хотел как лучше...
– Ты разрушил всё, Джинву, – отрезал Юки. – Ты годами строил этот дом, защищал его от богов и демонов, но в итоге сам стал тем, кто его сжег. Ты потерял его доверие. И, честно говоря, я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь его вернуть.
Он развернулся и ушел наверх, к младшим детям, которые всё еще сидели в оцепенении.
Я сел на диван, закрыв лицо руками. Моя щека всё еще горела от пощечины. Но эта физическая боль была ничем по сравнению с той дырой, что образовалась в моей груди. Я — Теневой Монарх. Я — повелитель жизни и смерти. Но в этот вечер я понял, что я — самый никчемный отец во всех известных мирах.
Алекс ушел. Мой сын, мой солнечный мальчик, предпочел скромную квартиру адвоката моему величественному замку. И самым страшным было то, что я понимал — он прав. Я действительно перестал видеть в нем человека.
В тишине пустой гостиной я услышал тихий шелест. Игрит материализовался рядом, он не преклонил колено, как обычно. Он просто стоял, опустив голову.
– Мой Повелитель... – прошептал он.
– Уйди, Игрит, – бросил я, не поднимая головы. – Оставь меня.
– Вы совершили ошибку, – внезапно сказал рыцарь. Это был первый раз за тысячи лет, когда он осмелился критиковать мое решение. – Любовь нельзя удержать в тенях. Она живет только на свету.
Он исчез.
Я остался один. Впервые за вечность мне стало по-настоящему страшно. Не перед врагом, не перед смертью — а перед тишиной дома, из которого ушла радость.
Я посмотрел на свои руки. Те самые руки, что уничтожали легионы. Теперь они казались мне грязными. Я пометил Ли Вона своей ненавистью, в то время как он пометил Алекса своей любовью.
– Я найду способ, – прошептал я в пустоту. – Я всё исправлю.
Но где-то глубоко внутри я знал: пощечина Алекса была не просто ударом. Это был разрыв связи, которую не восстановить никакими магическими контрактами. Чтобы вернуть сына, мне нужно было убить в себе Монарха и снова стать просто отцом.
Но смогу ли я это сделать, когда тьма — это всё, что у меня осталось?
Я встал и подошел к окну. Вдалеке, среди огней Сеула, я пытался разглядеть ту единственную точку, где сейчас находился мой сын. Мой персик с нотками корицы.
– Береги его, Ли Вон, – сказал я одними губами. – Потому что если ты этого не сделаешь... мне больше не за что будет держаться в этой вечности.
Ночь накрыла город, и тени Монарха впервые за долгое время не охраняли покой своих хозяев. Они плакали вместе со своим королем.