← Назад к обзору

Дети

Безумие персика и арктического льда

Прошло три месяца с того памятного вечера, когда Теневой Монарх одним росчерком пера и парой веских слов перевернул мою жизнь. Если бы кто-то сказал мне раньше, что я, Чон Ливон, человек, чьё хладнокровие вошло в легенды среди юристов и охотников, буду считать минуты до конца рабочего дня, чтобы просто увидеть взъерошенную макушку одного невыносимого омеги, я бы лично выписал этому человеку направление к психиатру.

Но реальность оказалась куда более захватывающей и опасной, чем любой судебный процесс. Алекс Сон не просто вошел в мою жизнь — он ворвался в неё, снося все барьеры, как ураган. За эти месяцы мы прошли путь от неловкого молчания до искр, которые грозили поджечь всё вокруг при каждом случайном касании.

Сегодня мы были в моём загородном доме, скрытом от посторонних глаз густым лесом и мощными охранными заклинаниями. Здесь не было вездесущих теней его отца, не было едких комментариев Миджун и понимающих улыбок Юки. Только мы двое.

И мой гон, который накрыл меня на неделю раньше срока, превращая кровь в расплавленный свинец.

Воздух в спальне был настолько густым от феромонов, что его, казалось, можно было резать ножом. Мой запах — холодный, металлический аромат арктического льда — сейчас смешался с неистовым, почти кричащим ароматом Алекса. Персик и корица. Сладкий, дразнящий, сводящий с ума запах доминантного омеги, который наконец-то признал своего альфу.

Я прижал его к кровати, нависая сверху. Мои руки, обычно твердые и уверенные, слегка подрагивали, когда я скользил ими по его телу. Фарфоровая кожа Алекса казалась горячей, почти обжигающей. Он выгибался мне навстречу, впиваясь пальцами в мои плечи, и каждый его стон был подобен удару тока, проходящему сквозь мой позвоночник.

– Ливон... – выдохнул он, и его небесно-голубые глаза, подернутые туманом желания, смотрели на меня с такой смесью вызова и покорности, что у меня перехватило дыхание. – Перестань... перестань бороться с собой.

– Ты не представляешь, чего мне это стоит, – прохрипел я, зарываясь лицом в изгиб его шеи.

Там, где пульсировала жилка, запах был невыносимо концентрированным. Мой внутренний альфа требовал немедленно закрепить права, оставить метку, заявить всему миру, что этот омега принадлежит мне. Но разум, та его часть, что еще не сгорела в пламени гона, напоминала: это сын Сон Джинву. И дело даже не в страхе перед Монархом. Дело в самом Алексе. Я хотел, чтобы он принадлежал мне добрововольно, а не под давлением биологии.

– Я принимаю противозачаточные, Ливончик, – прошептал он мне прямо в ухо, и я почувствовал, как он слегка прикусил мочку. – Не переживай... и возьми меня. Наконец-то возьми меня по-настоящему.

Этот уменьшительно-ласкательный суффикс, который он использовал только в моменты особой нежности или крайнего нахальства, стал последней каплей. Мои руки переместились на его бедра, притягивая его ближе, стирая последние миллиметры пространства между нами.

– Ты сам напросился, – мой голос сорвался на рычание.

– О, я ждал этого три месяца, – Алекс дерзко улыбнулся, хотя его дыхание было рваным. – Покажи мне, на что способен лучший адвокат Сеула, когда у него отключаются тормоза.

Я впился в его губы поцелуем, который больше походил на сражение. Алекс не оставался в долгу — он отвечал с той же яростью, его язык сплетался с моим, а когти (я был уверен, что в этот момент его магическая сила начала проявляться физически) слегка царапали мою спину.

Доминантный омега. Он не сдавался просто так. Даже в таком состоянии он пытался доминировать, пытался вести в этом танце, но мой гон диктовал свои правила. Я перехватил его запястья, прижимая их к подушке над его головой.

– Ливон... – его стон стал выше, когда я начал покрывать поцелуями его грудь, спускаясь всё ниже. – Пожалуйста...

В этом «пожалуйста» было всё: и томление долгих недель ожидания, и признание моей силы, и та безграничная любовь, которую он, при всей своей ершистости, питал ко мне.

Я чувствовал, как моя аура — холодная и колючая — вступает в резонанс с его золотистой, искрящейся энергией. В комнате начали дрожать стекла, а тени в углах стали длиннее и гуще, словно сама суть его отца наблюдала за нами, но я знал, что это лишь отголоски силы Алекса.

– Ты мой, – прошептал я, глядя ему в глаза. – Слышишь? Только мой.

– Всегда был... идиот... – Алекс потянул меня на себя, заставляя окончательно потерять контроль.

Мир сузился до размеров этой кровати. Запах персика стал настолько сильным, что я, казалось, чувствовал его вкус на языке. Каждый толчок, каждое движение вызывало у него волну стонов, которые складывались в симфонию нашего общего безумия.

Я чувствовал его силу — она текла под его кожей, как расплавленное золото, отвечая на мой лед. Мы были противоположностями, которые нашли друг друга в этом странном мире охотников и монстров. Доминантный альфа и доминантный омега — союз, который должен был закончиться катастрофой, но вместо этого стал чем-то абсолютно правильным.

Когда пик близости накрыл нас, я на мгновение ослеп от вспышки его магии. Алекс вскрикнул, выгибаясь в моих руках, и я почувствовал, как его зубы впились в моё плечо, оставляя почти метку. В этот момент наши ауры слились в единое целое, создавая кокон, который не смог бы пробить ни один монстр в мире.

Позже, когда дыхание немного выровнялось, а безумие гона временно отступило, оставив после себя блаженную тяжесть, мы лежали, тесно прижавшись друг к другу. Алекс уткнулся носом в мою грудь, его пальцы лениво выводили узоры на моем прессе.

– Знаешь, – тихо сказал он, и в его голосе снова послышались те самые ироничные нотки. – Папа Джинву убьет тебя, если узнает, что мы тут устроили локальный магический шторм.

– Он сам отдал тебя мне, – я поцеловал его в макушку, вдыхая теперь уже спокойный аромат персика. – К тому же, я адвокат. Я найду смягчающие обстоятельства.

Алекс тихо рассмеялся, и этот звук был для меня дороже всех сокровищ подземелий.

– Смягчающие обстоятельства? Например то, что я сам затащил тебя в постель?

– Например то, что я люблю тебя больше жизни, – я серьезно посмотрел на него.

Алекс замер, его ресницы дрогнули. Он редко слышал от меня такие признания — я предпочитал доказывать чувства делами, а не словами. Но сейчас, в тишине этого дома, это было необходимо.

– Я тоже, Ливон, – он прижался ко мне еще сильнее. – Хотя ты всё равно зануда.

– А ты всё равно ходячая катастрофа.

– Зато твоя катастрофа.

Я улыбнулся, закрывая глаза. Гон еще не закончился, впереди было еще несколько дней этого сладкого плена, но сейчас я чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. И пусть весь мир подождет, пока Теневой Монарх и его семья решают судьбы человечества. У нас здесь была своя собственная, маленькая и бесконечно важная вселенная.

Спустя час, когда Алекс уснул, измотанный и довольный, я осторожно выбрался из кровати, чтобы принести воды. На моем телефоне, оставленном на тумбочке, мигал индикатор уведомления.

Сообщение было от Сон Джинву. Короткое и емкое, в его стиле:

«Ливон, если на моем радаре еще раз вспыхнет магический всплеск такой мощности из твоего дома, я пришлю Бери проверить, жив ли ты. И купи Алексу его любимые пирожные, когда он проснется. Юки говорит, он будет капризничать».

Я невольно усмехнулся. Быть частью этой семьи означало всегда быть под присмотром Бога, но в этом присмотре было больше заботы, чем угрозы.

– Спи, мой принц, – прошептал я, возвращаясь в постель и осторожно обнимая Алекса. – Завтра будут и пирожные, и весь мир у твоих ног.

Он что-то пробормотал во сне, удобнее устраиваясь в моих объятиях, и запах корицы снова окутал меня, обещая, что это только начало нашей долгой и совершенно безумной истории.