Дети
Сладкое бремя титанов
Прошло чуть больше месяца с того момента, как в пентхаусе, надежно укрытом от глаз всего мира, поселились двое новорожденных богов. Жизнь Алекса превратилась в череду коротких снов и бесконечных кормлений. Его тело, хоть и было атлетически сложенным и полным природной силы молнии, работало на износе, перерабатывая колоссальные объемы маны Джинву и Годжо, которые буквально пропитывали его через молоко.
Ночь опустилась на Сеул, окрашивая город в неоновые огни, но внутри спальни царил мягкий полумрак. Близнецы, Юки и Рэй, наконец-то уснули. Это был тот редкий момент абсолютного покоя, когда магические искры в колыбелях не трещали, а тени не пытались играть с игрушками. Малыши спали глубоко, их маленькие организмы, сытые и довольные, усваивали энергию отцов.
Алекс лежал на спине, тяжело дыша. Его кожа казалась горячей, почти воспаленной. Свободная шелковая футболка неприятно липла к телу, промокшая в районе груди. Из-за того, что дети проспали свое обычное время кормления, магическое молоко, насыщенное маной, начало распирать его изнутри. Это не была обычная физиологическая тяжесть — это было ощущение переполненного сосуда с нестабильной энергией, которая требовала выхода, иначе грозила обернуться коротким замыканием для его собственных нервных окончаний.
Он повернул голову влево, где, раскинувшись на половине огромной кровати, спал Сатору. Даже во сне он выглядел ослепительно: белые волосы разметались по подушке, а лицо выражало редкое умиротворение. Справа, на самом краю, лежал Джинву. Его поза была напряженной даже во сне — рука лежала под подушкой, готовая в любой момент призвать Кинжал Камиша, а чуткий слух ловил каждое движение в комнате.
– Эй... – голос Алекса прозвучал хрипло и тихо. – Проснитесь... Мне нужна помощь.
Джинву открыл глаза мгновенно. Его серые зрачки вспыхнули фиолетовым светом, сканируя пространство на предмет угрозы. Сатору зашевелился следом, приподнимая повязку, которую он теперь носил даже дома, чтобы не перегружать мозг бесконечным потоком информации от своих детей.
– Алекс? – Джинву мгновенно оказался рядом, приподнимаясь на локте. Его голос был полон тревоги. – Что случилось? Близнецы?
– Нет, они спят... – Алекс прикусил губу, чувствуя, как по телу пробежала волна жара. – Мальчики спят слишком крепко, они не проснутся еще долго. А у меня... мне больно. Молока слишком много.
Сатору, который до этого момента выглядел сонным, внезапно замер. Его Шесть Глаз видели всё: как магические каналы Алекса в районе груди пульсируют от избытка энергии, как мана смешивается с биологической жидкостью, создавая невероятно концентрированный коктейль. Запах персика в комнате стал настолько густым и сладким, что казался почти осязаемым, а примесь табака и озона от молний Алекса делала этот аромат дурманящим.
– Оу, – протянул Годжо, и его губы медленно расплылись в той самой хищной улыбке, которую Алекс не видел с той самой ночи месяц назад. – Кажется, у нас возникла критическая ситуация, требующая немедленного вмешательства двух специалистов.
Джинву бросил на Сатору короткий взгляд, в котором не было обычного раздражения — только молчаливое согласие. За прошедший месяц они оба изголодались по Алексу. Всё их внимание было поглощено безопасностью и детьми, а их общая страсть была поставлена на паузу. Теперь же, когда Алекс сам просил о помощи, а его тело источало такой притягательный аромат, сдерживаться было выше их сил.
– Тебе действительно больно? – Джинву протянул руку, осторожно касаясь влажной ткани футболки Алекса. Его пальцы, обычно холодные, сейчас казались Алексу обжигающими.
– Очень, – выдохнул Алекс, невольно выгибаясь навстречу прикосновению. – Она... она слишком плотная. Мана давит изнутри.
– Мы поможем, лисенок, – прошептал Сатору, оказываясь с другой стороны. Его рука скользнула под спину Алекса, приподнимая его. – Нельзя же допустить, чтобы такой ценный ресурс пропадал зря. Тем более, я чувствую там свою Бесконечность.
– И мою Тень, – добавил Джинву, его голос стал ниже на октаву.
Одним плавным движением Монарх Теней потянул край футболки вверх, освобождая Алекса от мокрой одежды. В полумраке его фарфоровая кожа сияла, а грудь, тяжелая и напряженная, выглядела как произведение искусства. Капли молока, похожие на расплавленный жемчуг, выступили на сосках, светясь едва заметным золотисто-фиолетовым сиянием.
Сатору первым склонился к нему. Его губы коснулись горячей кожи, вызывая у Алекса судорожный вздох. Когда Годжо прильнул к нему, Алекс почувствовал, как напряжение начало уходить, сменяясь острой, пульсирующей радостью.
– Боги... – выдохнул Сатору, отрываясь на секунду. Его глаза сияли восторгом. – Оно сладкое. Словно персиковый нектар, смешанный с чистой энергией. Алекс, ты вкуснее любого десерта в мире.
Джинву не стал тратить время на слова. Он занял вторую сторону, его губы и язык действовали более властно и жадно. Алекс почувствовал, как теневая магия Сона мягко обволакивает его тело, успокаивая воспаленные ткани, в то время как Джинву поглощал излишки молока, буквально выпивая боль вместе с маной.
– Больше... – простонал Алекс, запуская пальцы в черные волосы Джинву и белоснежные пряди Сатору. – Пожалуйста, не останавливайтесь.
В комнате стало жарко. Воздух вибрировал от столкновения трех мощных аур. Алекс чувствовал себя проводником, через который два титана снова соединялись друг с другом. Это не было просто кормление — это был акт обладания, возвращение к той близости, которой им всем так не хватало.
Руки Сатору не оставались на месте. Он ласкал бедра Алекса, его атлетичное тело, которое за месяц восстановилось и стало еще более соблазнительным. Каждое прикосновение мага было наполнено «Бесконечностью», создавая ощущение, что его ласки длятся вечно.
– Ты мой, – прошептал Джинву, отрываясь от его груди лишь на мгновение, чтобы оставить собственнический засос на шее Алекса. Его серые глаза были темными от вожделения. – Мой и его. Ты носишь нашу силу, ты кормишь нас собой.
– Я ваш... – Алекс закинул голову назад, его тело сотрясала мелкая дрожь. Молнии на его коже начали вспыхивать чаще, но они не били током, а лишь ласкали мужчин, словно отвечая на их страсть.
Сатору поднялся выше, накрывая губы Алекса своими. Поцелуй был глубоким, со вкусом того самого сладкого молока и персиков. В это же время Джинву продолжал избавлять его от тяжести, его руки уверенно сжимали талию Алекса, притягивая его ближе к своему твердому телу.
– Знаешь, Джинву, – проговорил Сатору в самые губы Алекса, – я думаю, нам стоит поблагодарить наших сыновей за то, что они так крепко спят.
– Согласен, – отозвался Монарх, его взгляд скользнул по телу Алекса. – Но сейчас я хочу, чтобы он забыл обо всем, кроме нас.
Алекс чувствовал, как внутри него закипает энергия. То, что начиналось как облегчение боли, переросло в нечто гораздо более мощное. Он был зажат между двумя сильнейшими существами, их доминирование было абсолютным, но в этом подчинении он находил свою самую большую силу.
– Я так... скучал по этому, – прошептал Алекс, притягивая их обоих к себе. – По вам обоим.
– Мы тоже, солнце, – Сатору прикусил его мочку уха, вызывая у Алекса громкий стон. – Мы тоже. И поверь, сегодня мы не ограничимся только «помощью» с молоком.
Джинву кивнул, и тени в комнате внезапно поднялись, создавая вокруг кровати непроницаемый кокон, отсекающий их от всего мира, даже от спящих детей. В этом пространстве существовали только они трое.
Алекс чувствовал, как молоко продолжает вырабатываться, стимулируемое их ласками, но теперь это не вызывало боли — только бесконечное наслаждение. Он был их источником жизни, их общим сокровищем. Когда руки Джинву скользнули ниже, а Сатору снова прильнул к его груди, Алекс понял, что эта ночь будет долгой.
Мана текла между ними непрерывным потоком. Вспышки синих молний озаряли темноту теневого кокона, отражаясь в серебре глаз Джинву и бесконечной лазури Годжо. Алекс смеялся и плакал от переизбытка чувств, чувствуя, как его собственная сила молнии поет в унисон с их магией.
– Вы двое... – выдохнул он, когда волна удовольствия накрыла его с головой. – Вы просто невозможны.
– Мы — сильнейшие, – с усмешкой напомнил Сатору, слизывая каплю сладкого молока с угла своего рта. – А ты — единственный, кто может нас укротить.
Джинву ничего не сказал, он просто прижал Алекса к себе так крепко, словно боялся, что тот исчезнет, и в этом жесте было больше любви, чем в любых словах.
Этой ночью в пентхаусе не было места титулам и рангам. Был только запах персика, вкус маны и трое людей, связанных узами, которые были крепче самой смерти и шире самой бесконечности. И пока близнецы спали, видя сны о великих битвах, их отцы заново открывали друг друга, растворяясь в блеске золотых молний своего единственного и неповторимого Алекса.