← Назад к обзору

Дети монарха

Пепел и колыбель

Тишина в мире пустоты никогда не была абсолютной. Она всегда была наполнена шепотом теней, шорохом доспехов Игрита или едва слышным гулом маны, пронзающим пространство. Но сегодня тишина была иной. Она была тяжелой, пропитанной запахом антисептиков и застарелым, въевшимся в мои поры запахом крови.

Я стоял в дверях спальни Юки. Тусклый свет магических ламп мягко очерчивал контуры комнаты. Мой старший сын спал. Его широкая грудь, еще недавно представлявшая собой месиво из разорванной плоти и черного проклятия, теперь была плотно забинтована. Белизна марли казалась ослепительной на фоне его смуглой кожи. Рядом, свернувшись калачиком и отчаянно цепляясь за руку Юки даже во сне, лежал Ли Вон. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, а на скуле темнел свежий кровоподтек.

Я смотрел на них, и перед глазами всё еще стояла та сцена в парке. Алые пятна на фарфоровой коже Юми. Липкое, горячее ощущение на моих ладонях. Я до сих пор чувствовал эту кровь. Казалось, сколько бы я ни смывал её, запах железа преследовал меня, напоминая о том, как близко Смерть подошла к моему порогу. К моему сыну.

– Мой повелитель, – тихий шелест Бера за спиной заставил меня вздрогнуть. – Он стабилен. Его жизненная сила восстанавливается быстрее, чем мы ожидали. Кровь Монарха в его жилах берет свое.

– Я знаю, Бер, – ответил я, не оборачиваясь. – Но я всё еще вижу, как его жизнь утекает сквозь мои пальцы. Это чувство... оно не проходит.

Я вошел в комнату бесшумно, как может только тень. Присел на край кровати, стараясь не потревожить Ли Вона. Юки дышал ровно, но во сне его брови иногда хмурились, словно он всё еще вел ту битву.

Память — странная штука для того, кто живет вечно. Она подбрасывает образы, когда ты меньше всего этого ждешь. Глядя на этого двадцатилетнего мужчину с татуировками и выбритыми висками, я вдруг ясно увидел его крошечным свертком в руках Юми.

– Смотри, Джинву, – прошептала она тогда, двадцать лет назад, в палате, залитой солнечным светом. – У него твои волосы.

Я помню, как боялся взять его на руки. Я, человек, убивавший богов и титанов, дрожал перед существом весом в три килограмма. Когда я наконец решился, Юки открыл глаза — тогда они еще не были небесно-голубыми, в них плавала неопределенная дымка, — и схватил меня за указательный палец. Его хватка была удивительно крепкой для младенца.

– Он будет сильным, – сказал я тогда, чувствуя, как в груди рождается нечто новое, пугающее своей мощью. Ответственность, которая была тяжелее, чем титул Монарха.

Перед глазами всплыли его первые шаги. Он не просто пошел — он побежал, преследуя одну из моих теней-муравьев, которую Юми в шутку заставила играть с ним в догонялки. Его первое слово... Я ждал «папа» или «мама», но Юки, указывая на Игрита, четко произнес: «Меть». Меч. Мой верный рыцарь тогда впервые за столетия впал в ступор, не зная, преклонить ли колено перед маленьким господином или спрятать оружие.

Потом были болезни. Несмотря на мою кровь, в детстве Юки часто лихорадило. Магические выбросы его собственной пробуждающейся силы конфликтовали с человеческой хрупкостью. Я помню ночи, когда мы с Юми по очереди сидели у его кроватки, и я, Теневой Монарх, готов был торговаться с самой Судьбой, лишь бы сбить ему температуру.

– Папа, почему тени не спят? – спросил он меня, когда ему было пять.

– Потому что они охраняют твой сон, – ответил я, поправляя ему одеяло.

– А когда я вырасту, я тоже буду их охранять?

– Ты будешь охранять тех, кого любишь, Юки. Это самая важная работа.

И он охранял. Всегда. Сначала младшего Сухо, потом Миджуна и Мину. Он рос бунтарем, вечно спорил со мной, пытался доказать свою независимость. В пятнадцать лет он умудрился стащить один из моих скрытых ключей перемещения и, напившись с друзьями в честь окончания учебного года, случайно активировал его. Мы нашли его на другом конце мира, в заснеженных горах Исландии, где он пытался научить местных троллей играть в карты, будучи в одной футболке и джинсах.

Я тогда был в ярости. Но когда я увидел его — замерзшего, икающего, но гордого, — я просто обнял его.

– Ты напугал мать, идиот, – прошептал я ему в макушку.

– Зато я видел северное сияние без портала, пап, – пробормотал он, засыпая у меня на плече.

А потом был тот день, когда он привел в дом Ли Вона. Юки тогда было восемнадцать. Он стоял в гостиной, сжимая руку этого сероглазого парня так сильно, что у того побелели пальцы.

– Пап, мам, – голос Юки был твердым, хотя я видел, как пульсирует жилка у него на шее. – Это Ли Вон. Я люблю его. И если вы против... то я всё равно буду с ним.

Юми тогда просто улыбнулась и поставила на стол лишнюю тарелку. А я... я посмотрел в глаза Ли Вона и увидел в них ту же готовность умереть за моего сына, которую видел в глазах своих лучших солдат.

– Добро пожаловать в семью, Ли Вон, – сказал я тогда.

И вот теперь они оба здесь. Раненые, измученные, но живые.

Дверь тихо скрипнула. В комнату вошла Юми. Она сменила окровавленное платье на мягкий домашний халат, но её лицо всё еще оставалось бледным. Она подошла ко мне и положила руки на плечи.

– Ты не спишь, – тихо заметила она.

– Не могу, – я накрыл её ладонь своей. – Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу ту рану. Юми, я ведь Монарх Теней. Смерть должна подчиняться мне. Почему же я чувствую себя таким беспомощным, когда дело касается наших детей?

Юми обошла кровать и села напротив меня, глядя на спящего сына.

– Потому что ты прежде всего отец, Джинву. Сила не избавляет от страха за тех, кого мы любим. Она только делает этот страх масштабнее.

– Я стер Хэ Ин, – произнес я, и в моем голосе промелькнула сталь. – Я уничтожил всё, чем она была. Но это не принесло мне облегчения.

– Потому что месть не лечит раны, – Юми потянулась через кровать и поправила прядь волос на лбу Юки. – Нас лечит то, что он дышит. Посмотри на него. Он спас нас всех. Он вырос настоящим мужчиной, Джинву. Тем самым, о котором ты мечтал, когда впервые взял его на руки.

Юки внезапно вздохнул и медленно открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, но когда он сфокусировался на нас, в глубине зрачков мелькнула узнаваемая искорка.

– Опять... – прохрипел он, пытаясь улыбнуться. – Опять вы оба сидите надо мной, как над умирающим лебедем.

– Юки! – Юми подалась вперед, её глаза наполнились слезами радости. – Тише, не двигайся, швы могут разойтись.

– Всё нормально, мам, – он осторожно высвободил руку из хватки спящего Ли Вона и коснулся ладони матери. – Я в порядке. Только пить хочется, будто я неделю по пустыне бегал.

Я быстро налил воды из графина и помог ему приподняться. Юки жадно выпил всё до капли, а затем посмотрел на меня.

– Пап... прости за ту сцену в парке. Я не хотел тебя пугать.

– Ты не просто напугал меня, Юки, – я старался, чтобы мой голос звучал строго, но выходило плохо. – Ты едва не заставил меня снести половину города.

– Но я ведь защитил её, – он кивнул в сторону Юми. – Ты сам учил: самое важное — это семья.

– Учил, – я вздохнул, забирая пустой стакан. – Но я не учил тебя умирать у меня на руках. Больше так не делай. Это приказ Монарха.

Юки хмыкнул, морщась от боли в груди.

– Постараюсь соблюдать субординацию, господин Теневой Монарх.

Ли Вон заворочался рядом и, почувствовав движение, мгновенно проснулся. Его глаза расширились, когда он увидел, что Юки пришел в себя.

– Юки! – он сел, едва не сбросив одеяло. – Ты... ты как? Где болит?

– Везде, Вон-и, – Юки мягко улыбнулся ему. – Но раз ты здесь и так громко кричишь, значит, я точно живой.

Ли Вон уткнулся лбом в плечо Юки, и я увидел, как его плечи задрожали от беззвучных рыданий. Весь тот ужас, который он сдерживал, пока сражался и пока ждал исхода операции, наконец вырвался наружу. Юки гладил его по голове своей здоровой рукой, что-то шепча на ухо.

Мы с Юми переглянулись. Это был интимный момент, в котором нам не было места.

– Пойдем, – я поднялся и потянул жену за собой. – Им нужно побыть вдвоем.

Мы вышли в коридор. За дверью, прислонившись к стене, стоял Сухо. Он не спал всю ночь, охраняя покой брата. Его лицо, так похожее на мое, было сосредоточенным и суровым.

– Он очнулся, Сухо, – сказал я, кладя руку ему на плечо. – Иди поспи. Я сам постою на часах.

– Я в порядке, отец, – ответил он, хотя его глаза слипались. – Я должен был убедиться.

– Иди, – мягко повторила Юми. – Твоему брату станет хуже, если он узнает, что ты из-за него свалился от усталости.

Сухо кивнул и, бросив последний взгляд на дверь спальни, ушел к себе.

Мы с Юми остались одни в полумраке коридора. Я притянул её к себе, обнимая со спины. Мы смотрели в окно, за которым расстилался бесконечный мир теней. Здесь не было солнца, но сейчас мне казалось, что всё пространство залито светом.

– Знаешь, – прошептал я, – когда он родился, я думал, что смогу оградить его от всего зла мира. Я думал, что моей силы хватит, чтобы создать для наших детей идеальный рай.

– Ты создал его, Джинву, – Юми прислонилась затылком к моему плечу. – Но рай без воли и выбора — это клетка. Наши дети — не тени. Они живые. Они совершают ошибки, они рискуют, они любят. И в этом их истинная сила. Даже если это причиняет нам боль.

– Я боюсь за остальных, – признался я. – Миджун, Мина, маленькая Ай... Они растут в мире, который никогда не будет к ним добр.

– У них есть мы, – Юми повернулась в моих объятиях и серьезно посмотрела мне в глаза. – И у них есть друг друга. Посмотри, как они сплотились сегодня. Юки прикрыл меня, Сухо прикрыл младших. Они — твоя лучшая армия, Джинву. Не потому, что они умеют сражаться, а потому, что им есть что терять.

Я поцеловал её в лоб. Глядя на неё, я понимал, что она права. Моя сила была лишь инструментом, но смыслом была эта женщина и дети, которые стали плотью от нашей плоти.

– Я обещал Юки сказку, – вспомнил я. – Но, кажется, сегодня сказки будут рассказывать нам. Сказку о том, как любовь победила проклятие древних богов.

Юми рассмеялась, и этот звук окончательно изгнал остатки тьмы из моего сердца.

– Идем спать, Теневой Монарх. Завтра будет новый день. И нам понадобится много сил, чтобы удержать эту ораву дома, пока Юки поправляется.

Я бросил последний взгляд на дверь спальни старшего сына. Там, за стеной, два сердца бились в унисон, преодолевая боль и страх. Мой Юки, мой первенец, мой защитник. Он выжил. И пока я существую, пока тени повинуются моей воле, я буду стоять на страже их счастья.

Потому что кровь на моих руках смывается, но любовь, которую я чувствую к этой семье, остается со мной навсегда. Бессмертие — это не дар вечной жизни. Это дар вечно любить тех, кто делает тебя человеком.

И, засыпая рядом с Юми, я впервые за долгое время чувствовал себя не Монархом, а просто счастливым мужчиной, чей дом полон детского смеха и надежды на завтрашний день. Мир теней мог подождать. Мой настоящий мир был здесь, в тепле этой постели и в дыхании спящих детей за стеной.

Это была моя победа. Самая главная победа в моей бесконечной жизни.