← Назад к обзору

Дети монарха s

Осколки идеального кадра

Тишина, воцарившаяся в доме после отъезда отца, была обманчивой. Она не приносила успокоения, а скорее давила на уши, как плотный туман перед настоящим штормом. Мы с Хэ Ин стояли в просторной гостиной, залитой мягким светом дизайнерских ламп. Всё здесь — от кремовых диванов до безупречно расставленных семейных фотографий на камине — кричало о гармонии, которую я так долго и мучительно выстраивал.

Хэ Ин подошла ко мне и коснулась моего предплечья. Её пальцы были прохладными, а взгляд — полным невысказанной тревоги. Она всегда была чуткой к колебаниям моей ауры, а сейчас тени у моих ног нервно подергивались, выдавая моё внутреннее смятение.

– Джинву, ты в порядке? – тихо спросила она. – Твой отец... он всегда умел всколыхнуть то, что лучше не трогать.

– Всё хорошо, – ответил я, хотя сам не верил своим словам. – Он просто старый воин. Он видит мир как поле битвы, а не как дом.

Я хотел обнять её, хотел убедить себя, что эта «идеальная картина» и есть моя истинная реальность, но звук шагов на лестнице заставил меня обернуться.

Миджун спускалась медленно. В её движениях не было спешки, только та самая холодная уверенность, которая делала её пугающе похожей на меня в моменты принятия самых жестких решений. Она остановилась в нескольких шагах от нас, скрестив руки на груди. Её черные глаза, в которых застыла грозовая туча, смотрели прямо на меня, игнорируя Хэ Ин, словно той вовсе не существовало в этой комнате.

– Пап, нам нужно поговорить, – произнесла она. Голос был ровным, лишенным подростковой истеричности, и от этого он звучал еще тяжелее.

Хэ Ин сделала едва заметный шаг назад, собираясь, видимо, оставить нас одних, но Миджун остановила её коротким жестом руки.

– Нет, останься. Это касается и тебя, – Миджун перевела взгляд на меня. – Пап, я хочу, чтобы ты перестал это делать. Перестал пытаться контролировать каждый наш шаг и втискивать нас в рамки этой твоей «правильной» жизни.

– Я лишь хочу, чтобы вы были в безопасности, Миджун, – я постарался придать голосу мягкость, но внутри меня уже пробуждался Монарх, недовольный тем, что его авторитет оспаривают. – Сеул — это не то место, где можно безнаказанно разбрасываться силой.

– Безопасность? – Миджун горько усмехнулась. – Ты говоришь о безопасности, но ты нас совсем не знаешь. Ты видишь в нас детей, которых нужно наставлять, но ты опоздал на восемнадцать лет. Ты не воспитывал нас, пап. Нас растила мама. Всё то время, пока ты строил свою идеальную семью здесь, с ней.

Она мельком указала на Хэ Ин, и в этом жесте было столько отчужденности, что я почувствовал, как воздух в комнате начал сгущаться.

– Миджун, это несправедливо, – подала голос Хэ Ин, её голос слегка дрожал. – Ваш отец всегда заботился о вас, он помогал Юми, он...

– Помогал? – Миджун наконец посмотрела на неё, и её взгляд был острым, как кинжал. – Деньгами? Редкими визитами? Да, я благодарна тебе за гостеприимство, тетя Хэ Ин. Ты добрая женщина, и ты, наверное, искренне стараешься. Но не заставляй нас любить тебя. Ты нам никто.

– Миджун! – мой голос прозвучал как раскат грома. – Знай меру. Хэ Ин — моя жена.

– Она твоя жена, – твердо парировала дочь, не отводя взгляда. – Она мать твоего младшего сына. Но для нас она чужая. Для нас она — та женщина, из-за которой наш отец живет в другом мире. Ты не видел, как мы делали первые шаги, пап. Ты не видел, как пробуждалась наша сила. Знаешь, каково это — когда восьмилетний ребенок случайно призывает тень, которая пугает его до смерти, а матери приходится успокаивать его, потому что отец занят спасением мира или... – она замолчала на секунду, – ...или покупкой новой мебели для этого дома?

Я молчал. Каждое её слово попадало в цель, вскрывая старые раны, которые я предпочитал считать затянувшимися.

– Алекс не просто так такой ершистый, – продолжала Миджун, и в её глазах блеснули слезы, которые она тут же смахнула. – Ему пришлось стать защитником семьи в десять лет. Ему пришлось пройти через ад, чтобы научиться управлять своей черной молнией, пока ты учил Сухо играть в футбол. Ты даже не представляешь, через что пришлось пройти маме. Сколько сил ей стоило вырастить двух Монархов в мире, который нас боится.

– Я знаю, что Юми было тяжело, – глухо произнес я. – Именно поэтому я хотел, чтобы вы приехали сюда. Чтобы дать вам то, чего у вас не было.

– Но нам не нужны твои подачки в виде «нормальности», – Миджун сделала шаг ко мне. – Знаешь, чего нам стоило уговорить маму отпустить нас? Она до последнего не хотела, чтобы мы видели эту твою идеальную картину. Она знала, что нам будет больно смотреть на то, от чего она отказалась.

Я нахмурился, не понимая, о чем она говорит.

– Отказалась? О чем ты?

– О том, что она сама решила не выходить за тебя замуж, – Миджун смотрела на меня с вызовом. – Она знала, что ты никогда не сможешь принадлежать только ей. Она знала, что ты — Монарх, и твоя жизнь всегда будет принадлежать теням или долгу. Она не хотела быть «вторым номером» или частью декорации. Она выбрала свободу и одиночество, чтобы мы выросли настоящими, а не подделками под обычных людей.

Я почувствовал, как внутри меня что-то рухнуло. Юми никогда не говорила мне об этом в такой форме. Мы всегда считали, что наше расставание было обоюдным решением ради общего блага, но сейчас, глядя на дочь, я понял, сколько боли стояло за этим «благом».

– Ваша семья... – Миджун обвела рукой гостиную, – ...это слишком идеальная картина. Она красивая, но она мертвая. В ней нет места для таких, как мы с Алексом. Мы — хаос, мы — черная молния и бездна. Мы не вписываемся в твои уютные ужины.

Хэ Ин стояла, опустив голову. Я видел, как она сжимает кулаки, пытаясь сдержать эмоции. Она всегда была воином, но против слов ребенка, который чувствует себя брошенным, её меч был бессилен.

– Мы будем учиться в Сеуле, потому что мы так решили, – Миджун начала отступать к лестнице. – И мы будем уважать твои правила в этом доме, пока мы здесь. Но не пытайся стать нам отцом сейчас. Это место уже занято воспоминаниями и мамой. И не навязывай нам свою жену. Она — часть твоей новой жизни, к которой мы не имеем отношения.

– Миджун, послушай... – начал я, делая шаг к ней.

– Спокойной ночи, пап, – отрезала она. – И тебе, тетя Хэ Ин. Надеюсь, завтра ваша картина всё еще будет выглядеть безупречно.

Она развернулась и быстро поднялась по лестнице. Через несколько секунд сверху донесся резкий звук закрывшейся двери.

В гостиной воцарилась тишина, которая была еще тяжелее предыдущей. Я стоял, глядя на пустую лестницу, и чувствовал, как моя аура медленно остывает, оставляя после себя лишь пустоту и горечь.

– Джинву... – Хэ Ин подошла и осторожно коснулась моей руки. – Она просто расстроена. Она еще молода.

Я посмотрел на свою жену. В её глазах была такая искренняя печаль, что мне стало больно. Она не заслужила этих слов. Она действительно старалась быть мудрой и доброй, она приняла моих детей в свой дом, зная, какой груз прошлого они несут с собой.

– Она права в одном, Хэ Ин, – я горько усмехнулся. – Я пытался построить дом на фундаменте из секретов и недомолвок. Я думал, что если я создам идеальный мир для тебя и Сухо, то тени прошлого просто исчезнут. Но они не исчезли. Они выросли и теперь требуют ответов.

– Мы справимся, – твердо сказала она, хотя её голос всё еще дрожал. – Мы не можем изменить прошлое, но мы можем попытаться понять их сейчас.

– Ты слышала её, – я покачал head. – Для них ты — чужая. И это моя вина. Я не смог соединить эти две части своей жизни.

Я подошел к окну и посмотрел на ночной сад. Где-то там, в гостевом крыле, Алекс, скорее всего, слышал каждое слово. Я чувствовал его присутствие — он был как оголенный провод, напряженный и готовый вспыхнуть в любой момент.

– Знаешь, о чем я думаю? – спросил я, не оборачиваясь.

– О чем?

– О том, что Юми действительно оказалась сильнее меня. Она приняла свою судьбу и вырастила их такими, какие они есть, не пытаясь их переделать. А я... я всё еще пытаюсь играть в человека, когда я давно уже нечто иное.

– Ты человек, Джинву, – Хэ Ин подошла сзади и обняла меня, прижавшись щекой к моей спине. – Для меня, для Сухо... и даже для них, хотя они в этом никогда не признаются. Просто человеку свойственно ошибаться.

Я закрыл глаза. В темноте перед моим внутренним взором вставали образы: маленькая Миджун, призывающая свою первую тень; Алекс, чьи глаза впервые вспыхнули небесно-голубым светом молнии; и Юми, стоящая на пороге своего дома и смотрящая мне вслед с той самой спокойной грустью.

Я понял, что «идеальная картина», которой я так гордился, на самом деле была лишь тонким слоем краски на старом, потрескавшемся холсте. И сегодня мои дети начали сдирать эту краску, обнажая правду.

– Завтра я поговорю с Алексом, – сказал я, накрывая ладони Хэ Ин своими. – И с Миджун. Больше никаких правил и никаких попыток сделать их «нормальными». Если они хотят быть хаосом — я буду тем, кто научит их управлять этим хаосом.

– А как же наш дом? – тихо спросила она.

– Наш дом выдержит, – я повернулся к ней и поцеловал её в лоб. – Потому что теперь в нем будет меньше лжи и больше правды. Даже если эта правда бьет током и пахнет озоном.

Хэ Ин кивнула, хотя в её глазах всё еще читался страх перед будущим. Она понимала, что с этого вечера наша жизнь изменилась навсегда. Идеальный фасад рухнул, оставив нас один на один с реальностью, где Теневой Монарх должен был наконец признать своих наследников — не как ошибки прошлого, а как свое истинное, необузданное продолжение.

Я проводил Хэ Ин в спальню, но сам не лег. Я вышел в коридор и долго стоял у дверей детей. Я слышал их дыхание, чувствовал их мощные, пульсирующие ауры. Они были здесь, под моей крышей, и в то же время — бесконечно далеко.

– Простите меня, – прошептал я едва слышно, обращаясь к пустоте коридора. – Я действительно пропустил ваши первые шаги. Но я обещаю, что буду рядом, когда вы сделаете следующие.

Тень у моих ног согласно качнулась. Игрис, Берилл и остальные мои солдаты безмолвно охраняли сон тех, кто нес в себе мою кровь. Гроза только начиналась, и я знал, что впереди нас ждут испытания, способные разрушить этот особняк до основания. Но в одном Миджун была права: мы — Сон. И пришло время показать этому миру, что это значит на самом деле.

Я вернулся в гостиную и выключил свет. Идеальная картина исчезла в темноте, уступая место теням, которые всегда были моей истинной сутью. И в этой темноте я наконец почувствовал себя на своем месте. Не мужем, не отцом из рекламы, а Монархом, чья стая наконец-то вернулась домой — злая, раненая, но по-настоящему живая.