Детская забава
Кровавый росчерк тишины
Отношения между Эдуардом Тейлором и его «маленькой армией» за последние месяцы переросли из прагматичного союза в нечто пугающе прочное. Особняк перестал быть крепостью одинокого волка. Теперь здесь постоянно слышался топот кед, хлопанье дверей холодильника и приглушенный смех. Но центром этого хаоса всегда оставалась Эмилия.
Эдуард, человек, привыкший отдавать приказы короткими, рублеными фразами, обнаружил в себе неожиданное терпение. По вечерам, когда дом затихал, он сидел в кабинете с учебником по сурдопедагогике или смотрел видеоуроки. Он учил язык жестов так, как когда-то учил устройство пистолета — до автоматизма, до боли в суставах. Ему хотелось понимать её напрямую, без посредничества Дэна. Ему хотелось слышать её мысли в этой оглушительной тишине, которую она создала вокруг себя.
Эмилия заметила это сразу. В тот вечер, когда он впервые ответил ей жестом, не дожидаясь перевода брата, её глаза расширились, а на бледных щеках проступил едва заметный румянец. Она оценила этот жест уважения. Между ними возникла связь, не требующая звуков: короткий взгляд, наклон головы, едва уловимое движение пальцев — и они уже знали, о чем думает другой.
Этот вечер начинался как обычно. Они возвращались со встречи с информатором в одном из неблагополучных районов Ист-Энда. Эдуард шел в центре, возвышаясь над остальными, как скала. Рядом с ним семенила Эмилия. Сегодня она выглядела необычно: по просьбе Тейлора они посещали благотворительный вечер, где ей пришлось сменить привычную толстовку на элегантное черное платье и туфли на высоких шпильках. Дэн и еще двое парней — близнецы-разведчики — шли чуть позади, сохраняя бдительность.
Улица была узкой, зажатой между кирпичными стенами старых пакгаузов. Фонари горели через один, отбрасывая длинные, уродливые тени.
Внезапно Эмилия резко, почти грубо, дернула Эдуарда за рукав пальто. Он мгновенно остановился, напрягшись всем телом. Девушка, не прекращая движения и не оборачиваясь, быстро вскинула руки к уровню груди, чтобы только он мог видеть её пальцы в тусклом свете.
– «За нами следят», – прочитал он её движения. – «Трое сзади, в тени арки. Один на крыше слева, у пожарной лестницы. Четверо в черном фургоне в конце переулка».
Эдуард не подал виду, что услышал. Он лишь слегка коснулся своего плеча — знак «принято».
– Дэн, на три часа, – негромко, одними губами произнес Тейлор.
Но нападавшие не собирались играть в прятки. Как только они поняли, что обнаружены, тишина переулка взорвалась скрежетом шин и топотом тяжелых ботинок. Из черного минивэна выскочили люди в масках, вооруженные арматурой и ножами. Сзади, отрезая путь к отступлению, показались еще трое.
– В круг! – рявкнул Эдуард, выхватывая из-под полы пиджака пистолет, но не спеша стрелять — в этом районе лишний шум мог привлечь ненужное внимание полиции раньше времени.
Драка завязалась мгновенно. Это были не дилетанты, а наемники, явно подосланные кем-то из старых врагов Тейлора, решивших, что прогулка с детьми — это слабость. Они ошиблись.
Дэн и близнецы работали слаженно, как единый механизм, используя ножи и тактическое преимущество. Эдуард, благодаря своему росту и массе, просто сносил нападавших, ломая кости короткими, профессиональными ударами.
Эмилия, несмотря на неудобную одежду и каблуки, двигалась с грацией раненой, но опасной кошки. Она использовала свою хрупкость как приманку, уходя от ударов в последний момент. Однако мокрая брусчатка и десятисантиметровые шпильки сыграли с ней злую шутку.
Один из нападавших, крупный мужчина с татуировкой на шее, замахнулся на неё тесаком. Эмилия попыталась уйти перекатом, но нога в туфле подвернулась. Раздался сухой, тошнотворный хруст.
– А-ах! – короткий, надрывный визг вырвался из её горла.
Этот звук подействовал на Эдуарда как электрический разряд. Он обернулся и увидел, как Эмилия оседает на камни, прижимая руку к предплечью, а ногу — к груди. Лицо её исказилось от боли, но она тут же плотно сжала губы, возвращаясь в свое привычное состояние немоты.
Тейлор взревел. В этот момент в нем проснулось что-то первобытное, ярость, которую он сдерживал годами. Он в два шага преодолел расстояние до нападавшего и, не тратя времени на приемы, просто всадил пулю ему в колено, а затем вторым ударом рукоятки пистолета проломил череп.
– Уходим! Живо! – скомандовал он, подхватывая Эмилию на руки.
Она была легкой, почти невесомой, но он чувствовал, как её тело сотрясает крупная дрожь.
***
Через час особняк напоминал полевой госпиталь. Личный врач Тейлора, привыкший к пулевым ранениям и переломам, быстро осмотрел пострадавших. Парни отделались ссадинами и парой неглубоких порезов, но с Эмилией всё было сложнее. Сломанная лодыжка и глубокая рваная рана на предплечье, которую она получила, когда закрывалась от тесака.
Врач наложил гипс и зашил рану на руке, введя ей сильное обезболивающее. Сейчас она лежала на огромном диване в гостиной, бледная, как мрамор статуй в саду. Вся «малолетняя банда» собралась вокруг. Дэн нервно мерил шагами комнату, близнецы чистили свои ножи, а остальные сидели на полу, обсуждая детали боя.
– Это были люди Васкеса, я уверен, – цедил Дэн. – Только эти ублюдки нападают толпой на одного взрослого с девчонкой.
Эдуард стоял у окна, сжимая стакан с виски так сильно, что стекло едва не трескалось. Он не слушал их. Его взгляд был прикован к Эмилии. Она не спала. Её глаза были открыты, она смотрела в потолок, и в этом взгляде читалась не только боль, но и какая-то странная отрешенность.
Вдруг из глубины дивана донеслось странное мычание. Тихий, хриплый звук, похожий на стон раненого зверька.
Все мгновенно замолчали. Эдуард оказался рядом с ней в одно мгновение.
– Эми? Что такое? – он опустился на колени перед диваном.
Девушка тяжело дышала. Её правая рука, та самая, на которую наложили швы три часа назад, начала мелко подергиваться. Белоснежный бинт на глазах окрашивался в пугающе яркий, почти неоновый красный цвет.
– Доктор! – крикнул Тейлор, не оборачиваясь.
Врач подбежал, на ходу надевая перчатки. Он осторожно разрезал бинт, и все присутствующие невольно отшатнулись. Швы не просто разошлись — кожа вокруг них выглядела так, будто её разъедало изнутри. Края раны потемнели, покрываясь странным желтоватым налетом, а кровь была слишком жидкой и темной.
– Что это за чертовщина? – прорычал Дэн, заглядывая через плечо врача.
– Кислота... или какой-то химический реагент, – быстро заговорил доктор, доставая из сумки ампулы с физраствором. – Лезвие ножа было обработано составом, который препятствует свертываемости крови и вызывает некроз тканей. Это не просто рана, это химический ожог замедленного действия.
Эмилия снова издала этот звук — «мм-ммм», — и вцепилась здоровой рукой в обивку дивана. Её лоб покрылся крупными каплями пота. Она широко открыла рот, словно пытаясь вдохнуть весь воздух в комнате, её грудная клетка судорожно вздымалась.
Эдуард схватил её за руку, переплетая свои пальцы с её.
– Смотри на меня, Эмилия. Смотри на меня, – приказал он голосом, не терпящим возражений.
Она сфокусировала на нем затуманенный болью взгляд.
– Дэн, держи её за плечи, – скомандовал врач. – Мне нужно вычистить рану немедленно, иначе она потеряет руку. Обезболивающее почти не действует из-за этой химии.
То, что последовало дальше, стало испытанием для всех. Врач начал промывать рану, удаляя пораженные ткани. Эмилия выгнулась дугой. Её лицо покраснело, вены на шее вздулись. Она не кричала — её связки, скованные годами молчания, выдавали лишь рваные, свистящие звуки, от которых у закаленных уличных бойцов мороз шел по коже.
– Тише, тише, девочка, – шептал Эдуард, прижимая её ладонь к своим губам. – Я здесь. Я рядом.
Он чувствовал каждый её конвульсивный рывок. В какой-то момент она так сильно сжала его руку, что он услышал хруст собственных костей, но даже не поморщился.
– Почти всё, – выдохнул врач через бесконечные десять минут. – Я ввел антидот широкого спектра. Теперь должно зажить.
Эмилия обмякла на подушках. Её дыхание выровнялось, но она всё еще не открывала глаз. Бледность вернулась, сменившись мертвенной серостью.
Дэн отошел к стене и с размаху ударил по ней кулаком.
– Я их уничтожу, – прошептал он. – Каждого, кто был в том переулке. Я найду их семьи, я...
– Нет, – отрезал Эдуард, поднимаясь с колен. Его голос был тихим, но в нем звучала мощь надвигающегося шторма. – Ты останешься здесь с ней. Ты и парни. Усильте охрану. Никто не входит и не выходит без моего ведома.
– А вы куда, босс? – спросил один из близнецов.
Эдуард поправил манжеты рубашки, на которых остались пятна крови Эмилии. Он посмотрел на свою руку — на ней остались четкие следы её ногтей. Для него это были не раны, а печать.
– Я пойду и напомню этому городу, почему со мной не стоит играть в игры, – он бросил взгляд на спящую девушку. – И почему трогать моих детей — это самая большая ошибка в жизни любого смертного.
Он вышел из гостиной, и за ним последовал Маркус, уже вызывающий по телефону «зачистную бригаду».
В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов и тяжелым дыханием раненой девочки. Дэн сел на край дивана, глядя на сестру.
– Знаешь, Эми, – тихо сказал он, поправляя одеяло. – Кажется, ты нашла кого-то более сумасшедшего, чем мы все вместе взятые.
Эмилия не ответила. Но её пальцы, всё еще лежащие там, где секунду назад была рука Тейлора, едва заметно дрогнули, словно пытаясь удержать уходящее тепло.
Этой ночью Лондон не спал. В доках горели склады, в элитных пентхаусах кричали люди, которые думали, что они неприкосновенны. Эдуард Тейлор вел свою войну — холодную, расчетливую и абсолютно беспощадную. Он не просто мстил. Он выжигал пространство вокруг Эмилии, чтобы её тишина больше никогда не прерывалась криком боли.
К утру, когда первые лучи солнца коснулись крыши особняка, Эдуард вернулся. Он был истощен, его пальто было безнадежно испорчено, но взгляд оставался ясным.
Он прошел прямо в гостиную. Все ребята спали прямо там: кто на ковре, кто в креслах. Дэн дремал, прислонившись головой к спинке дивана.
Эмилия бодрствовала. Она полулежала, обложенная подушками, с перебинтованной рукой, покоящейся на перевязи. Увидев его, она попыталась приподняться.
Эдуард подошел и мягко надавил ей на плечо, заставляя лечь обратно.
– Всё закончилось, – сказал он, присаживаясь на край. – Больше их нет. Никого из них.
Эмилия внимательно посмотрела на него. В её глазах не было торжества. Только глубокое, бесконечное понимание. Она медленно подняла здоровую руку и начала жестикулировать. Её движения были слабыми, но точными.
– «Твои руки», – перевел он для себя. – «Они снова в крови».
Эдуард посмотрел на свои ладони.
– Ради тебя я готов утонуть в этой крови, Эмилия.
Она покачала головой. Затем, преодолевая боль, она потянулась к его лицу и коснулась пальцами его щеки. Это был жест, который не нуждался в переводе. Она прощала его. Она принимала его тьму, потому что эта тьма стала её единственным светом.
В ту минуту в гостиной, залитой утренним светом, среди спящих подростков и запаха медикаментов, Эдуард Тейлор окончательно понял: он больше не принадлежит самому себе. Он принадлежит этой тишине, этой хрупкой девочке с железной волей и этой странной, изломанной семье, которую он обрел на закате своей преступной карьеры.
Эмилия закрыла глаза и, наконец, уснула, всё еще касаясь его руки. А Эдуард сидел рядом, охраняя её сон, готовый убить любого, кто осмелится нарушить этот покой. Его сердце, о котором она обещала следить, теперь билось в унисон с её тишиной. И это была самая громкая музыка, которую он когда-либо слышал.