Детская забава
Эхо первого крика
Особняк Тейлора окончательно перестал быть резиденцией мафиозного босса и превратился в нечто среднее между элитным общежитием и штабом цифровых повстанцев. Эдуард распорядился выделить каждому из «Деточек» по собственной комнате. Раньше пустующие гостевые спальни, обставленные с музейной холодностью, теперь обросли плакатами, разбросанными комиксами и запахом дешевого одеколона.
Эмилия жила в комнате, дверь которой находилась в паре шагов от входа в спальню Эдуарда. Это не было приказом, скорее молчаливым соглашением. После того нападения в переулке и ночи, когда её рука едва не стала жертвой некроза, Тейлор не мог заставить себя оставить её одну на другом конце дома.
Через три дня после инцидента по особняку поползли шепотки. Подростки — народ наблюдательный, их не обманешь суровым видом босса. Они видели, как Эдуард замирает, когда Эмилия входит в комнату. Видели, как она, обычно колючая и закрытая, позволяет ему поправлять плед на её плечах или задерживает свою ладонь в его руке на несколько секунд дольше, чем того требовала вежливость.
– Между ними... ну, это самое? – шепотом спросил один из близнецов у Дэна, когда они наблюдали, как Эдуард и Эмилия о чем-то безмолвно спорят над картой города.
– Если ты имеешь в виду любовь, то закрой рот и не лезь, – огрызнулся Дэн, хотя сам не мог скрыть слабой улыбки. – Он единственный, кто смотрит на неё не как на «сломанную куклу», а как на равную. Ей это нужно.
Эмилия продолжала свою работу. Даже с загипсованной ногой и перебинтованной рукой она часами просиживала за ноутбуком. Её пальцы, теперь свободные от бинтов, летали по клавишам, выуживая из глубин даркнета имена тех, кто считал себя неприкасаемым. Она была мозгом, Эдуард — мечом. Вместе они превратились в идеальную машину правосудия, которая не знала пощады к тем, кто обижал слабых.
Вечера стали их личным убежищем. Когда молодежь расходилась по комнатам, Эдуард приносил в её спальню чай или бокал вина. Они сидели в полумраке, освещенном только синим светом монитора или отблесками камина. Эдуард рассказывал ей о своей жизни — о том, как он стал тем, кем стал, о потерях и о том, как холод постепенно вытеснил из его сердца всё человеческое.
Эмилия слушала. Она никогда не перебивала, её серые глаза впитывали каждое его слово. Она отвечала жестами — иногда резкими, иногда плавными и нежными. В эти моменты Эдуард понимал её лучше, чем любого из своих красноречивых адвокатов.
Их первый поцелуй случился в один из таких вечеров, когда Эмилия, устав от кода, просто закрыла ноутбук и посмотрела на него с такой щемящей нежностью, что у Тейлора перехватило дыхание. Он осторожно коснулся её лица, боясь, что она отпрянет. Но она не отпрянула. Она сама подалась вперед, невесомо коснувшись его губ своими. Это не было страстью мафиози и его любовницы. Это было узнавание двух израненных душ, нашедших друг друга в океане боли.
Как только Эмилия смогла ходить без костылей, Эдуард начал выводить её «в свет». Но это не были пафосные приемы. Он брал всю толпу подростков в обычные кафешки, в парки аттракционов или в кино. Мафиози в дорогом костюме, окруженный бандой ершистых сирот, выглядел сюрреалистично, но ему было плевать на мнение окружающих. Он оплачивал горы пиццы, покупал им билеты на лучшие места и просто наблюдал, как они на пару часов превращаются в обычных детей.
Эмилии он дарил цветы. Огромные охапки белых лилий или нежных пионов. Каждый раз, принимая букет, она смущенно отводила взгляд, а её щеки заливал нежный румянец. Она всё еще не говорила, но её улыбка стала появляться чаще, освещая особняк ярче любых люстр.
В тот вечер они возвращались с их первого настоящего свидания. Эдуард пригласил её в небольшой итальянский ресторанчик, скрытый в тихом переулке Мейфэйра. Они долго гуляли по ночному городу, наслаждаясь прохладой и обществом друг друга.
Они уже подходили к машине, припаркованной в тени старых вязов. Эмилия шла чуть впереди, её легкое платье развевалось на ходу. Эдуард немного отстал, отвечая на важный звонок от Маркуса по поводу очередной «зачистки».
– Да, я понял, – негромко говорил Тейлор в трубку, глядя в спину Эмилии. – Перекрой порты. Если он попытается уйти водой...
В этот момент Эмилия обернулась, чтобы что-то показать ему жестами. Её взгляд скользнул за его спину, к густой тени за мусорными баками, и её лицо мгновенно застыло. Зрачки расширились, став огромными и черными.
Мир словно замедлился. Из тени бесшумно выделилась фигура. Мужчина в плотной маске, скрывающей лицо, занес над головой тяжелое, тускло блеснувшее мачете. Он целил точно в затылок Тейлору, который, увлеченный разговором, на долю секунды потерял бдительность.
Эдуард увидел ужас в глазах Эмилии и начал разворачиваться, но он понимал — он не успевает. Убийца был слишком близко, а замах уже начался.
– Эд! – голос прорезал ночную тишину, как удар хлыста.
Это был не просто крик. Это был резкий, гортанный звук, наполненный такой силой и отчаянием, что нападавший на мгновение вздрогнул, сбившись с ритма.
Эмилия не просто крикнула. В ту же секунду, когда звук сорвался с её губ, её рука метнулась к бедру. Она всегда носила с собой складной нож, подаренный Эдуардом «для самообороны». Щелчок лезвия слился с её криком.
Нож пролетел в сантиметре от уха Тейлора. Короткий, хищный росчерк стали.
Послышался глухой удар и сдавленный хрип. Тяжелое тело рухнуло на асфальт прямо у ног Эдуарда. Мачете со звоном отлетело в сторону. Нож Эмилии по самую рукоятку вошел в плечо нападавшего, перебив артерию или нервный узел — мужчина скорчился, прижимая руку к ране и захлебываясь собственным криком.
Эдуард мгновенно выхватил пистолет, наводя его на упавшего, но тот уже не представлял угрозы. Тейлор тяжело дышал, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он медленно перевел взгляд на Эмилию.
Она стояла, тяжело дыша, её рука всё еще была вытянута вперед в броске. Её лицо было бледным, как у призрака. Она смотрела на него, и в этом взгляде была такая концентрация любви и страха, что Эдуарду стало больно.
– Эми... – прошептал он, делая шаг к ней. – Ты... ты сказала моё имя.
Она вздрогнула, словно только сейчас осознав, что произошло. Её ладонь метнулась к горлу, она коснулась своих губ, словно проверяя, не привиделось ли ей это.
– Скажи еще раз, – попросил он, подходя вплотную и обхватывая её лицо ладонями. – Пожалуйста, Эмилия.
Она открыла рот, её горло судорожно дернулось. Она попыталась вытолкнуть хоть какой-то звук, но из груди вырвался только тихий, свистящий выдох. Плотина, прорванная на мгновение смертельной опасностью, снова сомкнулась, возводя еще более высокую стену тишины.
Эмилия затряслась всем телом. Она быстро, лихорадочно начала жестикулировать, её пальцы путались, движения были рваными.
– «Я не могу», – прочитал он по её рукам. – «Прости. Оно ушло. Я не могу больше».
Эдуард прижал её к себе, пряча её лицо на своей груди. Он чувствовал, как её слезы пропитывают его рубашку.
– Тише, маленькая. Всё хорошо. Тебе не нужно извиняться. Ты спасла мне жизнь.
К ним уже бежали охранники, привлеченные шумом, Маркус что-то кричал в рацию, но для Эдуарда мир сузился до этой хрупкой девушки в его объятиях. Он слышал её голос. Один-единственный раз, короткий, как выстрел, но этот звук перевернул в нем всё. Она заговорила ради него. Она преодолела девять лет кошмара, чтобы выкрикнуть его имя.
Когда они вернулись в особняк, Эмилия сразу ушла к себе. Она отказалась от чая, от помощи, просто закрылась в комнате. Дэн порывался зайти к ней, но Эдуард остановил его.
– Оставь её, – сказал Тейлор, глядя на закрытую дверь. – Ей нужно осознать, что произошло.
– Она крикнула? – Дэн смотрел на босса с недоверием. – По-настоящему?
– По-настоящему, – кивнул Эдуард. – Она назвала моё имя.
Дэн опустился на стул, закрыв лицо руками.
– Значит, она еще там, – прошептал он. – Та маленькая Эми, которая любила петь... Она не исчезла совсем.
Эдуард не пошел спать. Он сидел в коридоре на полу, прислонившись спиной к двери её комнаты. Он не пытался войти, не пытался говорить. Он просто был рядом, охраняя её тишину, которая теперь стала для него еще более драгоценной.
Через пару часов дверь тихо приоткрылась. Эмилия вышла, одетая в его старую огромную футболку, которую она часто использовала вместо пижамы. Она увидела его, сидящего на полу, и в её глазах мелькнуло удивление, смешанное с нежностью.
Она опустилась рядом с ним, положив голову ему на плечо. Её пальцы медленно, почти лениво, вывели в воздухе:
– «Ты не уйдешь?»
Эдуард обнял её за плечи, прижимая к себе.
– Никогда, Эмилия. Даже если ты больше не скажешь ни слова до конца жизни. Мне достаточно того, что ты здесь.
Она закрыла глаза, и на её губах появилась та самая слабая, едва уловимая улыбка. Она снова замолчала, вернувшись в свой безмолвный мир, но теперь этот мир не был одиноким. В нем был он. И где-то там, в глубине её израненного сердца, эхо её собственного голоса всё еще дрожало, обещая, что когда-нибудь, когда тьма окончательно отступит, она сможет сказать ему не только его имя, но и то, что она чувствует.
А пока им было достаточно тишины. Тишины, которая была громче любых признаний. Тейлор поцеловал её в макушку, вдыхая запах её волос, и понял, что этот короткий крик в переулке стал для него самой прекрасной мелодией, которую он когда-либо слышал. И он будет ждать. Сколько бы лет ни потребовалось, он будет ждать следующего слова.
Потому что теперь он знал: она слышит его. И она готова бороться за него так же яростно, как он боролся за неё. Группировка «Деточки» спала в своих комнатах, город за окном дышал смогом и тайнами, а в коридоре старого особняка мафиози и немая девочка делили одну тишину на двоих, и в этой тишине рождалось нечто такое, что было сильнее пуль, ножей и самого прошлого.