Диана новенькая
Алтарь из желтого шелка
Утро в Старр Парке не принесло прохлады. Напротив, воздух стал еще более вязким, словно пропитанным патокой, которая мешала дышать. Птицы молчали, и даже обычно шумные аттракционы казались притихшими, словно предчувствуя, что сегодня границы дозволенного будут стерты окончательно.
Бравлеры собрались у старого павильона «Зеркальный лабиринт», который давно был закрыт на реконструкцию. Именно туда, по слухам, Алли увела Диану накануне вечером. Леон, Фэнг, Эдгар, Колетт и даже роботы-полицейские Ларри и Лори — все они были здесь, движимые смесью тревоги, ревности и болезненного любопытства.
– Я не верю, что она удерживает её силой, – прошептал Фэнг, сжимая кулаки. – Диана слишком свободолюбива.
– Ты видел её вчера, – угрюмо отозвался Эдгар, поправляя шарф. – Она не была похожа на пленницу. Она была похожа на человека, который добровольно прыгает в бездну.
Они подошли к дверям павильона. Замки были сорваны, а изнутри доносился странный, ритмичный звук и тяжелый, сладкий аромат, от которого кружилась голова. Ларри и Лори первыми шагнули в полумрак, их сканеры работали на полную мощность, но то, что они увидели, заставило их электронные мозги выдать критическую ошибку.
В центре зала, залитого мягким светом, пробивающимся сквозь разбитые витражи, на горе из сорванных занавесок и той самой желтой кофты, лежала Диана. Она была полностью обнажена, её белая кожа казалась прозрачной в этом свете, а длинные коричневые кудри рассыпались по импровизированному ложу, словно живые змеи.
Над ней, подобно хищной тени, нависла Алли. Она не просто касалась её — она владела ею.
– Смотрите... – выдохнула Колетт, и её дневник с глухим стуком упал на пол.
Алли действовала с какой-то первобытной, неистовой страстью. Её руки, сильные и уверенные, скользили по телу Дианы, оставляя красные следы на бедрах и животе. Но самое страшное и прекрасное одновременно было в лице Дианы. Она плакала. Крупные, чистые слезы катились из её глаз, смешиваясь с капельками пота, но это не были слезы горя. Это были слезы абсолютного, невыносимого обожания.
– Алли... прошу... – голос Дианы сорвался на высокий, дрожащий стон.
Алли не отвечала словами. Она опустилась ниже, её лицо скрылось между бедер Дианы. То, что увидели бравлеры в следующую секунду, заставило их мир окончательно рухнуть. Алли с жадностью и каким-то сакральным трепетом начала облизывать и трогать самую интимную, нежную часть тела Дианы — её матку, её суть, её женственность.
Диана выгнулась дугой, её пальцы судорожно впились в плечи Алли, царапая кожу. Она ничего не могла поделать с собой — её тело больше не принадлежало ей. Оно принадлежало этой одержимой женщине, которая буквально выпивала её жизнь через эти ласки.
– О боже, она... она её ест, – прошептал Леон, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, смешанная с диким возбуждением, которого он стыдился.
Стон Дианы заполнил всё пространство павильона. Это был звук полного разрушения личности. Она стонала громко, надрывно, запрокидывая голову так, что были видны напряженные жилы на шее. Каждый раз, когда язык Алли касался её нежной плоти, Диана содрогалась всем телом, выкрикивая имя своей мучительницы и спасительницы в одном лице.
– Алли! Алли, я... я умираю! – кричала она, захлебываясь слезами любви.
Алли подняла голову на мгновение. Её губы блестели, глаза горели безумным торжеством. Она видела бравлеров, стоявших в дверях, видела их ужас, но это лишь раззадорило её. Она намеренно углубила свои ласки, заставляя Диану буквально биться в экстазе.
– Посмотрите на своё солнце! – прорычала Алли, не отрываясь от тела девушки. – Смотрите, как оно плавится в моих руках! Она никогда не посмотрит на вас. Она теперь знает только мой вкус!
Фэнг пошатнулся. Его лицо стало землистого цвета. Он попытался что-то сказать, но из его груди вырвался лишь хрип. Его сознание не выдержало картины того, как ту, которую он считал ангелом, так грубо и откровенно лишают последней капли невинности. Он рухнул на колени, а затем повалился на бок, теряя сознание от эмоционального перегруза.
Эдгар, стоявший рядом, закрыл глаза, но звуки стонов Дианы были сильнее. Его колени подогнулись, и он упал рядом с Фэнгом, погружаясь в спасительную темноту обморока.
Колетт, чья психика и так была нестабильна, начала мелко хихикать, глядя на то, как Алли облизывает живот Дианы, поднимаясь к её груди.
– Это... это самый лучший финал... – прошептала она и, закатив глаза, осела на пол.
Самым громким был звук падения Ларри и Лори. Роботы-полицейские, чьи алгоритмы были рассчитаны на порядок и закон, столкнулись с чем-то, что не поддавалось никакой логике. Уровень «непристойности» и «нарушения общественного порядка» превысил все допустимые нормы. В их электронных недрах что-то заискрило, раздался громкий скрежет, и оба робота с грохотом повалились на бетонный пол, их сенсоры погасли, а системы жизнеобеспечения отключились в экстренном режиме.
Но Диана не обращала на это внимания. Ей было всё равно, кто упал, кто отключился, кто умер от увиденного. Для неё существовала только Алли.
– Еще... Алли... не останавливайся... – умоляла она, её голос стал хриплым от долгих криков.
Алли снова припала к её телу, её руки сжимали грудь Дианы с такой силой, что оставались синяки, но Диана лишь сильнее прижималась к ней. Она была раздета не только физически — её душа была вывернута наизнанку, выставлена на всеобщее обозрение, и она наслаждалась этим позором, потому что этот позор дарила ей Алли.
– Ты моя маленькая, плачущая сука, – шептала Алли, кусая Диану за ухо, вызывая новый всплеск рыданий и стонов. – Ты видишь, что я с тобой делаю? Ты чувствуешь, как я забираю тебя себе?
– Да... да, забери... всю... – Диана забилась в финальной судороге, её тело напряглось, как струна, и она закричала так громко, что, казалось, стекла павильона должны были лопнуть.
Алли удерживала её, не давая вырваться из этого медового плена, пока последняя волна удовольствия не покинула тело девушки. Диана обмякла в её руках, тяжело и часто дыша, её кожа была влажной и горячей. Она продолжала тихо плакать, уткнувшись лицом в шею Алли.
Алли подняла взгляд на кучу тел у входа. Она победила. Она уничтожила их всех одним этим актом обладания. Ни Леон, ни Фэнг, ни кто-либо другой больше не посмеет даже помыслить о том, чтобы коснуться Дианы. Она осквернила их идеал так глубоко, что он стал принадлежать только ей.
– Ну что, – Алли погладила Диану по кудрям, – они ушли, милая. Теперь мы действительно одни.
Диана приподняла голову, её взгляд был блуждающим, полным неги и какой-то странной, пугающей пустоты.
– Они были здесь? – тихо спросила она, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
– Это не важно, – Алли поцеловала её в губы, чувствуя вкус соли и страсти. – Теперь важно только то, что я буду делать с тобой дальше.
Диана улыбнулась — это была не та добрая улыбка, которую знал Старр Парк. Это была улыбка человека, который познал тьму и нашел в ней свой дом.
– Делай... что хочешь, Алли. Только не уходи.
Алли поднялась, подхватывая Диану на руки. Желтая кофта осталась лежать на полу, растоптанная и ненужная, как символ прошлого, которое больше никогда не вернется.
Они вышли из павильона, перешагивая через лежащих без сознания бравлеров. Алли даже не удостоила их взглядом. Она несла свою добычу, своё солнце, которое теперь светило только в её личной преисподней.
Старр Парк продолжал стоять в душном мареве, но для тех, кто видел это утро в «Зеркальном лабиринте», мир никогда не станет прежним. Легенда о доброй Диане умерла, сгорев в огне одержимости Алли, оставив после себя лишь горький запах акации и эхо стонов, которые еще долго будут преследовать каждого, кто осмелился заглянуть за завесу.
– Алли? – позвала Диана, когда они скрылись в тени деревьев.
– Да, солнце моё?
– А завтра... мы сделаем это снова? Чтобы они видели?
Алли остановилась и посмотрела на неё с бесконечной, пугающей нежностью.
– Завтра, Диана, мы сделаем нечто такое, от чего этот парк просто перестанет существовать.
И Диана, прижавшись к ней, снова заплакала — от счастья, от страха и от той великой любви, которая была страшнее любой ненависти.