Директор своей фирмы и рабочая
Осколки золотого месяца
Валентина Васильевна Карнаухова сидела за своим столом, выпрямив спину так, словно проглотила стальную линейку. Перед ней лежал раскрытый журнал, но буквы расплывались перед глазами. Она методично, раз за разом, поправляла идеально лежащую на столе ручку, сдвигая ее на миллиметр вправо, затем влево. Внутри нее бушевал пожар, но снаружи — лишь безупречная, отполированная до блеска маска безразличия. Ледяная леди вернулась. Она решила для себя: Гаврилина больше не получит ни одной её живой эмоции. Пусть бесится, пусть провоцирует, пусть хоть голая танцует на партах — Валентина будет смотреть сквозь неё, как на пустое место.
А за дверью кабинета, в гулком коридоре, жизнь кипела совсем в ином ритме. Прошло уже десять минут от начала урока, но Юлю и её свиту это заботило меньше всего.
– Блять, Кристина сегодня улетает на месяц! – Юля едва не задохнулась от возмущения, с силой захлопывая дверцу своего шкафчика. – На целый месяц, девочки! Я в ахуе, я просто с ума сойду!
– От чего именно? – Аня Покров хитро прищурилась, облокотившись на стену. – От недотраха, что ли?
– Именно! – вскрикнула Юля, не стесняясь проходящих мимо младшеклассников, которые в ужасе вжимались в стены. – Ты представляешь, какой это срок? Я же загнусь!
Диана Астер громко расхохоталасть, поправляя ярко-розовый блеск на губах.
– Ой, Гаврилина, не прибедняйся. Найдешь себе развлечение. Вон, математичка наша как раз скучает.
– Пошла она в задницу, эта математичка, – огрызнулась Юля, хотя внутри что-то неприятно кольнуло при упоминании Валентины. – Она со своим льдом скоро в сосульку превратится. Мне нужно что-то погорячее.
В этот момент в конце коридора снова показалась та самая рыжая макушка. Кристина шла стремительно, её каблуки выбивали уверенную дробь. Она выглядела так, будто только что сошла с борта частного джета.
– Солнышко, я совсем забыла! – крикнула она еще издалека, приковывая к себе взгляды всех присутствующих.
Она подошла к Юле, которая замерла в ожидании. Кристина мягко взяла её за подбородок, заставляя смотреть в глаза.
– Держи, это тебе. Чтобы не скучала, пока меня не будет. Люблю тебя, Юленок.
В ладонь Юли опустился тяжелый брелок с узнаваемой эмблемой — вставшим на дыбы конем. Ключ от новенькой Феррари блеснул в свете люминесцентных ламп. Прежде чем Юля успела издать хоть звук, Кристина притянула её к себе и накрыла её губы собственными в долгом, собственническом поцелуе. Отстранившись, она подмигнула застывшим подругам и, развернувшись на каблуках, исчезла так же быстро, как и появилась.
В коридоре повисла тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Юли.
– А... – выдавила из себя Аня.
– ХУ... – подхватила Диана.
– ЕТЬ! Ебать, у меня своя машина! Настоящая! – Юля вскинула руку с ключом вверх, словно олимпийский кубок. – Вы видели?! Феррари!
– По-моему, кто-то забывает, что случилось с той тачкой, которую она подарила тебе до этого, – скептически заметила Аня, хотя в её глазах читалась неприкрытая зависть.
– Ха-ха, вот-вот, – Диана толкнула Юлю в плечо. – Напомнить, как ты её «припарковала»?
– Ну, влетела я в столб пьяная, и что? – Юля беспечно отмахнулась, её глаза сияли безумным восторгом. – Кристина сказала, что это была «проверка на прочность». Эту я буду беречь. Наверное.
Она крутанула ключ на пальце и решительно направилась к кабинету алгебры. Сейчас ей было море по колено. Весь мир лежал у её ног, упакованный в золотые подвески и ключи от суперкаров.
Дверь кабинета распахнулась с привычным грохотом. Девушки ввалились внутрь, даже не пытаясь изобразить раскаяние за пятнадцатиминутное опоздание. Юля буквально светилась, её походка стала еще более вызывающей.
– Прокатишь? – шепотом спросила Диана, когда они усаживались на свои места.
– Обязательно! – так же громко ответила Юля, игнорируя тишину в классе. – Мы её еще и обмоем сегодня как следует. Но, девки, я реально с ума сойду, пока Кристины нет. Месяц... это же вечность.
– Ничего, потерпишь месяц без секса, не рассыплешься, – хихикнула Аня, косясь на учительский стол.
– Вот-вот, – подхватила Диана. – Зато представляешь, какой фейерверк будет, когда она вернется?
– Ой, пошли вы в пизду обе, – Юля шутливо замахнулась на подруг.
– Вот Кристина приедет и пойдет, – Аня прыснула в кулак, и подруги зашлись в приглушенном хохоте.
Валентина Васильевна в это время продолжала писать на доске. Её рука двигалась ровно, выписывая безупречные цифры, хотя внутри всё сжималось от отвращения и какой-то тягучей, липкой боли. Она слышала каждое слово. «Феррари», «обмоем», «без секса». Каждое слово Гаврилиной было как пощечина её профессионализму и её прошлому.
– Гаврилина, Покров, Астер, – Валентина медленно повернулась к классу. Её лицо было абсолютно непроницаемым, глаза холодными, как арктический лед. – Раз уж вы соизволили почтить нас своим присутствием, может быть, вы перестанете обсуждать свою личную жизнь и обратите внимание на тему урока?
Юля вальяжно развалилась на стуле, поигрывая новым ключом.
– А зачем, Валентина Васильевна? Мне математика в Феррари не пригодится. Там всё автоматизировано.
По классу прошел смешок. Валентина даже не моргнула.
– Знания нужны не машине, а водителю. Чтобы не влетать в столбы, как ты это обычно делаешь, Юля.
Улыбка сползла с лица Гаврилиной. Она подалась вперед, опираясь локтями о парту.
– Ого, вы следите за моей биографией? Как мило. Может, вы еще и мои штрафы оплатите?
– Я слежу за тем, чтобы в моем классе не было мусора. Ни в голове, ни в поведении, – Валентина вернулась к журналу. – К доске, Гаврилина. Раз ты такая богатая и успешная, покажи нам, как ты умеешь брать интегралы.
Юля встала, чеканя шаг. Золотая подвеска с её именем ритмично билась о ключицы. Она подошла к доске и взяла мел, намеренно коснувшись пальцами руки Валентины. Та даже не вздрогнула, хотя Юля почувствовала, как кожа женщины на мгновение покрылась мурашками.
– Решай, – коротко бросила учительница, указывая на сложный пример.
Юля смотрела на цифры, и они казались ей чужими. В голове пульсировала обида. Она хотела вызвать гнев, крик, хоть какую-то искру в этих карих глазах, но натыкалась на глухую стену безразличия. Это бесило больше, чем любые двойки.
– Не хочу, – Юля бросила мел на подставку. – Скучно. И мел пачкает руки. У меня сегодня маникюр дорогой.
– Два, Гаврилина. Садись, – спокойно сказала Валентина, даже не глядя на неё.
– И всё? – Юля сделала шаг к ней, понижая голос до шепота, чтобы класс не слышал. – Просто «два»? А как же лекция о будущем? О том, что я качусь по наклонной? Где ваша хваленая дисциплина, Валя?
Валентина Васильевна медленно подняла на неё взгляд. В этом взгляде не было ничего, кроме бесконечной усталости.
– Для меня ты — просто нерадивая ученица, Юля. Одна из многих. Твои машины, твои женщины и твои истерики меня не касаются. Иди на место.
Юля почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Безразличие Валентины ударило сильнее, чем если бы она её ударила. Блондинка резко развернулась и пошла к парте, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
– Ты чего? – шепнула Диана, видя, как побледнела подруга.
– Ничего, – огрызнулась Юля. – Просто душно здесь. Слишком много льда.
Остаток урока Юля просидела молча, глядя в окно, где на парковке блестела красным боком её новая игрушка. Но почему-то радость от подарка Кристины потускнела. Весь этот блеск, золото и мощь мотора казались дешевой декорацией на фоне тихой, ледяной уверенности женщины, сидевшей у доски.
Когда прозвенел звонок, Юля первой вылетела из класса, даже не дождавшись подруг. Ей нужно было вдохнуть свежий воздух, смыть с себя этот запах мела и бергамота, который преследовал её повсюду.
Валентина Васильевна закрыла журнал и только тогда позволила себе выдохнуть. Её пальцы, сжимавшие ручку, были белыми от напряжения. Она посмотрела на пустую парту Гаврилиной.
«Месяц», — подумала Валентина. — «У неё есть месяц без этой женщины. Месяц, чтобы окончательно сойти с ума или... чтобы вспомнить, кто она на самом деле».
Она встала, подошла к окну и увидела, как внизу красная Феррари с визгом шин срывается с места, унося вдаль золото, дерзость и разбитое сердце одной маленькой девочки, которая так и не научилась прощать. Валентина прижала лоб к стеклу. Её маска безразличия дала первую трещину, но она знала: если она позволит себе чувствовать, этот пожар сожжет их обеих дотла.
– Месяц, – повторила она в пустоту кабинета. – Это будет самый длинный месяц в моей жизни.
А в это время красная машина неслась по шоссе, и Юля, вцепившись в руль, кричала что-то нечленораздельное, пытаясь заглушить тишину, которая наступила в её душе в тот момент, когда Валентина Васильевна Карнаухова посмотрела на неё как на пустое место. Она еще не знала, что этот месяц станет для них точкой невозврата, где лед и пламя столкнутся в последний раз, чтобы решить — кто из них останется в живых.